Карманы мироздания

Не только сам Нолофинвэ, но и Финдекано с Ириссэ хранили молчание о том, что прозвучало в тот день в шатре их отца, и чему они, присутствовавшие, были свидетелями. Ириссэ была просто неспособна на такое похабство, Финьо сдерживало благородство и дружба с Майтимо. Самого Нолофинвэ удерживало от любых обличений его поистине королевское чувство достоинства, и, вдобавок, осознание того, что эта грязь позорит не только Феанаро, но и весь их род, имеющий общий корень. Но Тургона, более всех ненавидевшего дядю за гибель матери во льдах Хелкараксэ, не остановило ничто. Именно он запустил эту историю в массы в качестве анекдота, от души прославив Феанаро среди всех войск. Вскоре в лагерях у Митрим не осталось ни одного воина, который бы не похихикивал, обсуждая «героическое изъятие» Камней. Феаноринги буквально бесились от происходящего. — Я вырву ему язык! — рычал Турко, хватаясь за меч при каждом смешке из соседнего лагеря. Куруфин цедил сквозь зубы проклятия, до бела сжимая рукоять кинжала, и его холодная ярость была страшнее любого крика. Амрод и Амрас, не зная куда деться от стыда, старались не показываться на глаза сородичам, чувствуя на себе издевательские взгляды. Карнистир багровел и крушил мебель в своем шатре, когда до него долетали обрывки новых куплетов о «карманах» и «десерте». Майтимо же просто сидел, закрыв лицо руками, понимая, что против ядовитого смеха Тургона его сталь бессильна. Самое невыносимое было в том, что они не могли вызвать обидчиков на честный бой. Как биться на дуэли, когда ответом на твой вызов служит небрежно брошенная шутка про «завтрак для Мелькора»? Феаноринги метались по своему лагерю, словно загнанные в клетку звери, пока по берегам озера разносилось эхо неумолимого, едкого ржача. Феанаро же не покидал своего шатра, избегая бесед и даже не собирая военных советов. Он сидел один, стараясь не слышать, как его прежнее величие рассыпается от запущеных в народ злых шуток племянника, которого он сам когда-то обрек на ледяной ад. Сдерживало сыновей Феанаро от резни только присутствие матери, взявшей всё в свои руки, здорово напоминавшие ежовые рукавицы, пока Феанаро прятался от своей сомнительной славы. Нерданель обнаружила более чем железный характер, видя, что «а кто, если не она?». Одного её тяжелого взгляда хватало, чтобы остудить пыл Тьелкормо или заставить Куруфина убрать руку с эфеса. * * * Финьо с Майтимо тем временем прятались подальше от лагеря. Финьо горячо сочувствовал другу, глядя на его осунувшееся лицо, но никак не мог отделаться от изводящего его любопытства. Майтимо эти немыслимые события же своими глазами видел, пусть и только частично, когда Саурон откинул покрывало в том позорном «домике». — Слушай, — вполголоса начал Финьо, стараясь не смотреть на Майтимо слишком пристально, — я знаю, каково тебе. Но правда ли то, что болтает Тургон? Саурон действительно ярился... от невольной измены Валы? И Камни... они и впрямь были... оттуда? Майтимо тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри снова всё сжималось от этой нелепой смеси ужаса и невольного смеха. — Саурон не кричал, Финьо, он бесновался как ревнивая девица, — глухо ответил он. — А отец сидел в этих дурацких косичках с креветками и ржал вместе с Валой. И Камни... да. Субстанции на них не оставляли сомнений. Если хочешь знать, насколько глубоко мы пали, то знай, — Майтимо тяжело вздохнул, глядя на темные воды озера, и добавил тише, отчего Финьо подался вперед, боясь пропустить хоть слово, — Саурон вышвырнул нас только потому, что папа дважды показал Вале звезды за гранью, просто забирая у него камни... кхм... из кармана. Финьо замер, и его лицо начало медленно наливаться пунцовым цветом. Он представил себе эту сцену: великий и ужасный Владыка Тьмы, сотрясающий основы мира, и Феанаро, который в поисках своих сокровищ довел его до такого исступления, что Саурон предпочел расстаться с Сильмариллами, лишь бы прекратить это безобразие. — Звезды за гранью... — прошептал Финьо, и его голос внезапно сорвался на высокий, придушенный писк. Он прижал ладони ко рту, но смех уже рвался наружу. Это было слишком. Это было за пределами любого эльдарского понимания о войне, чести и вражде. Майтимо же сидел рядом, мрачный как грозовая туча, и только нервно дергающийся уголок его губ выдавал, что он сам едва балансирует на грани между обмороком от позора и такой же истерикой. — Теперь ты понимаешь, почему Тургон так заливается? — спросил Майтимо, наконец повернувшись к другу. — Потому что никакая победа с мечом в руках не сравнится с тем, как мой отец «победил» Мелькора, просто обчистив его «карманы». Финьо всё-таки не выдержал и повалился на спину в траву, заходясь в беззвучном хохоте, пока Майтимо продолжал сверлить взглядом берег, гадая, как долго еще продержится железное терпение его матери.