Волк, который завоевал

Пока Робб упрочивал свою власть над двумя королевствами, остальная часть страны к северу от Дорна всё глубже погружалась в хаос. Борьба между тремя претендентами из дома Баратеонов становилась всё более разрушительной и братоубийственной, лорды Долины воевали друг с другом, а Бейлон Грейджой наконец предпринял собственную попытку захватить власть. СЕРСЕЯ Мало что она ненавидела так же сильно, как заседания Малого совета. Роберт был пьяным дураком, но, возможно, обладал неким своеобразным здравым смыслом, раз держался от них подальше. Слушать, как эти выскочки и посредственности засыпают свою королеву бесконечным потоком оправданий, неизменно доводило её до исступления. Паук уже расплывался в угодливой улыбке. — Ваша Милость, боюсь, я не могу сообщить ничего обнадёживающего касательно набора новых сил для отражения возможного нападения мятежных братьев. После прискорбных итогов столкновения вашего лорда-отца с северянами лорды Королевских земель проявляют всё большую строптивость. Мы не можем рассчитывать на активную поддержку с той стороны, разве что от Росби и Стоквортов. Мои пташки приносят весьма тревожные шёпоты о том, что люди Станниса дают о себе знать в Сумеречном Доле. Она стиснула зубы. Её окружали предатели и глупцы. Теперь только страх и кровь могли удержать врагов на расстоянии. Этот урок она усвоила давно и намеревалась придерживаться его и дальше. Заговорил Бейлиш. Его голова всё ещё держалась на плечах, хотя она нередко воображала, как проламывает ему череп. — Что касается передвижений Робба Старка, он, похоже, озадачил даже собственных сторонников. Он не предпринял вылазки ни в одном из очевидных направлений. Его лагерь стоит возле Каменной Септы, и признаков скорого выступления не видно. Она коротко кивнула. — Неудивительно, что мы не в силах постичь мотивы дикарей, лорд Бейлиш. Хозяин борделей одарил её своей пресной улыбкой. — Разумеется, Ваша Милость. Ей пришлось сознательно сдерживать ярость. Одного упоминания северных дикарей — и особенно мальчишки — было достаточно, чтобы пламя гнева вспыхнуло вновь. Она лично заставит их молить о смерти за то, что они отняли её вторую половину. Дребезжащий старик Пицель как раз разразился очередной напыщенной тирадой, когда снаружи зала совета внезапно раздался шум. Несомненно — звон скрещённой стали. Мысли её лихорадочно перебирали возможные объяснения. Она замерла в ледяном ужасе. Пицель пискляво повизгивал от страха, а Бейлиш побледнел как Иной. Двери распахнулись. Она нахмурилась в замешательстве и ярости. В зал хлынули ланнистерские гвардейцы в красных плащах, с обнажёнными мечами. Сир Меррин лежал ничком, мёртвый. Её разум отказывался осмыслить увиденное. — Что это значит?! — закричала она. Из-за угла появился дядя Киван. Никогда прежде она не видела его таким суровым. Таким беспощадным. — Это, дорогая племянница, должно было случиться давно. — Ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Напасть на меня и на моего гвардейца? Это измена! Я — королева-регент! Дядя оскалился, полный отвращения. — Ты более не будешь исполнять эту роль. И никакую иную. Ради любви к твоему отцу скажу: сдайся сейчас, и я позволю тебе провести весьма удобную жизнь в уединении. Будешь сопротивляться — и я сделаю то, что должен. Она швырнула кубок через всю комнату, заставив его отпрянуть. — Предатель! Столько лет угодливого послушания — и вот ты вонзаешь нам нож в спину. Сколько тебе заплатили за предательство собственной семьи? — Мне не платили. Я приношу жертву. Он кивнул стражникам. Те шагнули вперёд и схватили её за руки. Она брыкалась и вырывалась, когда её уволакивали к неизвестной участи. Последнее, что она увидела, — своих советников, подавленных и покорных, покорно слушающих распоряжения предателя. Её протащили через замок к тем самым камерам, куда она отправила столь многих. В груди шевельнулся страх. Неужели дядя и впрямь бросит родную кровь в те адские ямы? К счастью, намерения его оказались менее суровыми. Её поместили в камеру на верхнем уровне. Скудную и унылую, но с крошечным окном, пропускавшим немного дневного света. По крайней мере, без крыс и грязи. Облегчение лишь разожгло ярость. Она мерила шагами тесное помещение. Кричала, требуя освобождения, но никто не приходил. Угрозы и мольбы оставляли её лишь охрипшей и измождённой. Когда усталость наконец сломила её, за окном давно уже не было света. Дни сливались в бесконечную скуку. Сон не приносил утешения. Каждый раз, когда она засыпала, к ней возвращалась её вторая половина. Видеть Джейме — пусть и плодом собственного измученного разума — не было утешением. Он молчал и смотрел на неё с немым укором. Она просыпалась в холодном поту. Она всё ещё не могла принять, что он мёртв. Единственным её собеседником был тюремщик, приходивший ежедневно. Он приносил еду, выносил ночной горшок и не произносил ни слова. Она угрожала, уговаривала — безрезультатно. На восьмой день предприняла вялую попытку соблазнить его, но это лишь напугало мужчину. В конце концов она оставила попытки, решив, что его голова станет одной из первых, насаженных на пику, когда она выберется отсюда. Это лишь вопрос времени. Отец обязательно разберётся со своим коварным братом. Он не допустит, чтобы его единственную дочь подвергали такому унижению. И всё же её мучило недоумение: почему она всё ещё в заключении? Где её союзники? Её сын — король, почему он не вмешался? Большинство гвардейцев обязаны ей своим положением. Лорды признают её регентшей. Бейлиш зависел от её защиты после того, как его возлюбленная в Долине лишилась рассудка. Она должна была быть уже на свободе. Она утешала себя мыслью, что её восстановление — лишь вопрос времени. Она не знала, сколько дней прошло, прежде чем воображаемое спасение явилось. Двое стражников в красных плащах распахнули дверь камеры. Радость быстро угасла, когда они грубо приказали следовать за ними. Ей дали лишь несколько минут, чтобы привести себя в порядок и надеть унылое платье, после чего потащили обратно — в тот самый зал совета, где всё пошло наперекосяк. Дядя Киван ждал её один, если не считать двух молчаливых стражников. Ей хотелось броситься через стол и вырвать ему глаза голыми руками. Она презрительно усмехнулась. — И что же ты натворил? Где мой сын и мой отец? Или ты запер в камерах всех родственников? Он остался невозмутим. — Его Милость проходит усиленный курс воспитания, дабы лучше подготовиться к будущему правлению. Что до Тайвина — он с армией, перекрывает южные подступы к городу на случай, если кто-то из братьев Баратеонов выступит против нас. — И ты думаешь, он позволит тебе так обращаться со своей единственной дочерью? Дядя тихо усмехнулся. — Я знаю, что позволит. Более того, он сам желает, чтобы тебя и твоего мальчика обуздали прежде, чем вы нанесёте ещё больший вред. И это было до того, как он узнал истинную глубину твоего безумия и глупости. Её затрясло от ярости. — Я — королева! И это взбесило его. Он резко отшвырнул стул и ударил кулаком по столу. — ТЫ — НИЧТО! Ты — шлюха. Нет, даже к продажным женщинам я испытываю больше уважения. Всякую власть и ответственность, что тебе доверяли, ты обращала во зло. Ты привела нашу семью на грань гибели. Положение стало куда более отчаянным, чем ты можешь представить. И даже тогда я, возможно, оставил бы тебя в покое. Я всегда был тем, кто следует за другими. Но ты погубила себя в тот миг, когда втянула моего сына в свои грязные соблазны. А окончательно решила свою судьбу, когда продемонстрировала полное безразличие к благополучию моих младших сыновей. Всё её тело дрожало от бессильной ярости. Она чувствовала себя пленницей обстоятельств, лишённой всякого контроля. Дядя снова сел, вернув себе самообладание. — Я привёл тебя сюда лишь затем, чтобы прояснить твоё новое положение. Твоего мальчика заставляют осознать свои ошибки. Он ещё юн, и, возможно, строгая дисциплина его исправит. Он больше не будет терроризировать голодающих крестьян с бастионов, как ты ему позволяла. Что до тебя — я мог бы оставить тебя в башенной камере, если бы заключение смирило тебя. Но, судя по всему, этого не произошло. Поэтому я отправлю тебя туда, откуда ты пришла. И всё же прежде чем ты уйдёшь, знай: твоё положение безнадёжно. Все союзники тебя покинули. Включая твоего отца. Бейлиш и прочие твои продажные создания вряд ли помогут — у них больше нет голов. Он улыбнулся без тени радости и кивнул стражникам. Она позволила увести себя обратно в камеру, полностью опустошённая. ВИКТАРИОН Виктарион Грейджой окинул взглядом свои новые владения. По королевскому указу брата он стал новым лордом Ланниспорта. По правде говоря, это казалось почти насмешкой. Город уже был обращён в обугленные, дымящиеся руины. Даже теперь, стоя в разрушенной гавани два дня спустя — когда люди насытились грабежом и резня иссякла, — он всё ещё чувствовал в воздухе запах дыма и смерти. Его королевский дар был лишь тенью прежнего величия. Один из самых гордых и богатых городов Вестероса лежал поверженным. С десяток мелких лордишек — сыновей шлюх и рабынь — терроризировали остатки населения в тех клочках города, которые вырезали себе в удел. Виктарион не был брезглив. Он всецело поддерживал право железнорождённых взять своё. Но его раздражало, что его власть едва ли простиралась дальше прибрежной полосы. Эти люди скоро узнают, что значит ослушаться его. Это место он уже видел много лет назад — во время мятежа, когда они поджигали ряд за рядом драгоценные ланнистерские корабли на якоре. Вся морская мощь Западных земель тогда была уничтожена — великая победа, вошедшая в историю. На этот раз подобные хитрости почти не потребовались. Флот Запада был уже не тем, что прежде. Тайвин Ланнистер, по-видимому, нашёл лучшее применение своему золоту. К тому же это всегда была затея Эурона. И это не могло не ожесточать его. Однако Бейлон повелел — а он привык повиноваться. Теперь же он повёл своих людей в сам город — чего не делал тогда. На этот раз они пришли не просто грабить, а завладеть этой землёй. Сопротивление оказалось жалким, ничтожным. Защитниками остались лишь отбросы — защищавшие детей и женщин. Ничто не могло помешать железнорождённым взять своё. Они рубили их одного за другим — трусливых, неумелых горожан. Немногие имели приличные доспехи и оружие. Его верный топор быстро расправлялся с ними. Он не умел плести интриги, как Бейлон или Эурон, но Утонувший Бог создал его для боя и убийства. Главной его заботой было удержать дисциплину людей, пока не будет сломлено организованное сопротивление. Трудная задача — безумие грабежа быстро захватывает мужчин. И продержались они недолго. Против настоящего врага, знал он, такая недисциплинированность обернулась бы для них разгромом. Когда всё было кончено, он занял самый богатый особняк у гавани — дом какого-то состоятельного купца. Всю семью он обратил в рабов, не делая различий между слугами и госпожами. Жалобные мольбы дряблого старого торговца о пощаде резали слух, и Виктарион вспорол ему брюхо. Женщины зарыдали. Теперь весь Ланниспорт страдал вместе — и низкие, и высокородные. Его размышления нарушила племянница — как всегда, исполненная показной весёлости. — Взбодрись, дорогой дядя. Он недовольно буркнул: — Чего тебе, Аша? Брат может баловать тебя куда больше, чем подобает, но я к этому никогда не был склонен. Она цокнула языком с привычной дерзостью: — Я пришла пожелать тебе успеха в новом лордстве перед отъездом. Он снова хмыкнул. Ему не требовалось напоминание, что именно он останется удерживать этот разрушенный город, пока любимая дочь Балона будет захватывать всё северное побережье Западных земель, а его брат Эйрон — богатый Светлый остров. Ему предстояло обуздать сброд, оставшийся в городе, и научить западников новому порядку, пока она будет купаться в незаслуженной славе. И всё это — под тенью неприступной цитадели Утёса Кастерли, занесённой над ним, как кинжал, готовый поразить при малейшей слабости. — Не могу понять причины твоей мрачности. Второй по величине город страны — наш, твой. Железнорождённые вновь властвуют над Закатным морем. Мой отец снова король, наш дом вновь внушает страх и уважение. Скоро весь Запад станет нашим. В её словах была доля правды. Разве это не лучше, чем доживать на Пайке и умереть в постели, словно какой-нибудь старый раб? Это был очень богатый город — даже после бесчинств его людей. Западные земли были богаты, а Ланнистеры — богаче всех. Это могла быть самая щедрая добыча Железных островов со времён Дагона Грейджоя — и тем слаще, что десятки тысяч мужчин сами оставили её им, отправившись на смерть от руки Молодого Волка.