А вот в моём детстве...

— А у меня, кстати, тоже был опыт рыбалки, — задумчиво произнёс Сэм. — Только я уже был старше. И понимал, что рыбу ловят, чтобы есть, а не спасать. — Прогресс, — одобрительно кивнул Рэтчет. — Мне было лет двенадцать. Мы поехали на дачу к бабушке. Там рядом озеро было. — Сэм устроился поудобнее, вспоминая. — И решили порыбачить всей семьёй. Би заинтересованно придвинулся. — "Всей семьёй?" — Ага. Папа, мама и я. У каждого была своя роль. — Сэм начал считать на пальцах. — Папа насаживал червяков на крючки, потому что я и мама брезговали. Мама непосредственно рыбачила — закидывала удочку, следила за поплавком. А я... — Выпускал рыбу обратно? — предположил Джаз. — Нет! — возмутился Сэм. — Я снимал рыбу с крючка и складывал в ведро. Оптимус приподнял бровный гребень. — Ты? Тот самый мальчик, который плакал на операции из-за игл? — Это другое, — запротестовал Сэм. — Рыбу снимать не страшно. Ну, почти. Она дёргается, скользкая, но не больно же. — Как ты с этим справлялся? — поинтересовался Рэтчет. — Разговаривал с рыбой, — честно признался Сэм. — Помню точно, что говорил каждой: "Успокойся, тебе уже терять нечего". Повисла пауза. — Ты что говорил? — переспросил Айронхайд. — "Успокойся, тебе уже терять нечего", — повторил Сэм. — Ну, логично же! Рыбу поймали, она на крючке, её всё равно съедят. Что уж там дёргаться? Проще расслабиться и принять судьбу. — Это... это самая депрессивная философия рыбалки, что я слышал, — заявил Джаз. — Зато работало! — защищался Сэм. — Я говорил это спокойным голосом, и рыба... ну, не переставала дёргаться, но мне казалось, что поменьше. — Или ты просто быстрее научился её снимать, — предположил Рэтчет. — Возможно, — согласился Сэм. — В любом случае, мы работали как команда. Папа — черви, мама — ловля, я — сбор улова. Слаженно. — До? — подсказал Оптимус, чувствуя подвох. — До того, как я уронил папин телефон в озеро, — выдал Сэм. Би застонал. — "Конечно уронил." — Не специально! — Сэм развёл руками. — Я сидел на складном стуле. Телефон папы лежал на подлокотнике — он туда положил, чтобы слушать музыку. Я встал посмотреть на поплавок, зацепился ногой за ножку стула, стул качнулся и... Он изобразил падающий предмет. — Плюх. Телефон соскользнул прямо в воду. — Глубоко? — спросил Айронхайд. — Достаточно, чтобы исчезнуть, — кивнул Сэм. — Мы видели, как он тонет. Такой чёрный прямоугольник, медленно погружающийся в зелёную воду озера. Папа только руку протянул — но поздно. — Что он сказал? — осторожно уточнил Оптимус. — "Сэм". Просто "Сэм". — Сэм передразнил тон — не злой, но очень, очень уставший. — Потом вздохнул и сказал: "Ну, хоть музыку досмотрел". И продолжил насаживать червяков. — Он не ругался? — удивился Джаз. — Не особо. Мама сказала что-то про "в третий раз за год, Сэм, серьёзно?" Но было лето, телефон старый, так что обошлось без драмы. — Сэм пожал плечами. — Хотя я остаток дня чувствовал себя виноватым. — Справедливо, — заметил Рэтчет. — Зато у нас были компенсирующие факторы! — оживился Сэм. — К нам приходили козы! — Козы, — повторил Оптимус тоном человека — то есть робота — который уже ничему не удивляется. — Ага! — Сэм просиял. — Мы рыбачили под ивой. Большое такое дерево, ветки свисают до земли. И оказалось, что местные козы обожают листья ивы. — И они просто пришли? — уточнил Би. — Три козы. Одна белая, две пятнистые. — Сэм показал руками размеры. — Подошли, посмотрели на нас, типа "вы тут надолго?" А потом начали объедать нижние ветки. — Твои родители не прогнали их? — спросил Айронхайд. — Зачем? Они мешали не особо. Жевали себе листья, мы рыбачили. — Сэм улыбнулся. — А потом я заметил, что они пытаются дотянуться до верхних веток. Встают на задние ноги, тянутся, а не достают. Рэтчет уже массировал переносицу. — Сэм, ты же не... — Я нагибал для них ветки! — гордо объявил Сэм. — Хватал ветку, наклонял пониже, козы радостно объедали листья. Все довольны. — Пока одна не встала на тебя копытами, — догадался Джаз. — Две, — поправил Сэм. — Сначала белая. Я держу ветку, она встаёт передними копытами мне на бедро для устойчивости и тянется к листьям. Потом пятнистая решила, что это отличная идея, и тоже попробовала. Би издал обеспокоенный звук. — "Это не больно?" — Немного, — признал Сэм. — Копыта острые. Но я был в джинсах, так что терпимо. Зато козы были счастливы. Одна даже бодалась со мной — не агрессивно, игриво. Типа "спасибо за листья, друг-человек". — Твои родители видели это? — спросил Оптимус. — Мама фотографировала, — рассмеялся Сэм. — Папа говорил: "Сэм, отойди от коз, ты не пастух". Но я не слушал. У меня были важные обязанности — обеспечивать коз листьями. — Конечно были, — пробормотал Рэтчет. — А ещё приходила кошка! — добавил Сэм. — Рыжая такая, пушистая. Села рядом, смотрела на ведро с рыбой очень осмысленно. — И? — подбодрил Джаз. — Мама сказала: "Сэм, дай ей рыбку, видишь, просит". Я взял самую маленькую из ведра, положил перед кошкой. — Сэм изобразил. — Она схватила и убежала в кусты. Минут через десять вернулась. Села. Снова смотрит. — Ты дал ещё одну, — констатировал Оптимус. — Ещё две, — уточнил Сэм. — А потом заметил, что она беременная. Живот большой, округлый. Я говорю: "Мам, смотри, она беременная!" Мама: "Тогда точно корми. Ей нужны силы". — Сколько рыбы вы скормили кошке? — спросил Рэтчет подозрительно. — Четыре рыбки, — признался Сэм. — Из четырнадцати пойманных. Папа говорил, что это почти треть улова, но мама его перебила: "Рон, она беременная". Папа сдался. Айронхайд хмыкнул. — Твоя мама — женщина с правильными приоритетами. — Ага. Кошка ушла после четвёртой рыбки, довольная и сытая. Козы тоже наелись листьев и ушли. — Сэм задумчиво улыбнулся. — Это был хороший день. Несмотря на утопленный телефон. — Сколько рыбы вы в итоге принесли домой? — поинтересовался Би. — Десять рыбин. Папа почистил, мама пожарила. — Сэм облизнулся. — Было вкусно. Свежая рыба, только из озера, с костра... — Ты ел рыбу, которую сам снимал с крючка? — уточнил Оптимус. — Ага. Странно, да? — Сэм почесал затылок. — С одной стороны, я говорил каждой "тебе уже терять нечего". С другой — потом ел её на ужин. Вроде как... грустно? — Это называется пищевая цепочка, — объяснил Рэтчет. — Ты участвовал в естественном процессе. — Наверное, — согласился Сэм. — Но я помню, как сидел с тарелкой жареной рыбы и думал: "Может, это та, которой я сказал успокоиться? Или та, что особенно сильно дёргалась?" — Экзистенциальный кризис юного рыболова, — резюмировал Джаз. — Примерно, — подтвердил Сэм. — Но рыба была вкусная, так что кризис прошёл быстро. Би тихо заиграл задумчивую мелодию. — "Мне нравится эта история. Семья вместе. Козы. Беременная кошка. Даже утопленный телефон — часть воспоминания." — Да, — согласился Сэм. — Это было... мирно. Просто. Мы сидели у озера, делали общее дело. Не ругались. Не спешили. Просто были вместе. Оптимус кивнул с пониманием. — Такие моменты важны. Они напоминают, зачем мы сражаемся. Чтобы защитить возможность иметь мирные дни у озера. С семьёй. С козами. С беременными кошками. — И утопленными телефонами, — добавил Айронхайд. — Без телефонов было бы лучше, — пробормотал Сэм. — Но да, суть ясна. Рэтчет задумчиво посмотрел на него. — Сэм, интересно. Ты говорил рыбе "тебе уже терять нечего", чтобы успокоить её. Но на самом деле это была фраза для себя, верно? Чтобы справиться с дискомфортом от причинения вреда живому существу. Сэм моргнул. — Я... хм. Не думал об этом так. Но, наверное, да. Мне было не очень приятно снимать дёргающуюся рыбу. Так что я убеждал себя, что всё уже решено, незачем переживать. — Эмпатия, — отметил Оптимус. — Даже к рыбе. Даже зная, что она станет ужином. — Это хорошо или плохо? — неуверенно спросил Сэм. — Хорошо, — твёрдо ответил Прайм. — Способность сопереживать даже тем, кому причиняешь вред по необходимости — признак сильного характера. Ты не наслаждался процессом. Ты делал то, что нужно, но сохранял сострадание. — Я просто разговаривал с рыбой, — пробормотал Сэм, краснея. — Именно, — улыбнулся Оптимус. — Ты относился к ней с уважением. Признавал её как живое существо, даже зная её судьбу. Это редкое качество. Би прижался ближе. — "Ты добрый. Даже к рыбе. Поэтому мы тебя любим." — Би, ты меня смущаешь, — пробормотал Сэм, но улыбался. Айронхайд фыркнул. — Хотя я бы посмотрел, как ты говоришь десептикону: "Успокойся, тебе уже терять нечего". — Не думаю, что это сработает с Мегатроном, — согласился Джаз. — Определённо не сработает, — кивнул Оптимус. — Но с рыбой — похвально. Сэм рассмеялся. — Знаете, теперь, когда мы обсудили это, я вспомнил ещё один момент того дня. — О нет, — простонал Рэтчет. — Что ещё? — Когда мы собирались уходить, одна из коз попыталась пойти за нами, — Сэм улыбнулся. — Белая. Она прошла метров пятьдесят следом, блея. Типа "эй, куда же вы?" — Ты не попытался забрать её домой? — с подозрением уточнил Би. — Попытался попросить родителей, — честно признался Сэм. — Папа сказал: "Сэм, нет. У нас нет места для козы". Я аргументировал: "Но она меня любит! Я наклонял для неё ветки!" Мама: "Это не значит, что ты должен её усыновить". Оптимус прикрыл лицо рукой, плечи тряслись. — Что в итоге? — Пришёл хозяин козы — местный дедушка — и увёл её обратно, — Сэм вздохнул. — Но коза всё оглядывалась на меня. Я помахал ей. Она блеянула на прощание. — Романтично, — съязвил Джаз. — Трагично, — поправил Сэм драматично. — Мальчик и его коза, разделённые жестокой судьбой и отсутствием места в квартире. — Ты не видел её больше? — спросил Би. — Видел! На следующий день. Мы снова пришли рыбачить, она снова пришла за листьями. — Сэм просиял. — Она меня узнала! Подошла, боднулась головой в ногу. Я снова наклонял ветки. — Конечно наклонял, — пробормотал Рэтчет, но голос звучал тепло. — Это была наша традиция, — гордо заявил Сэм. — Весь остаток лета. Мы приходили рыбачить, коза приходила за листьями, кошка — за рыбой. Идеальная экосистема. — Пока ты не утопил что-то ещё, — предположил Айронхайд. — Только мамины солнечные очки, — признался Сэм. — Но это уже другая история. — Я не хочу её слышать, — заявил Рэтчет. — Никто не хочет, — поддержал Оптимус, но улыбался. А Сэм, глядя на окружающих его автоботов, подумал: Та семейная рыбалка была хорошим воспоминанием. Но это — здесь, сейчас, с ними — тоже семья. Странная. Без коз и беременных кошек. Но с такой же теплотой. С таким же принятием. Даже когда он топит телефоны и говорит депрессивные вещи рыбе. Они его любят. И это было лучше любой рыбалки. Даже с козами. Или рыбой, которой "уже терять нечего". Семья принимает все странности. Даже самые необычные. И это прекрасно.