Волк, который завоевал

Путь, который он избрал, был абсолютно одержим одной целью и крайне опасен. Станнис, возможно, не без оснований, полагал, что единственный возможный путь к победе — это убить вражеского короля. ИЗБРАННЫЙ НАСЛЕДНИК Прошло уже четыре дня и ночи с великой битвы у руин Летнего замка, а Дикон Тарли всё ещё был прикован к постели. Ему повезло выжить, но теперь это было слабым утешением. Он закрывал глаза — всякий раз, когда он смотрел на уродливый обрубок, который некогда был его рукой с мечом, его охватывало желание разрыдаться вновь. Он умолял, просил, угрожал — всё напрасно. Грубые подручные главного хирурга прижали его к столу. Дикон вгрызся зубами в кусок жёсткой кожи, который ему дали, пока пила проходила сквозь руку выше локтя, отделяя гниющую, пожелтевшую рану от тела. Отчаянное желание доказать свою доблесть гнало его вперёд, бросая от одного врага к другому. Он всё ещё видел перед собой лицо своего лорда-отца в канун битвы. Он слышал его слова: «Если ты погибнешь — я буду опечален. Но если скажут, что ты не повёл себя достойно имени Тарли — я буду стыдиться». Он оказался в самой гуще жесточайшего боя, который по странной прихоти судьбы развернулся далеко позади основных линий сражения. Как наследник столь знатного военачальника, он был посвящён в большую часть планов. Король с отрядом в три тысячи телохранителей отошёл в тыл, расположившись опасно далеко от прикрытия главных сил. Дикон был среди них — и видел, как люди Колдуна угодили в ловушку. Олень шагнул прямо в раскрытую пасть лютоволка. Для столь малочисленной армии возможность вырвать победу, ударив по самому королю, должна была показаться непреодолимым искушением. Их линия рванулась вперёд, стремясь связать боем как можно больше врагов в безумной, неистовой атаке. Сам Станнис повёл свою конницу широким обходом, чтобы ударить по королю-противнику. Лучшие рыцари Штормовых земель — насколько они вообще были — ринулись вперёд. Навстречу своей гибели. Дикон был полностью сосредоточен на том, чтобы удержать своих людей и не подпустить «оленей» к самому королю, но слышал достаточно, чтобы понять ход событий. Лорд Сванн сделал свой ход. Они были не первыми, кто в этой войне восстал против своих сюзеренов. У самого Дикона были родичи на другой стороне — по матери-Флорент. Но Сванны воспользовались своим положением особенно удачно: задержавшись на краю поля боя с третьей армией почти в четыре тысячи человек, они ударили в самый выгодный и безопасный момент. Тяжёлое ранение Дикон получил вскоре после этого, и один из его храбрейших латников вытащил его с линии. Двое других, деливших с ним этот мрачный шатёр, рассказали, что произошло дальше. Люди Станниса были окружены и перебиты. Пока атака основной армии выдыхалась, а его отец давил числом, проклятый король отступал всё дальше — в всё более тесные объятия смерти. Одни говорили, что его раздавили собственные люди, другие — что король Станнис сражался до конца верхом на своём чёрном скакуне. Дикон понимал, что узнать правду будет невозможно — со временем всё это станет легендой. Но итог был один: Станнис пал, его войско рассеялось. Лорд Сванн преподнёс его голову королю и присягнул ему — пусть и с запозданием. На том кровавом поле, где Дикон получил свою страшную рану, рядом со своим королём пали многие знатные штормовые лорды. Для знати Штормовых земель это означало новые возможности: наследство для сыновей дочерей, возвышение бастардов, милость короля. Как это уже случалось на Западе, древние замки могли перейти к тем, кто заслужил его благосклонность. С тех пор как он пришёл в себя и осознал свою новую, полную боли жизнь, ему оставалось лишь размышлять об этом — или жалеть себя. Он ещё не видел своего отца и невольно ожидал худшего. Он не был настолько глуп, чтобы забыть, как стал наследником — будучи вторым сыном. Ему сказали, что в бреду он кричал имя Сэмвелла, и догадаться почему было нетрудно. Снаружи послышался шум. Молодой рыцарь из дома Пик, деливший с ним шатёр — ещё слишком юный, чтобы отрастить бороду, но уже достаточно взрослый, чтобы получить копьё в запястье — вскочил узнать, в чём дело. Через мгновение он ворвался обратно, сияя мальчишеским восторгом: — Это король! Дикон вопросительно приподнял бровь, но позволил вывести себя наружу. Он поморщился, когда глаза привыкали к яркому полуденному солнцу. Вокруг уже собралась толпа — простые солдаты, рыцари, лорды. Как и многие, он ещё не знал, что думать об их молодом короле. Кто-то считал его прихотью лорда Хайгардена, хотя теперь так говорили всё реже. Дом Тарли оказался на этом поле боя благодаря сложной сети обязательств и связей, скреплявших знать Простора. — Вы ждёте от меня речи? — сказал молодой король, окинув толпу взглядом. — У меня есть лишь одна. И я сказал бы её так же, даже если бы мы встретились на дороге, а не стояли здесь среди последствий этой страшной резни. Он раскинул руки, словно обнимая своих подданных: — Я всегда желал лишь одного! Увидеть эту землю единой под справедливой короной! Мы все страдали от ужасного правления. Злодеи осквернили всё святое и праведное. Чёрная магия губила честных людей. Лжецы пировали, пока достойные голодали. Каждый в этой земле боялся за своё имущество и за тех, кого любит. Вся страна взывает к справедливости! И Я СТАНУ ЭТОЙ СПРАВЕДЛИВОСТЬЮ! Я отправляюсь в Королевскую Гавань, чтобы навести порядок в королевстве. Я не забуду тех, кто сражался и пал здесь, и долг, который на мне лежит. Клянусь вам: я буду править ради них — и только ради них снова обнажу меч! Наступила тишина. Затем кто-то выкрикнул: — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! — подхватил другой голос. И вскоре крики разнеслись эхом: — КОРОЛЬ! — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! ЧЁРНАЯ РЫБА Картины, которые он видел за последние дни, были одними из самых страшных в его жизни. Его переполняла горчайшая скорбь. Крепость Кровавых Врат была его домом более десяти лет. Всё это время он верно служил Рыцарем Врат, поддерживая своё небольшое войско в образцовом порядке. Бесчисленные честные путники находили здесь проход и приют, а всякий злодей был изгнан. Горные кланы держались на расстоянии, и Долина знала безопасность и мир. Теперь всё было растрачено, всё погублено. Его рыцари были словно малая Ночная Стража — хранители королевства. Он встречал каждого новобранца, рыцаря, управителя и слугу, приходившего в его крепость. Опозоренные сыновья лордов и голодные крестьянские мальчишки — он приветствовал каждую новую душу, вступавшую в его гарнизон. В глубине души он знал: кто бы ни остался из его людей, он сумеет склонить их на свою сторону. Но этому не суждено было сбыться. Когда он повёл войско по Высокой дороге в горные перевалы, они начали терять разведчиков. Лишь немногие смельчаки возвращались, рассказывая, что дорога впереди кишит кланами, что там их ждут засады и смерть. Он не стал медлить и выслал отряды рыцарей, чтобы расчистить путь, сам возглавив сотню воинов. Клановцы не могли сравниться с закованными в броню бойцами — так было всегда, — но он не мог не признать, что они сражались ожесточённее, чем когда-либо прежде. Постепенно они пробивали дорогу, сбрасывая убитых врагов в рвы с меньшим почтением, чем отдают лошади. Он повёл авангард к самим Кровавым Вратам — и увидел перед собой ужас. Руины. Обугленные, дымящиеся останки. Воздух был пропитан зловонием смерти и разложения. Землю покрывала беспорядочная груда тел. Большинство было изувечено самыми страшными способами, свойственными разным кланам. Отрезанные уши означали, что человек пал от руки Черноухого. Глубокие раны на груди, часто с вырванными сердцами и внутренностями, были знаком Лунных Братьев. О делах Раскрашенных Псов лучше было не думать вовсе. Почти все его люди были не из Долины, и лорд Касвелл говорил, что Горький Мост не видел такой дикости тысячу лет, но эти ужасы закалили их. Любая мысль о пощаде исчезла. Горе тому, кто из Лунных гор попадёт им в руки — его ждёт страшная смерть. Чёрная Рыба не пытался сдерживать их — они заслужили свою ярость. Но он вёл войско дальше, не забывая об их истинной цели. Они проходили мимо сожжённых деревень, многие из которых он знал. Плодородные земли опустели — жители были уведены, бежали или погибли. Масштаб разрушений оказался куда шире, чем он мог представить — даже те части Долины, что считались безопасными, были разорены. Хорошо, что земли Простора щедро снабдили их провиантом — прокормиться здесь было невозможно. Народ Долины страдал, зажатый между набегами дикарей и жестокостью гражданской войны. Когда они достигли мест, где разорение было не столь полным, им встречались перепуганные мужчины и женщины, скрывавшиеся от резни. Их простые, но честные вопросы преследовали его: «Где были наши рыцари, милорд? Где Лорд-Протектор?» А от более смелых он слышал: «Повесить Лорда-Протектора!» Наконец они добрались до земель, где встретили людей более высокого положения. И то, что они рассказали, оказалось ещё хуже, чем он думал. Пока кланы жгли и грабили одну часть Долины, её защитники уничтожали другую. Правление Лизы было ужасным, но даже её подозрительная глупость не могла сравниться с холодной жестокостью Лина Корбрея. Страна была разорвана на части, а союзников оказалось меньше и слабее, чем они ожидали. Сир Робар выглядел самым измученным на военном совете — он видел состояние своей родины и слышал, что стало с его семьёй: — Я не стану молчать ради чести. Единственное спасение для моей семьи и моих земель — здесь, с нами. Заговорил и другой — храбрый, но незнатный рыцарь, пострадавший от жестокого режима Корбрея: — Милорды, сир Робар говорит правду. Не считая дикарей, Лорд-Протектор оказался жестоким и смертельно опасным врагом. Я был с лордом Нестором, когда он поднял первые знамёна восстания. Мы дорого заплатили за промедление — многие мои друзья лишились голов. Редфорты были среди первых домов королевства — и они тоже пали. Последние вести с востока ещё хуже: Ройсы отступили в Рунный Камень, большая часть их земель горит. Лорд Гарри убит — говорят, самым ужасным образом, — а армия мятежников погрязла во внутренних распрях. Чёрная Рыба выслушал всё, не дрогнув. Ему вспомнились строки, которые его отец любил повторять в юности — будто в назидание ему и Хостеру: Тиран теперь Не доверяет людям: каждую ночь в его покоях Сторожевой пёс охраняет его ложе — единственный друг, Которому он ещё осмеливается верить.