Подчинись мне

Омега очнулся от ледяной боли, впившейся в виски, и от холода, сковавшего тело. Обведя мутным взглядом пространство, он понял: подвал. Серые, давящие стены и потолок, влажный пол, выложенный плиткой цвета пепла — всё это дышало гнетущей тоской. Но ярче всего, словно насмешка, в глаза бросалась огромная зелёная дверь. Тесный, как клетка, подвал сжимал грудь Ильи тревогой. Внезапно — шаги. Он рванулся вверх, но ноги подкосились, и он рухнул на холодный кафель. В проёме двери возник высокий мужчина, в котором Илья узнал Дмитрия, но разум отказывался верить: что этому альфе здесь нужно? «Может, он меня похитил?» — обожгла мысль. — Проснулся, я гляжу, — Дима шагнул внутрь, и дверь захлопнулась с глухим стуком. — Что вам нужно? — выдавил юноша, отступая к стене: альфа надвигался. — Наивный. Не догадываешься? — он приблизился вплотную, и его пальцы скользнули по щеке омеги, обжигая нежностью, что казалась страшнее угрозы. — Теперь я твой хозяин. — Что?! Нет! Я не… — слова потонули в поцелуе, грубом и внезапном. — Молчи. Я не давал тебе слова, — альфа рванул его, развернул лицом к стене, стянул штаны и коснулся ягодицы. Но юноша, вскинувшись, ударил Дмитрия по щеке. Звон пощёчины расколол тишину; альфа отшатнулся, схватившись за лицо. Удар был слаб, но его хватило, чтобы Илья натянул штаны и метнулся к двери. Он заколотил в неё кулаками, закричал. Дима настиг в два шага, рванул за плечо, сдавил горло. — Щенок, не сбежишь. Я научу тебя слушаться, — пальцы сжимали шею омеги, второй рукой альфа уже расстёгивал ремень. Илья вцепился в его запястье, пытаясь освободиться, но хватка была железной. — П-пусти… Прошу… Пусти… — голос сел до хриплого шёпота, но юноша знал: мужчина слышит. Наконец Дима отпустил горло и вновь прижал Илью к стене. — Сейчас научу, — он сорвал с омеги штаны, и взгляд замер на багровых рубцах — следах кнута. — Рамиль постарался, я погляжу, — усмехнулся Дима и полоснул ремнём по ягодицам. Боль вспыхнула остро, но не так, как от кнута; однако рука альфы была тяжелой. Илью поволокли в глубь подвала, где, словно алтарь, высился деревянный крест с ремнями. Вокруг громоздились стеллажи с орудиями: плети, стеки, игрушки. Илью пристёгнули к кресту. Дима опустился в кресло напротив, плеснул себе алкоголя и махнул подручным, что выступили из теней. Первыми заговорили плети. Охранники, словно музыканты, выбивали на теле юноши жестокую дробь, и каждый крик лишь разжигал их азарт. Боль от рассечённой кожи была ничем перед тем, что ждало впереди. Испробовали половину инструментов. Мальчик затих, перестал кричать. Когда «забава» приелась, Дмитрий велел приготовить колодки и зафиксировать Илью в них. Альфа сорвал изодранную одежду с израненного тела, вошёл в омегу на всю длину, утоляя похоть, не замечая мук жертвы. Илья потерял чувство реальности, растворился в боли. Он молился непрерывно, чтобы всё прекратилось, но Дима лишь сильнее вбивался в него, сжимая бёдра до синяков. Когда ноги подкосились, мальчика швырнули на пол и продолжили надругательство. Под непосильной тяжестью сознание Ильи погасло. Очнулся он на том же влажном полу. Неуклюже, ползком поднялся на ноги — тело было грязным, нагим. Впереди зияла страшная неизвестность. Дрожа от холода, он прижал колени к груди. «Как я здесь очутился? Если бы не Андрей… Что бы со мной было? Во что я ввязался? Как выжить? Кто ещё виноват, кроме Андрея? Рамиль… Неужели не нашёл никого другого? Того, кто не сопротивлялся бы? Мазохиста, которому это нравится? Когда же я вырвусь?» — мысли метались в панике. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, он побрёл к двери и постучал. Шаги — и дверь медленно распахнулась. На пороге стоял Рамиль. Молча накинув на омегу пиджак, он подхватил его и вынес из комнаты. Через пять минут мальчик вдохнул уличный воздух — сладкий, тёплый. Подъехала машина. Рамиль осторожно усадил юношу на заднее сиденье, сел за руль, и они растворились вдали. Полчаса пролетели в тишине. Альфа молча следил за дорогой, а омега, не мигая, смотрел в окно, провожая взглядом проплывающие дома. Когда они прибыли, Рамиль открыл дверцу, подхватил Илью и взвалил на плечо. Юноша не сопротивлялся — ни капли сил не осталось.