Объятая крыльями пепла

      Эдвард прекрасно водит машину. Он делает это так спокойно и элегантно, словно танцует на балу. Он засучил рукава своей рубашки до локтей, оголяя массивные руки с проглядывающими изгибами мышц. Одну он положил на колено, а второй мягко направлял руль. Его лицо источало напряжённость. Впрочем, он не один это чувствует.       Я нервно сжимала правое плечо. То самое, что когда-то изуродовал Аро. Лёгкими движениями мои пальцы поглаживали длинные полосы шрамов. Эдвард заметил эти действия, но ничего не сказал. Я заметила за собой эту привычку совсем недавно. Когда волнуюсь, я невольно касаюсь плеча, будто пытаюсь его защитить. Надо как-нибудь избавиться от этого.       Машина остановилась, и Эдвард всё так же молча заглушил двигатель и вышел из салона. Он всегда такой или только со мной молчаливый? Он направлялся ко входу в больницу. Остальные Каллены тоже спешили туда. Но особенно мчалась Розали: она уже забежала в здание.       Мы проносились по коридорам. Решено было идти к Карлайлу, он наверняка уже встречал Теодора и знает, где его искать. Мы подошли к кабинету с надписью «заведующий», и Розали, не церемонясь, влетела внутрь.       Все на секунду застыли. Карлайл Каллен и Теодор стояли у подоконника. Карлайл облокотился на него, а Теодор опирался плечом о стену. Мы явно прервали их разговор. Розали, отойдя от увиденного, подбежала и с разгона прыгнула в объятия Теодора, расставившего руки.       – Где ты был, чёртов романтик?! – спросила она, цепляясь пальцами за складки его халата.       – Я тоже по тебе скучал, малявка, – сияя яркой улыбкой, ответил он и посмотрел на меня.       – О, Кэс, ты уже познакомилась с Калленами? – Розали выпустила его из объятий, и он подошёл ко мне, по-отцовски растрепав мои волосы. Я посмеялась, но съязвила:       – Мог бы и предупредить, что они здесь.       Он улыбнулся и ответил, притянув меня к себе под бок и кладя руку на плечо:       – Да я тоже не знал. Если быто было так, то я сразу предупредил бы тебя, что у Эдварда нет девушки, – вновь рассмеялся он.       Эдвард, приподняв брови в изумлении, посмотрел на него. Я машинально сдвинула руку Теодора с плеча на спину.       – Видимо, у кого-то сегодня хорошее настроение, – беззлобно поддела его я. Тео, не обратив внимания на моё высказывание, вновь заговорил:       – Познакомься, это Карлайл, – он рукой указал на мужчину. Высокий, статный, привлекательный блондин тридцати лет на вид мягко мне улыбнулся.       – Здравствуй, Кассия. Добро пожаловать в семью. Как узнал о тебе, сразу захотелось тебя увидеть. Ты очень милая юная девушка, – его голос выражал искренность. Я ответила улыбкой. Он очень обаятельный мужчина. Так, как говорила маменька, выглядят успешные люди.       Элис, сложив руки на груди, подала голос:       – А кто-нибудь мне объяснит наконец, откуда Розали знает Теодора? – в этот момент Теодор, пожав руки Эммету, Джасперу и Эдварду, ответил ей, снова сверкнув улыбкой:       – Это длинная история, но если рассказать вкратце, то мы с ней были лучшими друзьями, и однажды я повёлся на одну суку, что очень хорошо виляла хвостом, и я уехал от Калленов, предупредив только Карлайла. Как итог, я остался в дураках и мудаках, – он глянул на Розали. – Но, видимо, я прощён.       Она скрестила руки на груди и возразила:       – Ты не сделал ничего хорошего, чтобы быть прощённым. Это была минутная слабость, ничего более, – она хмыкнула и подошла к Эммету, закинув руку ему на плечо. Тот улыбнулся ей.       – Ну, надеюсь, сейчас я смогу наверстать упущенное, – Теодор снял халат и повесил его на край стола.       – Что ж, друзья, я думаю, что нам лучше всем вместе поехать домой, а там уже обсудить всё дальнейшее, – обратив на себя внимание хлопком в ладоши, подытожил Карлайл. Эдвард недовольно на него глянул, но промолчал.       – Как скажешь, старина, – поддел его Теодор. Мы расселись по машинам. На этот раз я ехала с папой.       – Как прошёл твой первый, почти полноценный школьный день? – задорно спросил он.       – Почти полноценно хорошо, – ответила я в его манере.       – Почему «почти»? – он чуть нахмурился.       – Потому что Розали меня чуть не придавила в столовой, когда узнала, кто мой отец, – я сложила руки на груди. Про Эдварда я решила промолчать. Быть может, у него просто такой характер?       – Ох уж эта популярность, – Теодор драматично закатил глаза. Я рассмеялась:       – Ты просто невыносим. Кстати, смотри, что мы с Эдвардом выиграли на биологии, – я достала из своей сумки луковицу. Это было роковой ошибкой. Только взглянув на неё, Тео зашёлся таким смехом, что казалось, было слышно даже за пределами машины.       Выслушивая его нескончаемый смех и шутки, с которых он покатывался ещё больше, мы остановились.       – Дай мне эту луковицу, пожалуйста, – взмолил меня он.       Я молча передала её ему. Он, продолжая хихикать, вышел из машины. Я вышла следом и огляделась. Высокий, двухэтажный, стильный дом возвышался над голым лесом вокруг.       Из других машин тоже начали выходить вампиры, и мы все двинулись внутрь.       Внутренняя отделка была шикарной: белые стены, панорамные окна до пола, высокие потолки, лаконичная мебель. Всё это создавало атмосферу уюта и чувства стиля. Вид за окном добавлял строгости: тучи пеленой накрыли горизонт, а ветер наклонял безлистные ветви на юг.       Мы собрались в гостиной. На диване слева сидели Джаспер, Элис, крепко сжимающая его руку, Карлайл и Эсми. Справа же расположились Эммет с Розали, которую тот по-хозяйски обнял за талию. На третьем диване сидели мы с Теодором, а Эдвард стоял чуть позади нас, опираясь на стену.       – Думаю, нам есть что с вами обсудить, – он выразительно глянул в сторону меня и Тео.       – Вы знаете, кто такие квилеты? – я нахмурилась, задумываясь, после чего отрицательно покачала головой.       – Я знаком с некоторыми из Сиэтла, – ответил Теодор.       – Это оборотни, Кассия. Они живут в резервации Ла Пуш. Их предназначение – охранять город от вампиров. Когда мы впервые приехали сюда, я предложил заключить мир с их племенем, после чего мы составили договор, что вампиры не имеют права охотиться на людей и превращать их, а также обязуются хранить тайну о себе и оборотнях, что работает и в их сторону. Ну и резервация Ла Пуш является частной территорией, мы не имеем права туда заходить, как и они к нам, – объяснил Карлайл. Я кивнула, обрабатывая информацию, и посмотрела в сторону, как бы отторгаясь от зрительного контакта с остальными. Мой взгляд упал на пианино, стоящее в углу.       «Всё-таки музыка – это единственное, что действительно было моим увлечением», - подумала я.       Музыка всегда мне нравилась. Мне было плевать и на наказания за ошибки, и на то, что на неё уходило четыре часа времени каждый день без перерыва. Во время игры я будто бы отдыхала от всего, что мучало меня. Мысли не били по голове мощным потоком, сосредоточившись на нотах, а пальцы, чуть подрагивая, играли приятные мелодии, скользя по октавам. Когда никого не было дома, что было крайне редким событием, я мчалась к пианино и играла так, будто в последний раз. Пела, иногда не попадая в ноты, но действительно наслаждалась. Из мыслей об этом меня вернул на землю голос Карлайла:       – Я хотел бы вам предложить остаться здесь. Всё же мы семья. Да и квилетам будет спокойнее, что вампиры живут в одном месте, – я перевела взгляд на Тео, ожидая его решения. Внутренне я ликовала. Всегда мечтала о большой семье, братьях и сёстрах. Возможно, они все станут мне друзьями, которых у меня никогда не было. Глаза загорелись желанием.       – Я только за. А ты что думаешь, Кэс? – я замотала головой как болванчик, выражая абсолютное согласие. Где-то справа Розали по-доброму хмыкнула.       «Господи, у меня будет семья! Настоящая!»       Я посмотрела на всех. Каждый приветливо улыбался. Но стоило мне повернуться к Эдварду, как увидела настолько недовольное и злое лицо, будто его обвинили во всех возможных грехах.       – Только вот есть один нюанс, – виновато начал Карлайл. – Дело в том, что у нас осталась свободной только одна комната, но она очень маленькая. Если Кассия заселится туда, то ей будет некуда класть свои вещи. Может быть, она поселится у Эдварда? А Теодор поживёт в маленькой комнате. Чуть позже решим вопрос с комнатой для Кассии. Как вы на это смотрите?       Я замерла. Я не хочу жить одна. Но и выбора у меня нет, я просто не могу отказать. Жить с парнем в одной комнате совершенно не входило в мои планы. С другой стороны, он ведь не спит, так что какая-никакая изоляция хотя бы во сне у меня будет. Может быть, благодаря этому мы сможем подружиться?       – Эдвард? – глава семейства посмотрел на парня. Я тоже обернулась и увидела в его глазах изумление. Он моргнул и мгновенно пришел в себя.       – А у меня есть выбор? – задал он риторический вопрос, разведя руки в стороны и, злобно посмотрев на Карлайла, ушёл наверх.       Я повернулась к Карлайлу. Мне стало неловко от ответа Эдварда. Будто я – самый худший вариант для того, чтобы делить комнату. Возможно, так оно и есть.       – А ты, Кассия? – Карлайл посмотрел на меня.       – Я не против,– согласилась я. Вдруг, почувствовав неловкость в атмосфере, Теодор засмеялся и перевёл тему:       – Смотрите, что я у Кэс забрал! – и показал луковицу, вновь заливаясь смехом, я закатила глаза, но улыбнулась. Мне кажется, он будет показывать её всему городу, пока его не отправят в психбольницу, как крайне буйного пациента.       Все засмеялись. Эдвард, спустился и ничего не выражая, махнул мне рукой, как бы показывая: «Иди за мной». И я пошла.        На лестничном пролёте я на секунду замерла. На стене висела большая рама, на которой расположились куча шапочек выпускника, висящих вряд, как чешуйки на черепичной крыше. Сколько же раз они оканчивали школу? Мне кажется, я сошла бы с ума еще на второй раз обучения. Ненавижу, когда информация повторяется раз за разом. Это сводит с ума!       Мы продолжили путь и, когда поднялись на второй этаж, повернули на право, направляясь в конец коридора. Эдвард толкнул дверь и пропустил меня вперёд, я склонилась в реверансе и зашла внутрь.       Комната выглядела необычно: вдоль правой стены раскинулся огромный ряд книжных полок, занимающих всю стену, и полностью забитый книгами. Только лишь полка посередине была занята проигрывателем, рядом с которым выстроился ровный ряд виниловых пластинок. Напротив полки, в другом конце комнаты, стоял маленький диванчик, явно не подходящий для сна. Я удивилась: в его комнате совсем нет кровати! И тут же поспешила озвучить свое удивление.       – А где кровать? – он приподнял бровь и в замешательстве ответил.       – Вампиры не спят. Зачем она мне? – я замерла.       Эдвард еще больше нахмурился и задал следующий вопрос.       – А почему ты спросила?       – Видишь ли, дело в том, что у меня каким-то чудом получается уснуть, когда мне захочется. Я не устаю и совсем не нуждаюсь во сне, как и вы, но бодрствовать постоянно для меня сродни пытке. Поэтому, раз у меня есть такая возможность, я хотела бы ею пользоваться. Я пойму, если ты откажешь, – я неловко посмотрела на него. Он удивился.       – Я обсужу с Карлайлом этот вопрос, – сухо ответил он и сел на диванчик. Я кивнула ему головой в знак благодарности.       Очень приятно, когда тебя просто понимают. Как бы неловко мне ни было что-то просить, я понимаю, что нужно менять свою жизнь. Я не могу все время быть нежной, хрупкой девочкой, не смеющей тявкнуть, пока не дадут команду «голос». Пора взрослеть. И даже если физически это уже не получится, ментально мне восемьдесят шесть, а не шестнадцать.       «Просить что-то это нормально. Ты имеешь на это право», — прозвучала в моей голове фраза Теодора.       Я подошла и села рядом, сохраняя уважительную дистанцию.       – А пианино, что стоит у вас в гостиной, оно используется кем-то? – осторожно начала я. Эдвард даже не шелохнулся от резко нарушенной тишины.       – Да, я часто на нём играю своей семье, – он повернулся ко мне. Локтями он опёрся на колени, слегка сгорбившись, а лицо его выражало спокойствие. Это чувство передавалось и мне. Было что-то уютное в этой тишине между нами. Будто и не нужно слов, чтобы понять что-то друг о друге. Достаточно лишь заглянуть в глаза.       Они таят в себе намного больше, чем тебе показывают. И создавалось ощущение, что мы с Эдвардом прекрасно понимаем, что открывать свою душу кому-то не будем. Но каких бы размеров скелет ни лежал в твоём шкафу, сам шкаф у каждого в комнате стоит открытым. Так что нет смысла говорить, что мы честны. Нет, конечно, мы не врём друг другу, но открыто недоговариваем, а недоговаривать – абсолютно тоже самое, что соврать.       Я решила не продолжать тему о пианино. Мне вообще не хотелось говорить. Я просто хотела смотреть ему в глаза, пытаясь узнать в них больше, чем знаю сейчас. Мне абсолютно не стыдно за то, что я на него пялюсь, потому что он делает ровно то же самое в ответ. Я вижу долю отчаяния в его взгляде. Будто он рьяно пытается что-то сказать, но не может. Он же, читая мои, иногда хмурился. Может быть, он тоже приоткрыл тяжёлую завесу, скрывающую мою душу от других?