Волк, который завоевал

Оба были немногословны, даже склонны к меланхолии. Каждый из них чуждался роскоши, предпочитая жизнь солдата жизни придворного. Оба были превосходными воинами и отличались яростной преданностью своим семьям и ближайшим сподвижникам. ТЕОН Клянусь Утонувшим Богом — вот она, настоящая жизнь. Никогда в жизни Теон не чувствовал себя настолько живым. Именно о таких приключениях поют менестрели. Робб собирал все свои знамёна, чтобы идти на юг, убивать каких-то золотогривых ланнистерских ублюдков и спасать своего лорда-отца — и Теон Грейджой находился по правую руку от него. Не какие-то заносчивые северные лордята и вторые сынки, что привыкли смотреть на него свысока. Не Малый Джон Амбер и не эти чрезмерно гордые карстарковские выродки. Он — Теон Грейджой, законный наследник Пайка и будущий владыка Железных островов. Большой зал Винтерфелла гудел, битком набитый северянами, присягнувшими множеству разных знамён. Ну, ими — и одним-единственным кракеном, выброшенным на сушу. Теон не мог припомнить времени, когда в стенах замка собиралось столько людей, а лагеря снаружи тянулись на многие мили. Бран, конечно, точно бы сказал, насколько именно, если бы бедный мальчик всё ещё мог скакать по стенам, словно белка. Он взглянул на Робба. Его друг в последнее время точно изменился. И Теон знал, что был далеко не единственным, кто это заметил. Поначалу он думал, что Робб всё ещё сердится из-за случая в лесу с одичалыми и маленьким Браном. Его это тогда взбесило — такая наглость. Отвернуться от него за то, что он спас Брану жизнь. Однако Робб довольно скоро отошёл. Ну, он стал немного чаще хмуриться, когда Теон пропадал ночами в Зимнем городке с девками, но это было не так уж важно. Робб всегда был немного скучным. Ни размышления Теона, ни шум в зале не помешали ему расслышать, как могучий, гремящий голос Большого Джона Амбера перекрыл гул, заявляя, что именно он и только он поведёт авангард северного войска. — Тридцать лет я делаю из людей трупы, мальчишка. Я поведу авангард — я и мои люди. — Люди северных гор пойдут в авангарде, лорд Амбер. Под командованием лорда Норри, — коротко ответил Робб, и Теон, знавший его много лет, заметил в его взгляде странное выражение — словно тот был почти… забавлён. — Лорд кто? Да эти проклятые горцы — сплошные ублюдки. Полуодичалые, предательская мразь. Скорее Стена растает, чем Амбер пойдёт за такими! — прогремел Большой Джон. Робб посмотрел ему прямо в глаза. — Их подвижная лёгкая конница идеально подходит для разведки. Они пойдут во главе армии, лорд Амбер. — Либо я веду авангард, мальчишка, либо забираю своих людей и иду обратно домой. Лицо Робба почти не изменилось. Только теперь Теон заметил, что зал вокруг них полностью стих. — Вы вольны уйти, милорд. Но знайте: каждый человек на Севере запомнит вас. Человека, что громко и гордо говорил о своей верности и силе в долгие летние дни, но оказался ни верным, ни сильным, когда пришла зима. И я обещаю вам: когда эта война закончится, я приду в Последний Очаг и насажу вашу голову на кол. Большой Джон на мгновение онемел, пытаясь осмыслить услышанное, а когда разум догнал язык — он взорвался яростью. — Ты смеешь, мальчишка?! Я не стану сидеть тут и глотать оскорбления от зелёного сопляка, который ещё травой ссыт! Дальше всё произошло одновременно. Большой Джон потянулся к рукояти своего огромного меча, намереваясь вытащить его из ножен — с какой целью, одному Утонувшему Богу было ведомо. Теон вскочил на ноги и рванулся к собственному мечу, но лютоволк оправдал своё имя: он метнулся через стол быстрее ветра, куда быстрее, чем любой человек успел бы защитить своего господина. Надо отдать Большому Джону должное — он держался мужественно. Немногие устояли бы на ногах после нападения огромного, яростного волка. — Мой отец учил меня, что обнажить сталь против своего сюзерена — значит подписать себе смертный приговор. Но, несомненно, лорд Амбер всего лишь хотел разрезать для меня мясо. — Твоё мясо! — взревел Большой Джон. — Чёртовски жёсткое! И тут этот безумный великан расхохотался, и напряжение в зале начало спадать. Только теперь Теон понял, что Робб всё это время сидел — более того, он ни разу не встал, даже среди всего этого кровавого хаоса. Кажется, он никогда ещё не восхищался Роббом так сильно. В тот миг ему казалось, что он пойдёт за ним даже против самого Штормового Бога. Когда всё улеглось, и Большой Джон снова принялся есть свою похлёбку, словно ничего и не случилось, Робб обратился к лорду Хорнвуду, сидевшему с людьми у задней стены под своими ярко-оранжевыми знамёнами. — Я должен попросить у вас об одной услуге, лорд Хорнвуд. Боюсь, она вам не понравится. — Милорд, для меня будет честью служить вам в любом деле, — ответил тот. Халис Хорнвуд был человеком неизменно весёлым и, казалось, чрезвычайно польщённым тем, что к нему обратились. Робб отвечал ему, но было ясно, что говорит он ко всему залу. — Многие тысячи храбрых северян идут со мной на юг ради справедливого и честного дела. И всё же естественно, что эти люди — и лорды, и простолюдины — тревожатся о домах и семьях, которые оставляют позади. Одичалые — постоянная угроза, и каждый из вас слышал недобрые вести о Мансе Налётчике, самозваном Короле-за-Стеной. Я постоянно думаю об этом, и потому решил назначить вас, лорд Хорнвуд, Первым кастеляном Севера — должность, созданную мною лично. Вы останетесь на Севере и получите поручение собрать новое войско от имени моего брата Брана, который будет представлять дом Старков в Винтерфелле на время нашего похода. Вы будете советовать моему брату и разместите эту армию так, как сочтёте нужным для защиты нашей земли, уделяя особое внимание укреплению ключевых твердынь — таких как Ров Кейлин, Торрхенов Удел и Темнолесье. Зал вновь погрузился в тишину, но явного недовольства не последовало. Лорд Хорнвуд был человеком безобидным, и подобное проявление благосклонности вряд ли могло кого-то всерьёз оскорбить. Лицо лорда Болтона оставалось совершенно пустым — впрочем, для Пиявочного лорда это было обычным делом. Лорд Хорнвуд, казалось, колебался между обидой оттого, что его оставляют позади, и восторгом от власти и влияния, внезапно оказавшихся у него в руках, но в конце концов выбрал второе. — Милорд, для меня это честь. Несказанная честь. Я буду служить верно и окажу юному Брану любую помощь, в которой он будет нуждаться. Кивнув, Робб жестом подозвал Теона, и они покинули зал, выйдя во двор замка. Как всегда, Теон последовал за ним — осматривать бесконечные ряды воинов. Копейщики, тяжеловооружённые люди, конница и даже несколько рыцарей, носящих южные титулы. Тысячи и тысячи северян, собравшихся в поход. БРОНЗОВЫЙ ЛОРД — Милорд, для вас прибыло чрезвычайно срочное послание из Винтерфелла, — объявил тонкоголосый юноша. Лорд Рунного Камня принял письмо от молодого мейстера, родом из какого-то унылого укрепления в Штормовых землях, название которого он и не удосужился вспомнить, и принялся читать — действительно необычайное послание. «Благородному и могущественному господину, сиру Йону Ройсу, верному лорду Рунного Камня, Робб Старк, наследник Винтерфелла, шлёт приветствия со всяческим почтением. Радуюсь, слыша о вашем добром здравии и успехах в делах ваших, и молю богов, дабы они сохранили вас в благородном достоинстве на долгие годы. Я осмеливаюсь написать вам, зная о вашей давней дружбе с моим лордом-отцом, дабы открыть истину, чьи последствия могут оказаться пугающими для обоих наших домов, обоих наших королевств и, быть может, всего Вестероса. Моей семье давно известно о нестабильном душевном состоянии нашей тётки, Лизы Аррен. Более того, уже некоторое время мы получаем от неё странные послания. У нас давно были основания подозревать, что её отношения с лордом Петиром Бейлишем — некогда воспитанником дома Талли, а ныне слугой Ланнистеров на должности мастера над монетой — носят недопустимо близкий характер. Теперь же я с тревогой полагаю, что эта связь почти наверняка началась ещё до смерти покойного лорда Джона Аррена. Я сообщаю вам об этом не для сеяния розни, но в свете недавних действий Петира Бейлиша в трагических событиях, разворачивающихся в Королевской Гавани. Мне достоверно известно, что именно обман, устроенный Бейлишем, позволил арестовать моего лорда-отца, а затем привёл к гнусной резне всего его домашнего гарнизона. Хотел бы я, чтобы на этом мои вести заканчивались, но, увы, это не так. Я подозреваю — на основании моего последнего общения с отцом перед его несправедливым заключением, — что смерть его дорогого друга и вашего возлюбленного сюзерена не была естественной. В свете всего сказанного ранее мои подозрения относительно вероятного виновника неизбежно падают на лорда Бейлиша. Я молю богов, чтобы ошибался, чтобы самым глубочайшим образом несправедливо оклеветал свою тётку Лизу. Эта мысль столь же ужасает меня, как и вас. Я прошу вас, как человека известной чести, лично расследовать это дело и предпринять любые действия, которые вы сочтёте необходимыми ради блага и защиты Долины Аррен. Да пребудут с вами боги.» Лорд Рунного Камня в ярости смахнул половину предметов со стола, отчего мейстер испуганно отпрянул назад. — Бейлиш! — взревел он. — Сын наёмников и шлюх! Мерзкий, ничтожный человечишка! Я всегда знал, что он — мелкий интриган. С тех пор как выполз из своего унылого болота и втерся в доверие к лорду Графтону, я видел его истинную натуру! — Что вы намерены предпринять, милорд? — осмелился спросить мейстер. Лорду Ройсу потребовалось мгновение, чтобы овладеть собой. Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такую ярость. — Только то, что должен. Созови мою домашнюю стражу и принеси мне меч. Мы выступаем в Соколиное Гнездо с первыми лучами солнца. Я докопаюсь до истины — так или иначе. — Он расхаживал по горнице, словно искал скрытого врага, которого можно было бы сразить немедленно. — И пошли весть моему распутному сыну в Королевской Гавани. Пусть немедленно возвращается домой. ЭДМАР Запах смерти пропитывал воздух. От него невозможно было укрыться. Смерть — и густой, клубящийся серый дым от горящих деревень, насколько хватало взгляда и далеко за его пределами. По всему полю раздавались крики умирающих и раненых — чудовищная, нечеловеческая какофония. Эти проклятые красные плащи и львиные знамёна были повсюду. Люди Трезубца были либо сломлены, либо ломались прямо на глазах. Бежали, разбегались или были уже почти мертвы. Как далеко это было от чувства гордости, от той почти ослепительной славы, что он испытывал, видя своё войско, выстроенное под стенами Риверрана. Ряды людей под форелью Талли, рядом с людьми Блэквудов и других лордов, откликнувшихся на его зов. Тогда они делали его непобедимым. Он отдал всё — каждую крупицу сил, каждую нить своего существа, — и всё же этого оказалось недостаточно. Ланнистеры прошли сквозь них, словно топор сквозь спелый сыр. Теперь он был бесконечно устал. Он и представить не мог, что человек способен быть настолько изнурённым. И всё же больше всего его терзало письмо юного племянника. Кэтлинового щенка. По какому праву и с каким умыслом этот мальчишка осмеливался советовать ему издалека? — думал он тогда. Если бы он стянул силы так, как советовал племянник, он бы оставил Гору и его мерзких приспешников хозяйничать на огромной части западных Речных земель. Это было бы не чем иным, как трусостью, позорным отступлением. Всегда тяжело осознавать свою неправоту. Но ещё тяжелее — быть неправым настолько. Теперь он видел: племянник был прав. Видел — слишком поздно. Его собственная попытка сдержать западников вдали от Риверрана в итоге ничего не значила. Лорд Тайвин уже по частям сокрушил столько его сил, маршируя по земле так, словно она принадлежала ему по праву рождения, оставляя за собой лишь смерть и страдание. Людей просто не осталось, чтобы отразить Цареубийцу здесь и сейчас — там, где это имело решающее значение. Боги, всё было неправильно. Он видел, как кровь проступает сквозь щели в доспехах — слишком много крови. Ничего хорошего это не сулило. Всё, чего он хотел, — защитить свой народ. Исполнить свой долг и уберечь их от разорения, которое несли такие люди, как Тайвин Ланнистер. Безжалостные люди с сияющими золотыми волосами и чёрными сердцами. Он никогда не мог отвернуться от жертв войны — от кричащих детей и голодающих матерей. Он не умел делать вид, будто ему всё равно, как, несомненно, умел Тайвин, и уж точно не мог получать извращённое удовольствие, как тот монстр Клиган. Он был измотан. Он опустился на колени. Боги… откуда столько крови? Кто-то кричал ему, тянул за руку. Он, кажется, узнавал этот голос, но не мог понять — чей. Грохот копыт за спиной, звон стали — и мучения сира Эдмара Талли подошли к концу.