А вот в моём детстве...

Разговор на базе как-то сам собой перетёк в обсуждение человеческой физиологии. Рэтчет объяснял молодым автоботам различия между органическими формами жизни и кибертронскими, когда упомянул: — Одна из самых досадных особенностей человеческого организма — склонность к потере сознания при недостатке кислорода в мозге. Сэм, который помогал Би с какой-то мелкой настройкой, вдруг замер. — О. Обмороки. Рэтчет обернулся. — У тебя были обмороки? — Ну... один раз. Давно. — Сэм почесал затылок. — Это было странно. Оптимус, который работал за соседним терминалом, поднял голову. — Расскажи. Сэм отложил инструмент, прислонился к Би. — Мне было... восемь? Девять, может. Обычное утро. Школьный день. Проснулся по будильнику, встал с кровати. Он помолчал. — И, знаете, наверное, встал слишком быстро. Резко так. Пошёл в ванную умываться. Всё было нормально. Я зашёл, закрыл дверь, сделал шаг к раковине и... Сэм щёлкнул пальцами. — Следующее, что я помню — я лежу на полу, смотрю в потолок и думаю: "Хм. Как я здесь оказался?" Би тревожно пискнул. — "Ты упал?" — Видимо. Но я не помню самого падения. Просто стоял — и вдруг уже лежу. Никакой боли, никакого головокружения перед этим. Просто... провал. Рэтчет придвинулся ближе, его оптика светилась напряжённо. — Ты потерял сознание. — Ага. Но я этого не понял сразу. — Сэм усмехнулся. — Я просто подумал, что споткнулся или что-то в этом роде. Лежал секунд десять, наверное. Потом услышал шаги. Папа подошёл к двери. — Он знал, что ты упал? — спросил Оптимус. — Услышал удар, наверное. Открыл дверь, посмотрел на меня, лежащего на полу. Спросил: "Ты в порядке?" Я сказал: "Да, просто упал". Он протянул руку, поднял меня на ноги. Как ни в чём не бывало. Даже не спросил, почему я упал. — Странная реакция, — заметил Джаз. — Ну, я же сказал, что в порядке, — пожал плечами Сэм. — Он ушёл, а я начал чистить зубы. Выдавил пасту, поднёс щётку ко рту и... Он замолчал, и выражение его лица изменилось. — И что? — тихо спросил Рэтчет. — Тело начало наливаться свинцом, — медленно произнёс Сэм. — Буквально. Руки стали такими тяжёлыми. Ноги тоже. Я пытался чистить зубы, но приходилось держаться за раковину свободной рукой, чтобы не упасть снова. Би придвинулся вплотную, словно инстинктивно защищая. — Я прополоскал рот — еле-еле, руки почти не слушались — и посмотрел в зеркало. — Сэм провёл рукой перед глазами, словно вспоминая. — И моё отражение начало... распадаться. Как помехи на старом телевизоре. Знаете, эти чёрно-белые точки? — Статические помехи, — кивнул Рэтчет. — Именно. Сначала по краям зрения. Потом всё быстрее. Отражение размылось, заменилось этими помехами. Потом стены ванной. Потом всё. — Сэм сжал кулаки. — Я стоял посреди ванной комнаты и ничего не видел. Только эти помехи. Как будто кто-то выключил картинку, оставив только шум. Оптимус выпрямился, его оптика вспыхнула тревогой. — Ты ослеп? — Временно. Но я не знал, что временно! — Голос Сэма дрогнул. — Мне было восемь или девять лет, и я внезапно не мог видеть. Понятия не имел, что происходит. Сердце колотилось. Дышать было трудно. — Ты паниковал, — констатировал Рэтчет. — Нет. — Сэм покачал головой. — Вот что странно. Я не паниковал. Я думал... — он слабо улыбнулся, — я думал: "Надо выключить воду". Повисла пауза. — Что? — переспросил Айронхайд. — Воду. Она всё ещё текла в раковине. Я её не выключил после полоскания рта. — Сэм пожал плечами. — И вот я стою, ничего не вижу, едва держусь на ногах, и единственная мысль: "Папа будет ругаться, что я воду не выключил". — Полотенце, — пробормотал Джаз. — Что? — Ничего, продолжай. — Я попытался нащупать кран. Руки тряслись. Ноги подкашивались. Я держался за раковину обеими руками, пытаясь найти вентиль на ощупь. — Сэм показал движения. — И тут снова пришёл папа. Постучал в дверь: "Сэм, как ты там?" Голос Сэма стал тише. — И я... я просто сказал правду. "Пап, я не вижу". Би издал звук, похожий на всхлип. Рэтчет застыл. Оптимус сделал шаг вперёд. — Что он сделал? — Вошёл. Очень быстро. Я услышал, как дверь распахнулась. Его голос, обеспокоенный: "Что значит не видишь?" Я повторил: "Я ничего не вижу. Только помехи. Как на телевизоре". — Он вызвал скорую? — резко спросил Рэтчет. — Нет. — Сэм покачал головой. — Он подошёл, выключил воду — я слышал, как он это сделал — потом взял меня за руку. Сказал: "Хорошо. Не двигайся резко. Я тебя выведу". И вывел. Из ванной. Через коридор. На кухню. — Он не испугался? — недоверчиво спросил Джаз. — Если и испугался, то не показал. Голос был спокойный. Уверенный. — Сэм улыбнулся. — Он посадил меня на стул на кухне. Сказал: "Сиди здесь. Не вставай. Сейчас позову маму". Я кивнул, хотя он, наверное, не видел — я-то его точно не видел. — Твоя мама? — Оптимус присел на одно колено рядом. — Она была в спальне, собиралась на работу. Папа позвал её. Объяснил ситуацию. Я слышал, как мама ахнула, потом быстрые шаги. Она подбежала, присела передо мной. Спросила: "Сэмми, что ты видишь?" Сэм провёл рукой по лицу. — Я сказал: "Помехи. Чёрно-белые точки. Больше ничего". Она взяла мои руки в свои. Они были тёплые. Я помню это очень чётко — как её руки были тёплыми. Она спросила: "Тебе больно?" Я подумал и ответил: "Нет. Просто ничего не вижу". — Сколько это длилось? — тихо спросил Рэтчет. — Минут пять? Может, десять? Сложно сказать. — Сэм пожал плечами. — Время тянулось странно. Я сидел на стуле, держал маму за руки, слушал, как родители тихо разговаривают надо мной. Папа предлагал вызвать врача. Мама говорила подождать ещё немного, посмотреть, вернётся ли зрение. Он помолчал. — И оно вернулось. Постепенно. Сначала помехи начали редеть. Стали появляться размытые пятна цвета. Потом формы. Потом лицо мамы, склонённое надо мной. Она улыбалась, но глаза были полны слёз. — Она плакала? — спросил Би. — Да. Тихо. Пыталась скрыть, но я видел. Когда зрение полностью вернулось, она обняла меня. Очень крепко. Сказала: "Ты меня напугал, малыш". — Сэм улыбнулся. — Я не понял почему. Для меня это было просто... странным случаем. Рэтчет достал сканер, направил на Сэма. — У тебя были ещё обмороки после этого? — Пару раз в подростковом возрасте. Один раз на уроке физкультуры — слишком интенсивная тренировка. Ещё раз когда сдавал кровь. — Сэм пожал плечами. — Врач сказал, что у меня ортостатическая гипотензия. Что-то с резким падением давления при смене положения. — И ты не подумал упомянуть это раньше?! — Рэтчет повысил голос. — Ну, это же не серьёзно! Просто надо медленнее вставать по утрам. — Сэм, — Рэтчет говорил очень медленно и чётко, — ты регулярно участвуешь в боевых ситуациях. Резкие движения. Стресс. Адреналин. Всё это может спровоцировать обморок. — Но этого не случается... — Пока не случается! — Медик явно с трудом сдерживался. — Что будет, если ты потеряешь сознание во время эвакуации? Или когда Бамблби несёт тебя на руках во время отступления? Сэм побледнел. — Я... не подумал об этом. — Очевидно, — сухо констатировал Рэтчет. — Оптимус, нам нужно пересмотреть медицинские протоколы для Сэма. Регулярный мониторинг давления. Возможно, медикаменты для стабилизации. — Согласен, — кивнул Прайм, не сводя взгляда с Сэма. — Сэм, почему ты не рассказал об этом раньше? Сэм съёжился. — Потому что это было давно? И не казалось важным? Обмороки случаются у всех иногда... — Не у всех, — поправил Рэтчет. — И каждая особенность твоей физиологии важна, когда речь идёт о твоей безопасности в боевых условиях. Би обернулся вокруг Сэма, как бы заключая его в защитный круг. — "Что ещё ты не рассказал? Какие ещё медицинские проблемы?" — Никаких! Ну, то есть, обычные. Аллергия на пыльцу. Иногда мигрени. Астигматизм. — Сэм замолчал под тяжёлым взглядом Рэтчета. — И... иногда учащённое сердцебиение. Но это из-за тревожности... Рэтчет закрыл оптику, считая до десяти. — Айронхайд, принеси мне полный медицинский сканер. Оптимус, освободи следующие три часа. Би, держи своего человека на месте. — Он открыл глаза, сверля Сэма взглядом. — Мы проведём полное медицинское обследование. Прямо сейчас. — Но мне же нужно в школу... — Школа подождёт, — отрезал Оптимус. — Твоё здоровье важнее. — Но это же просто обмороки! Миллионы людей с этим живут! — Миллионы людей не сражаются с инопланетными роботами, — возразил Рэтчет. — Миллионы людей не носят в голове знания Всеискры. Миллионы людей не находятся под личной охраной Оптимуса Прайма. Он придвинулся вплотную. — Ты не обычный человек, Сэм. Не в нашей ситуации. И мы должны знать о каждой потенциальной уязвимости. Сэм сник. — Хорошо. Извините. Я правда не думал, что это важно. Оптимус положил руку ему на плечо. — Сэм, я не злюсь. Но я обеспокоен. — Его голос стал мягче. — Тот мальчик, который стоял в ванной, ослепший и напуганный, но всё равно думавший о том, чтобы выключить воду... он был храбрым. Но храбрость не означает молчание о проблемах. — Я знаю, — тихо сказал Сэм. — Тогда покажи эту храбрость сейчас, — попросил Прайм. — Расскажи нам всё. Каждую мелочь, которая кажется неважной. Потому что для нас важно всё, что касается твоей безопасности. Сэм медленно кивнул. — Хорошо. Я расскажу. Всё, что вспомню. Рэтчет удовлетворённо хмыкнул, начиная доставать оборудование. Би тихо коснулся Сэма антенной. — "Ты напугал меня. Представил, как ты падаешь в бою, и я не успеваю..." — Прости, Би, — Сэм обнял металлическую руку скаута. — Не хотел пугать. Джаз подъехал ближе. — Эй, чувак, а в школе ты не упал после того случая? — Нет. Родители оставили меня дома. — Сэм усмехнулся. — Весь день я просидел на диване, а мама проверяла меня каждые полчаса. Спрашивала, вижу ли я нормально, не кружится ли голова. — Мудрая женщина, — одобрил Оптимус. — Папа тоже взял выходной. Сидел рядом, читал газету, но я знал, что он следит за мной. — Сэм улыбнулся. — В тот день они оба были очень... внимательными. Даже не ругались, когда я пролил сок на ковёр. — Потому что думали, что могли тебя потерять, — тихо сказал Рэтчет. — Временная слепота, обмороки — это симптомы серьёзных нарушений. Они боялись, что это что-то опасное. — Но это оказалось просто низкое давление. — "Просто", — повторил медик. — Сэм, для органической формы жизни нет "просто" когда речь о мозговом кровообращении. Айронхайд вернулся со сканером. — Вот. Самый мощный, какой нашёл. — Отлично. — Рэтчет взял прибор. — Сэм, снимай куртку. Садись сюда. И приготовься отвечать на очень много вопросов. Сэм послушно сел на импровизированную медицинскую кушетку. — Знаете, если бы я знал, что одна история об обмороке приведёт к полному медосмотру... — Ты бы всё равно рассказал, — уверенно сказал Би. — "Потому что ты хороший спарклинг. Даже когда забываешь о важных вещах." Сэм улыбнулся, несмотря на нервозность. — Спасибо... кажется? Оптимус наблюдал, как Рэтчет начинает сканирование, и тихо связался с остальными автоботами по внутренней связи: — Всем постам. Обновление протоколов охраны Сэма Уитвики. Добавлена информация о склонности к обморокам. Требуется повышенное внимание к его физическому состоянию во время и после боевых действий. — Принято, — откликнулся Джаз. — Понял, — подтвердил Айронхайд. Би не ответил словами. Только плотнее прижался к Сэму, как бы обещая никогда не дать ему упасть. И Сэм, сидящий под жужжание медицинских сканеров, окружённый заботливыми гигантскими роботами, вдруг подумал: Тот восьмилетний мальчик в ванной, слепой и испуганный, думавший о выключении воды... Он больше не один. У него есть семья. Странная, металлическая, инопланетная. Но семья. И они не дадут ему упасть. Даже если он снова ничего не увидит. Даже если мир снова превратится в помехи. Они будут рядом. Как его отец тогда. Только теперь их много. И это... хорошо. Очень хорошо.