Подчинись мне

Сознание возвращалось медленно, словно выплывая из липкой чёрной бездны. Илья приоткрыл глаза и, бросив беглый взгляд по сторонам, понял: он в чужом месте. Попытавшись приподняться на кровати, юноша заметил, что совершенно раздет, и тут же инстинктивно натянул на себя одеяло до подбородка. Коснувшись шеи, он нащупал незнакомый предмет — жёсткий, холодный, напоминающий собачий ошейник. — Что происходит? Где моя одежда? Я ничего не помню… — голос дрогнул, когда Илья, озираясь, осознал, что находится в огромной комнате, где не было ничего, кроме кровати, шкафа и кресла. Пустота этой комнаты давила на грудь. Из-за двери послышались приближающиеся шаги. Потом дверь медленно, почти зловеще приоткрылась, и в проёме появился он — загадочный Рамиль. — Привет. Очнулся? — с едва скрываемой усмешкой протянул он, взглядом пронизывая Илью насквозь. — Где я? Почему я голый? Что за ошейник у меня на шее? — вопросы срывались с губ омеги один за другим, как пулемётная очередь. Рамиль, не проронив ни слова, молча бросил на кровать сумку. — Одевайся, — приказ прозвучал сурово. Холодный, как сталь, взгляд альфы впился в Илью, заставив вздрогнуть. — Э-э… тут только огромная белая рубашка и длинные белые носки, — заикаясь, пробормотал Илья, перебирая содержимое. — Мне это явно велико, и… — Я сказал — одевайся, — отрезал Рамиль, не допуская возражений. Оглядев вещи, Илья с ужасом понял: штанов и белья в сумке нет. Совсем. Омега чувствовал себя загнанным в угол зверьком. — Э-э… не могли бы вы… вернуть мои вещи? Или хотя бы дать штаны? — голос мальчика дрожал, срываясь на шёпот, в котором звучал откровенный страх. Всё его существо рвалось домой, прочь из этого кошмара. — Они тебе больше не понадобятся, — с ухмылкой в голосе заметил Рамиль, небрежно подходя к креслу и опускаясь в него, как король на трон. — Сегодня ты будешь моим верным псом. — В-в смысле, пёсиком? — выдохнул Илья, побелев как полотно. — Ты с ума сошёл?! Рамиль, пожалуйста, отпусти меня. Я хочу домой, — слова слетали с губ вперемешку со слезами. — Закрой рот, — грубо оборвал его альфа. — Для тебя я больше не Рамиль. Я — твой господин. Ясно? — Что?! Нет! Отпусти меня! Я не могу здесь оставаться! — Илья разрыдался, слёзы крупными каплями заструились по щекам, падая на одеяло. Ярость вспыхнула в глазах альфы мгновенно. Он выхватил кнут, грубо схватил омегу за плечо и со всей силы хлестнул по спине. Боль пронзила тело, но Рамиль не проявил ни капли жалости. — Ты, видимо, совершенно не понимаешь, к чему это всё идёт. Значит, придётся тебя научить, — процедил он сквозь зубы. — Н-наказать? Это… это серьёзно? Илья молчал, но слёзы говорили громче любых слов. Альфа замахнулся снова — удар за ударом, хлыст разрезал воздух и впивался в израненную кожу омеги. Кровь пропитывала рубашку, капала на простыни. Илья, извиваясь от невыносимой боли, забился под одеяло, мечтая лишь спрятаться от бесконечных ударов. — Ладно… Пожалуй, хватит, — голос Рамиля стал спокойным, почти равнодушным. Он приоткрыл одеяло, заглянув в перекошенное от ужаса лицо омеги. Альфа вернулся в кресло и уселся, закинув ногу на ногу. — А теперь встань. Юноша, дрожа всем телом, поднялся с кровати. Ноги, казалось, были чужими — они тряслись от боли и страха, каждый мускул горел после ударов. Выбора не оставалось: не рискуя получить новую порцию пыток, омега, шатаясь, побрёл к альфе. Опустившись на колени прямо посреди комнаты, Илья низко склонил голову. Он сидел у ног жестокого альфы, чувствуя себя побитой собакой. Когда Рамиль протянул руку и, словно любимому питомцу, погладил его по голове, слёзы хлынули с новой силой — ласка эта была хуже любой боли. — Я хочу домой… — прошептал Илья сквозь всхлипы. Он тут же понял, что сказал что-то неправильно, и замолчал. Но было поздно. Рамиль вцепился в его волосы, дёрнул вверх, а затем со всей силы ударил коленом в живот. — Твои поступки показывают, что ты недостоин быть моим верным псом. И тебя нужно проучить. Мальчик скрутился от боли, пронизывающей всё тело, и уже не мог видеть насмешливого выражения лица альфы, с которым тот взирал на страдания омеги. — Прошу, не надо… — еле слышно выдохнул Илья, давясь слезами. — Нет, это не то, что я хочу услышать, — в голосе Рамиля прозвучало разочарование. В тишине комнаты, нарушаемой лишь всхлипами, резко щёлкнул кнут — ещё один удар обжёг спину омеги. — Скажи как надо, и, возможно, я тебя пощажу. Илья понимал, чего альфа от него ждёт. Но признать это — значит растоптать собственную гордость, раздавить душу. Если он не подчинится, Рамиль забьёт его до смерти. — Ну же! — прорычал парень с издевательской усмешкой и снова взмахнул кнутом. — Пожалуйста, не бей… мой… хозяин… — проскулил Илья, глотая солёную горечь слёз. — Хм… Какой послушный. Ладно, сегодня я дарую тебе неприкосновенность. Но впредь привилегий не жди. Альфа схватил Илью за подбородок, резко притянул к себе и впился в его губы поцелуем. Юноша отчаянно попытался вырваться, сопротивляться из последних сил, но тщетно — омега оказался игрушкой в руках мучителя. Наконец Рамиль отступил и, не обернувшись, вышел из комнаты, оставив Илью наедине с бесконечной пустотой. Колени подкосились. Омега сполз на холодный пол, и боль, скопившаяся в теле, взорвалась с новой силой. Израненный, разбитый, он не мог даже пошевелиться — каждое движение отдавалось острейшей вспышкой. Шрамы останутся навсегда, вечные напоминания о прошедшем ужасе. «Но я не позволю забрать мою свободу! — взметнулась в сознании отчаянная мысль. — Я не родился, чтобы быть игрушкой в его руках! Я сбегу! Да, я смогу — я убегу!» С нечеловеческим усилием, стиснув зубы до скрежета, Илья начал подниматься. Игнорируя боль, он шаг за шагом двигался к окну. Взгляд упал на лампу на тумбочке. Схватив её, он метнул в стекло — грохот, звон осколков. Барьер рухнул. Выскочив в ночь, омега осознал: он во дворе. Высокий, но не непреодолимый забор возвышался впереди — и Илья рванул вперёд. Выбравшись на пустынную дорогу, он бежал, не разбирая пути. С каждым шагом холод всё сильнее пробирал до костей, но Илья упрямо шёл вперёд, зная: остановиться — значит погибнуть в цепях этого ада. Он собирал последние крохи сил, падал и снова поднимался. Но истощение брало своё. В очередной раз рухнув на землю, юноша понял, что больше не встанет. Тьма мягко окутывала сознание, усталость затягивала в свои объятия, и он погрузился в благословенный, спасительный сон.