Конь кофейный

      5.       Чертовски сильно хотелось курить.       Внутренний карман джинсовки, в котором лежала мятая пачка папирос и зажигалка, жег бок. Но рядом с входной дверью в кофейню висел говорящий знак с дымящейся сигаретой, перечеркнутой крест-накрест двумя красными линиями.       – Блять, – выругался Федор, хмурым взглядом сверля знак.       Хотел было плюнуть себе под ноги, да вовремя остановился – Ваня только прибрал на веранде.       – Чтоб тебя, – прибавил Федор уже беззлобно, просто для порядка.       Летняя веранда была идеей Генриха. Бледный студентишка долго вещал о том, что в теплые месяцы в Москву стянется много туристов и столики на улице привлекут больше клиентов. Федору казалось, что иногда Генрих совсем забывал о том, что кафе – это только прикрытие.       Но Жорж идею поддержал – и неизвестно какими путями достал складные столы, складные же стулья, навес и даже переносное ограждение. Сначала Федора заставили разобрать его лежанку в подсобке, чтобы было куда все это добро сложить. Теперь же на его плечи еще легла обязанность каждое утро выносить столы и стулья и каждый вечер заносить обратно.       – Огромное блять, – бубнил Федор себе под нос, – Генрих, спасибо.       Сегодня первое июня – праздник детей. Федор любил этот день. В нем много света и радости. Но именно сегодня он бы охотно убил генерал-губернатора. И Генриха с его гениальными идеями. И того урода, который сломал стул.       Руки чесались вытащить и раскурить папироску – что Федору до какого-то дурацкого знака? Без курева он вообще хрен что починит. Может, вообще взять стул да отнести в подсобку, а там уже не торопясь чинить. Только вот в подсобке тоже нельзя курить – если на тот свет, конечно, не торопишься.       Федор почти опять собирался выматериться, только звякнул колокольчик на входной двери – и из кофейни выпорхнули две хорошенькие студенточки. Пришлось подождать, пока они не отойдут подальше. В отличие от Генриха, Жорж никогда не забывал, какая главная цель их пребывания здесь. Но это не значило, что он не пекся об удовлетворенности посетителей.       Не далее, как вчера вечером Жорж выговаривал ему за неподобающий внешний вид. А когда Федор только собрался с мыслями, чтобы пояснить за грязную одежку, Жорж уже перешел к обсуждению настоящего дела.       – Он стал осторожен, – голос у Жоржа был ровный, но глаза горели. – Он прячется во дворце, и мы напрасно следим за ним.       Все они сидели в зале кафе, освещенном только светом уличных фонарей, – не дать не взять, настоящие заговорщики.       – Мы видим только сыщиков и охрану, – он побарабанил пальцами по столу. – И они видят нас. Я думаю, поэтому прекратить наблюдение.       Федор окинул остальных взглядом, чтобы понять, кто что думает по этому поводу, но полумрак скрадывал эмоции, оставляя лишь чуть блестевшие глаза.       – А что мы… – начал было Генрих, но Жорж почти одновременно с ним продолжил:       – Я узнал: шестого, в день рождения императрицы, он поедет в театр. Мы запрем Кремлевские ворота. – Он перевел взгляд. – Ваня станет у Спасских, Федор – у Троицких, Генрих – у Боровичьих.       – Жоржик, – Ваня катал по столешнице бумажную трубочку для напитков, – он будет один?       – Один, – почти незаметно кивнул Жорж. – Великая княгиня с детьми завтра отбывает в Петербург.       Облегченно выдохнул Ваня – ему жаль детей и супруги генерал-губернатора.       Федор же уже видел кровь на и без того грязной куртке и заранее радовался победе.       – Как хорошо… – голос прозвучал прямо над ухом Федора, заставив того вздрогнуть. – Неправда ли, как сегодня радостно и светло?       Повернувшись, он увидел Сергея. Этого Федор знал хорошо – постоянный посетитель и невольный осведомитель. Странно, правда, было видеть его в воскресенье и в повседневной одежде вместо строгого костюма.       – Извините, Федор, – забеспокоился Сергей. – Я вас напугал.       – Да ниче страшного, – он поднялся, отряхнул руку о джинсовку и протянул для рукопожатия. – Сам виноват, что задумался.       – Мне тоже не стоило вот так со спины подкрадываться.       Они пожали друг другу руки и замолчали. Федор собирался вернуться к починке стула, но Сергей так и стоял на месте. Было видно, что ему все еще неловко, что он хотел что-то еще сказать. Может, еще раз извиниться. Федор подумал, что Сергей ему нравится. Хороший мужик, хоть и из этих.       – Вы чего к земле приросли? – кивнул в сторону кафе. – Там Жорж вас небось заждался.       – Скажите тоже – заждался, – махнул рукой Сергей, но от Федора не укрылось, как тот покраснел. – И без меня у него забот достаточно.       Что верно, то верно: забот достаточно. Но нужно было быть уж совсем слепым, глухим и тупым, чтобы не замечать, что с Сергеем Жорж вел себя не так, как с остальными. Если бы кто спросил Федора, то он бы сказал, что даже в той офицерской женке Жорж не был так заинтересован, как в этом чиновнике.       Словно подтверждая его мысли, звякнул колокольчик и на веранду, вытирая руки об фартук, вышел Жорж.       – Как непривычно видеть вас в воскресенье, – на его губах играла улыбка.       Ишь, соловьем заливается, – усмехнулся про себя Федор. Хрен бы он вышел, если кто другой приперся.       – Ах, да, – Сергей, отводя взгляд, смущенно потер кончик носа. – Обычно я проводил воскресный день со своими родными.       – А теперь мы вам тоже стали родными? – Жорж склонил голову к плечу, улыбка стала еще шире.       Из последних сил Федор сдерживался, чтобы не фыркнуть вслух. Да, голубь по весне перед голубкой и то меньше пыжится, чем Жорж перед Сергеем. Если бы Федор сам наверняка не знал, что он по женщинам и что он с Эрной спит, то решил бы, что он тоже из этих.       – Они… – Сергей запнулся, потом откашлялся и продолжил: – Они сегодня уехали погостить… В Петербург.       – В столицу значит, – задумчиво протянул Жорж. – У вас там родственники?       – У жены. Да и у меня тоже.       – Отчего же вы тогда не поехали?       – Так работа, – как-то неубедительно произнес Сергей.       – Разумеется, работа. – Жорж сделал паузу. – И, разумеется, в Москве кофе варят лучше, чем в Петербурге.       Даже спиной Федор чувствовал, что Сергей снова покраснел – от корней волос до самой шеи. Весь этот диалог он старательно делал вид, что что-то там делает со стулом. Не то чтобы он подслушивал – просто было интересно: играет Жорж или ему действительно интересно дразнить Сергея?       – Сегодня просто так хорошо, – тихим голосом отвечал Сергей. – Я уже Федора спрашивал, но… неправда ли, как сегодня радостно и светло?       – Радостно и светло, говорите? – невольно рассмеялся Жорж. – Все дело в том, что в вас радость и что сами вы… – он сделал паузу, – яркий свет.       Федор только порадовался, что он ничего в этот момент не пил и в руках не держал – а то бы точно подавился или сломал что-нибудь.       Что он несет? Он сам себя хоть слышит?       Курить с каждой секундой хотелось все сильнее. Может, к черту его этот стул? И этих двоих – тоже к черту. Федор уже не был так стопроцентно уверен ни в том, что Жорж только по женщинам, ни в том, что эти двое не начнут целоваться прямо здесь, на веранде.       – Вам не хорошо? Вы весь покраснели.       – Ж-жарко, –едва выговорил Сергей. – Просто мне жарко.       – Вот как? – Федор готов был поклясться, что улыбка у Жоржа стала хищной. – В кафе работает кондиционер. Может, пройдете внутрь? Эрна, наверное, уже приготовила вам раф.       Не сказав больше ни слова, Сергей пошел к входной двери. Федор смотрел на его неестественно прямую спину, собранные в высокий хвост волосы и красные уши.       Хороший все-таки мужик, – думал он. – Зря Жорж с ним так.       – Зря ты…       – Если мы генерал-губернатора убьем, – вдруг сказал Жорж, не отводя взгляда от двери, за которой скрылся Сергей, – ты будешь доволен?       Федор, не ожидавший такого вопроса, несколько мгновений смотрел на серьезное лицо Жоржа. А потом улыбнулся – блестя крепкими, белыми как молоко зубами.       – Чудак… Конечно, доволен.