Волк, который завоевал

В то время как Эйгон в основном довольствовался демонстративной лояльностью своих лордов и стремился сохранять существующие институты, инстинкты Робба Старка нередко были реформаторскими. Он не испытывал ни малейших колебаний в применении лишения прав и конфискации земель против неверных вассалов, если это позволяло ему добиться своего. ТИРИОН — Они убили моего сына. Отец выглядел измождённым, раздавленным. Никогда прежде Тирион не видел его таким. Слуга, принесший весть, дрожал от страха — должно быть, тянули жребий, и бедняге выпала короткая соломинка. Тириону хотелось заплакать, разрыдаться по-детски. Как это возможно? Джейме, его брат. Такой сильный, такой великий. В детстве он казался ему неуязвимым. Джейме был его героем — и это по-настоящему никогда не менялось. Даже видя его пороки — главным образом избыток высокомерия и чрезмерную привязанность к Серсее — Тирион не мог испытывать к брату подлинной неприязни. Теперь он мёртв. Пал под Риверраном. Робб Старк, тот воинственный зелёный мальчишка, провернул какую-то хитрую уловку и перебил почти всю армию на берегах Красного Зубца. Говорили, его лютоволк растерзал с дюжину людей. По одним слухам, именно зверь вырвал Джейме горло. По другим — старый Чёрная Рыба сразил его в поединке, достойном песен. Ни одна из версий не приносила утешения. И Тирион не мог избавиться от чувства вины — крошечного, но жгучего. Возможно, отец был прав: он слишком покорно позволил себя захватить. Джейме никогда бы так не поступил. Пока брат встречал свой бесславный конец, они бесполезно гонялись за призрачной армией. Вдали от главных сил северян, которых они ожидали, оказалось лишь несколько тысяч человек под началом неуловимого лорда Карстарка, водившего их за нос вокруг Зелёного Зубца. Произнеся свои слова, отец покинул шатёр, словно отступив от всех. Тирион задумался — не впервые ли могущественный Тайвин от чего-то бежит? Уже два дня отец никого не принимал, кроме дяди Кивана. Теперь лорды Запада снова собрались, ища нового решения. Армия пребывала в оцепенении: каждый имел своё мнение о том, что делать дальше. Отступить на Запад? В Королевские земли? Заключить мир? Начать новое наступление? Атмосфера оставалась напряжённой. Почти у каждого там были друзья или родичи в разбитой армии, и теперь их судьба была неизвестна. Два сына дяди Кивана, близнецы Виллем и Мартин, тоже были там. Каждый день Киван молился о весточке — о выкупе или предложении обмена. Лорд Тайвин вошёл, полностью овладев собой. Глядя на него, можно было подумать, что ничего не случилось. Он излучал привычную властность, отдавая распоряжения так, словно для этого и был рождён. — Я не стану отрицать, что битва при Риверране стала тяжёлым ударом и её последствия прискорбны. Но война не окончена. Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад. Пункт за пунктом он изложил новый план. Стаффорд Ланнистер, дорогой старый дядюшка Болван, должен спешно вернуться на Запад и собрать новую армию, выскребая остатки из Западных земель. Очаровательному сиру Григору надлежит сеять ещё больший хаос и смерть в Речных землях. Остальным — выступать к Харренхоллу. Когда собрание стало расходиться, Тирион тоже поднялся. — Не ты, — произнёс отец. Удивлённый, он снова сел. После долгой паузы Тайвин заговорил: — Ты был прав насчёт мальчишки Старка. Мы недооценили его, и это дорого нам обошлось. Тирион подавил вспышку гнева — говорить о цене и ни словом не упомянуть Джейме. — Очень дорого, — ответил он ровно. — Ты отправишься в Королевскую Гавань и станешь Десницей вместо меня. Держи в узде мальчишку-короля и его мать. Мы не можем позволить себе новых глупостей. Всё, что я построил, всё моё наследие — висит на волоске. Один неверный шаг, и всё рухнет. — И если ты учуешь хоть малейший запах измены… — Да, знаю, — перебил Тирион. — Головы. Колья. Стены. ЧТЕЦ Длинный корабль мягко вошёл в гавань Лордспорта, его мачта была украшена серебряной косой на чёрном поле дома Харлоу. Ветер был пронизывающим, воздух — сырым. Прошло много лет с тех пор, как лорд Родрик Харлоу бывал на Пайке — да и вообще покидал свой остров, — но обстоятельства вынудили его выйти в море. С тех пор как ворон из Винтерфелла, с мокрыми, слипшимися перьями, опустился на башню, принесённое им послание не выходило у него из головы. Даже его любимая библиотека не могла отвлечь его от тревоги. Он расхаживал взад и вперёд по залам Десяти Башен, как безумец, лихорадочно перебирая мысли. Слова всё ещё звучали в его памяти: «Все ваши замыслы нам известны. Наши копья встретят вас так, как вы ещё никогда не видели». И особенно последние строки: «Если желаете пощадить жизнь вашего племянника и избавить сестру от горя по её последнему живому сыну, передайте это предупреждение своему шурину». Когда корабль причалил, его встретила племянница. — Дядя Родрик, я уж думала, нам никогда больше не удастся вытащить вас из-за книг. Не могу представить, что могло заставить вас примчаться на Пайк — разве что любовь ко мне. — Она усмехнулась. — Если бы только так, Аша. — Он поцеловал её в щёку. — Мне нужно поговорить с твоим отцом, дитя. И с тобой тоже. Лучше сразу отправимся в замок — ждать я не могу. Поездка его постыдно утомила, а подъём на башню — ещё больше. Быть может, ему и впрямь следовало бы чаще отрываться от книг. Годы не пощадили лорда Бейлона. Он исхудал, поседел. Вид у него был далеко не радушный. — Ну что ж, Чтец, вот мы и снова встретились. Сколько лет прошло? Пять? Я уж думал, ты явишься сообщить мне, что я снова овдовел — только это, пожалуй, могло бы оторвать тебя от пергамента. Но мне сказали, что дело не в том. Так что же заставило тебя пересечь залив? — Шесть лет, милорд, — ответил он и достал из-за полы камзола письмо с разломанной печатью с лютоволком. — Боюсь, в нём нет ничего, что вам понравится. Бейлон выхватил письмо. По мере чтения его кулак сжимался, глаза сузились. — Что это такое? — прошипел он. Родрик молчал, пока Бейлон бушевал, выкрикивая обвинения в воображаемых изменах. Аша взяла письмо и, прочитав, побледнела. — Как?.. — прошептала она. — Теперь это уже не имеет значения, — произнёс он. — Милорд, вы не можете продолжать так, как прежде. Глаза Бейлона вспыхнули. — Осторожнее, Чтец. Нас связывает твоя сестра, это верно, но это не даёт тебе права перечить мне. Есть ли у меня основания сомневаться в твоей верности? Это задело его. — Двое моих сыновей лежат мёртвыми у Светлого острова — за мою верность вам. — Аша попыталась вмешаться, но он покачал головой. — Я понимаю ваш замысел: ударить по Северу, пока их силы ушли на юг, и взять всё необходимое у седобородых стариков и зелёных мальчишек. Вы можете считать меня слабым, но я всё ещё железнорожденный. Я знаю, что нашему народу нужна земля, нужны ресурсы — лес для кораблей, ткань для парусов. По крайней мере это мы могли бы получить от Севера. Но теперь ясно, что весь план основан на ложном предположении. Если северяне знают о нашем подходе и готовы к нам, всё окажется напрасным. Бейлон скрипнул зубами. — Один наш стоит десяти зеленоземельцев. Он уже зашёл так далеко в своём неповиновении, что отступать было бессмысленно. — Бейлон, если вы продолжите этим путём, Харлоу останутся в стороне. Десять лет назад, вопреки моим советам, вы подняли мятеж против Роберта Баратеона. Тогда вы считали меня слабым — как и теперь. Но тогда я был прав, и прав сейчас. Я не последую за вами в эту безрассудную авантюру, которая погубит не только моего племянника и вашего единственного живого сына, но и вновь может навлечь дождь разорения на наши земли. Бейлон выглядел ошеломлённым. Вероятно, много лет никто не осмеливался говорить с ним столь прямо — быть может, со времён, когда Роберт Баратеон поставил их всех на колени. Аша задумчиво произнесла: — Возможно… есть и другие пути… КЕЙТИЛИН Её отец был лишь тенью того человека, каким был прежде. Его упадок потряс её. Она помнила высокого, гордого, по-настоящему лордского мужа — таким он был в их последнюю встречу. Теперь же он усох, поседел и казался сломленным. Это глубоко её ранило. У него всё ещё случались проблески ясности, но с каждым разом всё реже. Смерть Эдмара его сломила. Всякий раз, когда он забывал, она снова рассказывала ему — и тем самым возрождала его горе. В конце концов она перестала напоминать, разыгрывая перед ним жизнь, в которой её младший брат всё ещё жив. Она знала, что отцу осталось недолго. Когда он уйдёт, на неё ляжет ответственность, которой она не ждала и не желала. Она построила свою жизнь на Севере и никогда не думала, что станет леди Риверрана. И всё же она исполнит свой долг. Теперь ей нужно помочь своим детям. Так многое из того, что она любила, ускользало из её рук, и потому она ещё крепче держалась за то, что осталось. Быть может, дорогой дядя Бринден сможет стать лордом-протектором и взять на себя обязанности, с которыми она не справится. Он человек честный и преданный. И впервые с тех пор, как она услышала о Неде, её сердце озарилось радостью, когда она увидела его снова на ногах. Нуждаясь в воздухе, она поднялась по башням на стены. Перед ней раскинулся Риверран и подвластные ему земли. Ей показалось, будто она перенеслась в прошлое. Сколько раз она стояла здесь, провожая тех, кого любила. В детстве — отца, когда он уезжал по делам. И всякий раз, возвращаясь, он улыбался: «Маленькая Кэт, ты всё это время меня ждала?» Потом был Брандон, её блистательный жених. А затем его брат — её новый муж, более тихий и сдержанный. Теперь же — её сын, за спиной которого целая армия. Её сын, король. Её сын, воин и предводитель. Сможет ли она когда-нибудь к этому привыкнуть? Он шёл на битву против лорда Тайвина — человека, который командовал армиями втрое дольше, чем Робб жил на свете. «Я намерен встать прямо у него на пути», — сказал Робб, когда лорды провозгласили его королём. И он сдержал слово. Лорд Карстарк, этот седой, как медведь, воин, вернулся после того, как водил лорда Тайвина за нос. Всё больше речных лордов стекалось к ним, когда стало ясно направление марша. Вольные всадники. Люди Бракенов, Вэнсов и Пайперов. После битвы лорд Блэквуд и другие просили позволения отбить свои замки. Отказ Робба мог бы вызвать недовольство — если бы не был продиктован единственной целью: насадить голову лорда Тайвина на пику. И всё же потребовались недели споров и угроз, чтобы собрать всё войско воедино. По последним подсчётам, под его началом было почти тридцать тысяч — и ожидалось, что по мере продвижения через южные Речные земли к ним присоединятся новые силы. Великая рать — объединённая мощь Севера и Трезубца. Говорили, что у Ланнистеров осталось меньше. Кейтилин молилась каждый день, чтобы этого оказалось достаточно. Всё и все, кто был ей дорог, зависели от того, окажется ли этого достаточно.