Пламя поглощает без сожаления

Она пришла к нему сама. В этом был весь парадокс их отношений: Эвтида всегда приходила сама, хотя каждый раз клялась, что больше никогда не переступит порог его покоев. Но сегодня был особый случай. Сегодня он снова спас её — в очередной раз, без просьб, без условий, просто потому что мог. И теперь она стояла в дверях его спальни, сжимая в руках край шали, и смотрела на него с выражением, в котором смешались гордость, благодарность и что-то ещё — что-то, что она отказывалась называть. Амен полулежал на кровати, закинув руки за голову. Его тёмные глаза следили за ней с ленивым интересом, а на губах играла та самая усмешка — надменная, чуть жестокая, от которой у неё всегда закипала кровь. Когда-то эта усмешка вызывала только ненависть. Сейчас она вызывала совсем другое. — Явилась, — произнёс он вместо приветствия. — Я думал, ты будешь дуться до утра. — Я не дуюсь, — отрезала Эвтида, переступая порог. — Я пришла сказать спасибо. — Спасибо? — он приподнял бровь. — Ты проделала весь этот путь через дворец, чтобы сказать «спасибо»? Как банально. — Что тебе ещё нужно? — она скрестила руки на груди, и шаль чуть сползла с плеча, открывая ключицу. Его взгляд мгновенно метнулся туда, и Эвтида заметила это. Щёки предательски вспыхнули. Амен медленно поднялся с кровати. Его движения были плавными, как у хищника, который знает: добыча уже в ловушке. Он подошёл к ней, и с каждым его шагом воздух в комнате становился плотнее, теплее — его магия всегда отзывалась на эмоции, и сейчас она пульсировала в воздухе, невидимая, но ощутимая. Когда он остановился в полушаге, ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза горели тёмным огнём. — Что мне нужно? — повторил он, и его голос стал ниже. — Ты знаешь. — Это была одноразовая сделка, — прошептала Эвтида, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. — Ты сказал: одна ночь в обмен на защиту. Я выполнила свою часть. — Одна ночь, — он провёл пальцем по её ключице, и она вздрогнула от прикосновения. Его палец был горячим — неестественно горячим, словно он только что держал его над огнём. Жар просочился сквозь кожу и разлился по телу, как расплавленный мёд. — А кто сказал, что я насытился? — Это нечестно, — её голос дрогнул. — Я никогда не играю честно, Эвтида. Ты знала это с самого начала. Он наклонился и прижался губами к её уху. Его дыхание — горячее, обжигающее — коснулось её кожи, и она почувствовала, как по всему телу разливается предательское тепло. Затем он отстранился на секунду, и она увидела, как в его ладони материализуется крошечный язычок пламени. Он провёл пальцем над огнём, набирая жар, и коснулся её шеи. Горячая точка обожгла нежную кожу, и Эвтида тихо охнула, откидывая голову назад. Больно не было. Было мучительно приятно — тепло, проникающее в самую глубину. — Ты чувствуешь? — прошептал он. — Это моя сила. Она всегда тянется к тебе. Всегда. Ты — единственная, кого я хочу согреть. — Амен... — выдохнула она. — Но тепло — не единственное, что я могу тебе дать. Он щёлкнул пальцами, и пламя исчезло. Вместо него на его ладони появилась тонкая корочка льда — магия, которую он редко использовал, но держал в резерве для особых случаев. Он провёл ледяным пальцем по той же точке на шее, которую только что обжигал, и контраст был таким резким, что Эвтида вскрикнула. Её соски мгновенно затвердели, по коже побежали мурашки. Она задрожала — не от холода, нет. От ощущения, которое прошило её насквозь: жар, затем лёд, затем снова жар. — Тебе нравится, — констатировал Амен, и его губы изогнулись в улыбке. — Я вижу по твоим глазам. Ты хочешь ещё. Он не спрашивал. Он знал. Его ладони легли на её плечи, и одна была горячей, а другая — ледяной. Он повёл руками вниз, и контрастные температуры заскользили по её коже, оставляя дорожки из мурашек. Горячие пальцы сжали талию, ледяные скользнули под шаль и коснулись поясницы. Эвтида застонала, хватаясь за его рубашку. — Скажи, что ты хочешь меня, — приказал он, и его голос был как огонь и лёд одновременно. — Скажи по-настоящему. Без сделок. Без условий. Просто скажи. Эвтида закрыла глаза. Гордость боролась с желанием, и желание побеждало — как всегда побеждало, когда речь шла о нём. Она ненавидела его за это. И ненавидела себя за то, что больше не могла сопротивляться. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Доволен? — Нет, — ответил он, и в его голосе прорезалась та опасная хрипотца, которую она слышала только в моменты их близости. — Я буду доволен, когда ты будешь лежать подо мной и кричать моё имя. А пока... Он не договорил. Его губы накрыли её рот, и поцелуй был обжигающим — в прямом смысле. Амен влил в поцелуй толику своей магии, и её губы обдало жаром, от которого всё внутри сжалось в тугой узел. Его язык проник в её рот, и Эвтида ответила с той же страстью, с какой раньше спорила с ним до хрипоты. Их зубы столкнулись, дыхание смешалось. Его руки — одна горячая, одна ледяная — скользнули под её шаль и сжали талию, и контраст был таким острым, что она застонала ему в губы. — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, отрываясь от её губ и спускаясь ртом к шее. — С первого дня. С первой минуты. Ты пришла ко мне с этим своим гордым взглядом и сразу потребовала то, что не требовал никто. И я подумал: вот она. Та, которая либо убьёт меня, либо сделает меня сильнее. — И что в итоге? — спросила она, задыхаясь. — В итоге ты здесь. В моей спальне. Дрожишь от моих прикосновений. — Он провёл языком по её шее, и язык был горячим, почти обжигающим. Она застонала, откидывая голову назад. — Судьба решила за нас. Он подхватил её на руки без усилий, как пушинку, и отнёс на кровать. Шёлковые простыни были прохладными, но её кожа горела. Амен навис над ней и начал медленно, одну за другой, расстёгивать пуговицы на её блузке. Его пальцы не торопились. Но на этот раз он добавлял к каждому прикосновению свою игру: то горячий палец, то ледяной, и контраст заставлял её выгибаться и дрожать. Когда блузка упала на пол, он замер, разглядывая её грудь, прикрытую тонким кружевом. Соски уже затвердели и проступали сквозь ткань. — Ты носишь это для меня? — спросил он, проводя горячим пальцем по краю чашечки. — Может быть, — уклончиво ответила она. — Может быть? — он усмехнулся. — Тогда давай уточним. Одним движением он расстегнул застёжку и освободил её грудь. Его глаза — тёмные, жадные — прошлись по обнажённой коже. Затем он поднял руки, и она увидела, как одна ладонь загорается оранжевым, а вторая покрывается инеем. — Доверься мне, — сказал он тихо. — Я не сделаю больно. Горячая ладонь легла на её левую грудь. Тепло разлилось по коже, проникло глубже, и Эвтида почувствовала, как сосок твердеет ещё сильнее под его прикосновением. Он сжал грудь — нежно, но с нажимом, — и жар запульсировал внутри. Затем он убрал горячую руку и заменил её ледяной. Холод обжёг — не больно, но остро, и она вскрикнула. Её сосок сжался в тугую горошину, по телу пробежала дрожь. Амен смотрел на неё сверху вниз и улыбался. — Тебе нравится, — повторил он. — Моя маленькая Эвтида любит крайности. Он наклонился и прижался ртом к её правой груди. Его язык был попеременно то горячим, то ледяным — он менял температуру каждые несколько секунд, играя с ней, как с инструментом. Горячее облизывание сменялось ледяным посасыванием, и Эвтида уже не могла сдерживать стоны. Она вцепилась пальцами в его волосы и выгибалась навстречу, не зная, чего хочет больше: тепла или холода. Он давал ей и то, и другое. — Амен... пожалуйста... — простонала она. — Что «пожалуйста»? — он оторвался и посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах горел опасный огонёк. — Скажи, что ты хочешь. Я хочу слышать это от тебя. Я хочу, чтобы ты признала: это не сделка. Это то, чего ты хочешь сама. — Я хочу тебя, — выдохнула она, и в этот раз в её голосе не было ни капли сопротивления. — Я хочу тебя, Амен. Не ради сделки. Ради себя. Я хочу твой огонь и твой лёд. Я хочу всё. — Умница, — прошептал он, и его губы изогнулись в улыбке — почти нежной, почти человеческой. Он продолжил свой путь вниз. Его рот прошёлся по животу, оставляя дорожку из контрастных поцелуев — горячий, ледяной, горячий, ледяной, — и Эвтида извивалась на простынях, сминая шёлк пальцами. Когда он добрался до низа живота, его дыхание — горячее — коснулось её лона, и она судорожно вздохнула. — Я хочу попробовать тебя, — проговорил он. — Но не так, как в прошлый раз. Он раздвинул её бёдра и устроился между ними. Затем она увидела, как его пальцы покрываются тонким слоем льда. Он поднёс их к её входу и провёл ледяной дорожку вдоль складочек. Эвтида вскрикнула — холод был резким, но не болезненным. Он отвёл пальцы и заменил их горячим языком. Жар обрушился на чувствительную плоть, и крик перешёл в стон. Он продолжал играть: ледяные пальцы скользили по внутренней стороне бёдер, пока горячий рот терзал клитор. Затем он менял тактику: входил в неё горячими пальцами, а язык делал ледяным. Контраст сводил с ума. Эвтида вцепилась в его волосы. Её бёдра двигались сами, навстречу его рту и пальцам. Она чувствовала, как оргазм приближается — неотвратимый, мощный, как приливная волна. — Пожалуйста... — прошептала она. — Амен, я сейчас... — Давай, — проговорил он, не отрываясь от неё. Его голос вибрировал, и вместе с контрастом температур это стало последней каплей. — Кончай для меня. Я хочу это почувствовать. И она кончила — с громким криком, который эхом разнёсся по спальне. Её тело содрогнулось, пальцы вцепились в его волосы, и он продолжал вылизывать её — то горячо, то холодно, — пока последние судороги не стихли. Затем он поднялся, вытер губы и посмотрел на неё с выражением чистого, неприкрытого триумфа. — Один, — сказал он, расстёгивая ремень. — Но будет ещё. Как минимум два. Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь, Эвтида. Он стянул с себя оставшуюся одежду, и она наконец увидела его полностью. Его член — длинный, тёмный, с выступающими венами — упирался ей в бедро. Она потянулась к нему, но он перехватил её руку. — Подожди, — сказал он. — У меня есть ещё одна идея. Он накрыл свой член ладонью, и она увидела, как от его пальцев расходится тепло. Он нагревал себя — медленно, целенаправленно. Затем убрал руку и прижал горячую головку к её входу. Эвтида застонала от ощущения: жар проникал внутрь ещё до того, как он вошёл. А затем он начал входить — медленно, и каждый сантиметр его горячей плоти обжигал её изнутри. — Ты чувствуешь? — проговорил он хрипло. — Это всё для тебя. Мой огонь. Моя сила. Всё, что у меня есть. — Я чувствую... — выдохнула она. Он вошёл полностью и замер на секунду. Затем начал двигаться — сначала медленно, с длинными, тягучими толчками. Его член пульсировал внутри неё жаром, и она чувствовала, как он согревает её изнутри. Но затем он снова решил поиграть: на одном из толчков его кожа стала прохладной, почти ледяной, и контраст с разгорячёнными стенками был таким резким, что Эвтида вскрикнула. — Нравится? — спросил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Я же говорил: я никогда не играю честно. Он продолжил двигаться, меняя температуру: три горячих толчка, затем один ледяной. Её тело не знало, как реагировать — оно металось между жаром и холодом, и от этого ощущения были острее. Её ногти впивались в его плечи, стоны становились громче. — Амен... я больше не могу... — простонала она. — Можешь, — ответил он, наклоняясь к её уху. — Ты можешь всё, что я скажу. Его большой палец — горячий — лёг на её клитор и начал выписывать круги в такт толчкам. Он ускорился, и Эвтида почувствовала, как её накрывает волной — более мощной, чем в первый раз. Она кончила с криком, и в этот момент Амен тоже отпустил себя: он излился глубоко внутрь, и его семя было горячим, как расплавленное золото. Она чувствовала этот жар внутри, пока он продолжал двигаться, догоняя остатки удовольствия. Его лоб упал на её плечо. Дыхание было рваным. Они лежали так долго. За окном занимался рассвет. Эвтида провела пальцами по его волосам и улыбнулась. — Это было... — начала она, но не нашла слов. — Я знаю, — ответил он, не поднимая головы. — Для меня тоже. — Я, наверное, должна что-то сказать, — прошептала она. — Не надо. Просто будь здесь. Когда я проснусь, когда я вернусь, всегда. Просто будь здесь. — Это часть сделки? — в её голосе прозвучала усмешка. — Нет, — он поднял голову и посмотрел на неё. В его тёмных глазах плескалось что-то тёплое. — Это часть меня. Ты — часть меня. А я всегда играю с огнём.