Волк, который завоевал

Даже спустя многие годы после своей смерти Давос Сиворт остаётся одним из самых знаменитых мореходов Вестероса. Невозможно не поражаться тому, что человек столь низкого происхождения сумел подняться так высоко, что его неофициально называли владыкой Узкого моря. ЮНЫЙ ЛЕВ — Держишься, львёнок? Виллем Ланнистер глубоко вдохнул: — Со мной всё в порядке, милорд. Его северный надзиратель усмехнулся, явно не поверив. И всё же он оказался куда добрее, чем Виллем ожидал от столь грубого человека. Эддард Карстарк, третий сын дома Карстарков и его будущий шурин, гораздо больше соответствовал образу дикого северянина, каким Виллем их когда-то представлял — чем ему хотелось бы признавать вслух. Он всё ещё помнил это чувство — те первые дни. Они выступили из Ланниспорта в сияющих золотых доспехах, под безупречными львиными знамёнами. Люди Запада приветствовали их до самого Золотого Зуба. Одна крестьянская девушка из безымянной деревушки близ Окс-Кросса особенно благоволила к нему в ту ночь — воспоминание, которое он ещё долго не забудет. Затем они вошли в Речные земли, покрывая себя славой. Победа за победой. Даже если он сам не сражался, будучи слишком молод, он всё равно чувствовал себя частью великого дела. Он жил по принципам, внушённым ему с детства — служить дому Ланнистеров и укреплять его будущее. Он гордился тем, что носит на груди гордого льва, как его отец и отец его отца. Как давно это было… Эти мальчишеские мечты закончились в Риверране. Крики той страшной битвы до сих пор преследовали его во снах. Он и Мартин были всего лишь оруженосцами, оставшимися в лагере — чистить доспехи и носить поручения, пока мужчины сражались и умирали на берегах Красного Зубца. Картины того дня никогда не покинут его. Он всё ещё ясно видел лицо человека, приставившего меч к его горлу — безумные, выпученные глаза и нарыв на носу. Только своевременное появление лорда Гловера спасло его и брата, положив начало их долгому плену. Теперь всё изменилось. Большинство семьи погибло. Его отец и старший брат, как ему сказали, отправлены на Стену. И теперь он — тот, чьим высшим стремлением когда-то было лишь стать рыцарем и взять в жёны красивую девушку — несёт на плечах судьбу имени Ланнистеров. Жизнь его близнеца зависела от него. Как и судьба оставшихся родичей в Утёсе Кастерли. И те западные лорды, что ещё не запятнали себя изменой, тоже рассчитывали на него. И вот он здесь — среди самой странной армии, какую только можно представить: люди Простора под знамёнами северного короля. Лев Ланнистеров шёл с ними, но не вёл их. Он был лишь удобным символом преемственности, уступкой той малой гордости, что ещё оставалась у Запада. Его будущий шурин был его постоянной тенью — одновременно стражем и спутником. Как бы он ни относился к этому, он не мог отрицать — зрелище перед ним было одним из лучших в его жизни. С вершины холма он и его небольшой отряд наблюдали за разворачивающейся битвой. Железнорождённые осаждали Крейкхолл с суши и моря. Даже ему было видно, что действуют они беспорядочно, а их руководство некомпетентно. Осадный лагерь был неорганизован, подступы не укреплены. Конница лорда Рована вырвалась из леса, словно буря, разрывая железнорождённых, как мокрый пергамент. Это была резня — такая же, какую он сам пережил при Риверране, но сочувствия он не испытывал. Ланниспорт был его домом, и он знал, что сделали такие люди с ним. Тяжёлая рука Эддарда Карстарка хлопнула его по спине: — Смотри, львёнок! Они делают вылазку из замка. Прямо как лорд Блэквуд, когда мы вас разбили при Риверране. Карстарк ухмылялся, как всегда любя напоминать о северных победах. Но он был прав — люди Крейкхолла вышли из замка. Осаждённые хватаются за любую надежду. Пехота — в основном люди Рована под знамёнами Золотой Рощи — уже окружила остатки врага. Между кавалерией, пехотой и вылазкой из замка железнорождённые были обречены. Его надзиратель вновь расхохотался и указал на море. Драккары снимались с якорей — спасались бегством к своим гнёздам, откуда пришли разорять побережье его родины. На суше их товарищи гибли сотнями. Немногие просили пощады — и никто её не получил. Люди Простора ненавидели «кальмаров» не меньше, чем любой прибрежный край Закатного моря. Поднять армию ради их уничтожения не составляло труда. Когда бой утих, один из оруженосцев лорда Рована подъехал к ним: — Лорд Ланнистер, лорд Рован требует вас. Виллем кивнул. Он уже знал свою роль. Он играл её в Корнфилде — замке семьи его матери. И в Гринфилде — с меньшим успехом. Он последовал за оруженосцем вниз по склону, через залитое кровью поле. Карстарк и остальные держались рядом. Он остановил коня перед продолжающимися переговорами и постарался унять волнение. Напротив лорда Рована стояли люди Крейкхолла. Он узнал фигуру сира Тибольта — наследника… а возможно, уже и лорда Крейкхолла, поскольку лорда Роланда нигде не было видно. Он исполнил свою роль. Ради того, что осталось от его семьи: — Я Виллем Ланнистер, лорд Утёса Кастерли и Хранитель Запада. Во имя короля Робба из дома Старков я призываю вас признать меня своим законным сюзереном. Я повелеваю вам соединить ваши силы с нашими ради восстановления мира в наших землях и освобождения их от чудовищного гнёта. Повисло долгое молчание. Сир Тибольт посмотрел на него, затем повернулся к одному из своих людей — возможно, брату. Он снова обернулся. Ещё мгновение тишины — и он пожал плечами: — Лучше, чем железнорождённые, пожалуй. ДАВОС Давос давно научился распознавать настроения и повадки Станниса Баратеона — насколько вообще возможно понять столь переменчивого человека. Он видел, как в его сюзерене нарастает гнев. Не нужно было быть учёным, чтобы понять: нынешний доклад Десницы ничуть его не успокоит. — Вести тревожные, милорды, Ваша Милость. Картина, которую представляют нам мальчишка Старк и его тирелловские прихлебатели, — это картина тотального наступления. Лорд Рован ведёт армию по Океанской дороге, покоряя Запад во имя одного самозванца. Сир Бринден Талли ведёт другую в Долину, поддерживая ещё одного — несомненно, надеясь склонить это королевство против нас. И, что важнее всего, сам мальчишка выступил из Хайгардена с пятьюдесятью тысячами человек. Грозное войско, которое, судя по всему, уже через несколько дней вторгнется в Штормовые земли. Ходят слухи и о другом войске речных лордов у Девичьего Пруда, готовом разграбить Сумеречный Дол. Лорд Карон никогда не стеснялся высказываться на военных советах и не имел привычки недооценивать своё влияние: — Этого более чем достаточно, чтобы угрожать всем верным владениям Штормовых земель. Сколько людей мы можем собрать, чтобы противостоять этому? Недостаточно — вся наша сила уже здесь. Сир Аддам Марбранд, которому Давос ни капли не доверял, поспешил навязать всем свои приоритеты: — Речь не только о Штормовых землях, милорды. Вы говорите о возможных угрозах, а мой дом уже сожжён. Разве Запад не заслуживает первоочередного внимания? Давос никак не отреагировал, но мысленно разделил раздражённое фырканье лорда Карона. Лорд Веларион заговорил, прерываясь кашлем. В последнее время он был нездоров, так и не оправившись от ран, полученных при штурме города: — А что с неверными? Мои капитаны докладывают, что лорд Сельвин собирает людей и небольшой флот на Тарте, и всем известно, что он ещё не присягнул. Из Каменного Шлема тоже нет ответа на наших воронов. Ходят слухи, что Сванны заключили соглашение с мальчишкой Старком и предоставят ему свои мечи, когда он вторгнется в Штормовые земли. Десница поспешил вернуть разговор в выгодное для себя русло: — Ваша Милость, следует отсечь одну из рук сиру Бейлону и отправить её его семье — в назидание о том, что его ждёт, если они выступят против нас. Лорд Карон рассмеялся с презрением — как Давос и ожидал. Он уже не раз был свидетелем того, как между Кароном и Алестером Флорентом растёт взаимная неприязнь: — Клянусь, Флорент, в тебе больше от лиса, чем от человека: хитрость, жестокость и ни капли здравого смысла. Сейчас Сванны ещё могут быть против нас. Сделай это — и они точно станут нашими врагами. — И что же вы предлагаете, милорд? Сидеть сложа руки, пока изменники плетут заговоры? Или вы именно этого и добиваетесь? Какой бы ответ ни собирался дать разгневанный владыка Марок, он так и не прозвучал — Станнис потерял терпение. Король с силой ударил кулаком по столу, заставив обоих замолчать. Давос остался невозмутим, но прочие лорды были далеко не столь спокойны. Стиснув зубы, Станнис заговорил необычайно тихо — так, что Давосу пришлось вслушиваться: — Я не стану сидеть в этом проклятом городе и ждать смерти, как крыса. Король поднялся и зашагал вокруг стола: — Вот что я знаю: король, который сидит, пока горят его замки, недолго останется королём. Самозванец Старк воображает, что уже выиграл войну, но я держал Штормовой Предел, когда он ещё лежал в пелёнках. Он вернулся к своему трону, но не сел, опершись ладонями о стол: — Хватит этого трусливого скольжения, в котором мы погрязли. Мы соберём силы Штормовых земель, Запада и Узкого моря и выступим в бой. Если бы победа решалась числом, королём был бы Мейс Тирелл. Если Сванны не исполнят долг, я велю отсечь голову сиру Бейлону. И всякий другой, кто таит в сердце измену, разделит его участь. Слова короля встретила тишина. И никто не успел возразить — Станнис уже закончил: — Все свободны. Решение принято. Лорд Давос, вы останьтесь. Давос уже собирался подняться, но вновь сел, не обратив внимания на взгляд лорда Флорента. Любое расположение короля к человеку его происхождения раздражало Десницу. Остальные покинули зал, оставив их наедине. Станнис смотрел на расписные окна, не выражавшие ничего важного. Давос ждал — первым должен был заговорить король. — Говори, — коротко сказал он. Давос кивнул: — Я понимаю необходимость выступления. Ваша Милость правы: нужно защитить Штормовые земли, иначе их лорды станут неверными. Я помню, что ещё недавно эти же люди отвергли нас ради лорда Ренли. Я готов сражаться рядом с Вами. Но я тревожусь за город. Я родился здесь — в месте дурной славы. Я знаю его улицы и его людей. Я знаю, как они думают и что чувствуют. Я видел, как в Королевской Гавани малейшая искра превращает трудности в бедствия. Ваша Милость, сейчас именно такое время. После событий у Великой Септы Бейлора, после смерти Красной жрицы, в городе царит беспорядок. Ещё на прошлой неделе людям Флорента пришлось подавлять волнения. Город переполнен глупцами, ворами и лжепророками. Если вся наша сила уйдёт на юг, я боюсь, что здесь может случиться. После долгой паузы король ответил: — В твоих словах есть правда. Ты будешь управлять городом в моё отсутствие, лорд Давос. Он замер от изумления: — Я, Ваша Милость? — А кто же ещё? Ты сам сказал — ты знаешь этот город и его людей. Я доверяю твоей верности. Укажи мне человека, который превосходит тебя в этом, и я позволю тебе передать ему эту обязанность. Но такого человека нет. — Я предан Вам, Ваша Милость, и всегда буду, но не могу скрыть тревоги. С какими людьми я должен удерживать порядок? Кто станет меня слушать? Станнис отмахнулся: — Я оставлю тебе пятьсот солдат и прикажу им подчиняться. Ты уже потерял трёх сыновей на Чёрноводной — я оставлю тебе старшего и Девана, хотя мне и жаль расставаться с таким прилежным оруженосцем. Сомнения у Давоса остались, но отказаться он не мог: — Я исполню Ваш приказ, Ваша Милость. — Исполнишь. Ты лучше всех справишься с этим проходимцем Салладором Сааном. И с прочими наёмниками и наёмными моряками, что примкнули ко мне. Это крайне важно — ведь есть дополнение к твоему поручению, о котором ты не должен говорить никому. Если я паду в бою, я хочу, чтобы ты взял под опеку принцессу Ширен. Ты отвезёшь её на Драконий Камень и станешь её регентом. Ты соберёшь флот Узкого моря для её законного права, защитишь её и не позволишь ей забыть о своём долге. Глаза Давоса наполнились слезами — его король доверял ему так много: — Я сделаю всё, что Вы повелите, Ваша Милость. Я удержу этот город и защищу принцессу. Но Вы — законный король Вестероса. Я уверен, что Вы одержите победу. Станнис ничего не ответил.