Я верю в тебя

Лето приближалось, а вместе с ним — перемены, о которых никто не знал. Доктор Симидзу, заведующая отделением нейрореабилитации больницы Мустафа, смотрела на свежие снимки и хмурилась — не от беспокойства, а от напряжённого удовлетворения. — Прогресс налицо, Мидория-кун. Нервные окончания восстанавливаются быстрее, чем мы ожидали. Если так пойдёт и дальше… — Я смогу ходить? — спросил Изуку и затаил дыхание. Доктор Симидзу поправила очки и посмотрела на него поверх стёкол: — Шансы растут. Но я должна предупредить: впереди месяцы реабилитации. Боль. Усталость. Разочарования. Вы готовы? — Я готов, — ответил он без тени сомнения. — И ещё одно. Я бы советовала пока не говорить одноклассникам. Если что-то пойдёт не так, им будет очень больно. А если всё получится… — она улыбнулась. — Представьте их лица. Изуку представил. Каччан, застывший с расширенными глазами. Урарака в слезах радости. Киришима, орущий «Я ЖЕ ГОВОРИЛ». Тодороки, кивающий со своим обычным спокойствием, но с тёплым блеском в глазах. — Я никому не скажу, — пообещал он. — Пока не буду уверен. В тот же день начались сеансы экспериментальной терапии. Часы упражнений. Электростимуляция. Причуда-стимулятор, воздействующая на нервы. К концу каждой сессии Изуку был выжат до капли, но ложился спать с ощущением, которое почти забыл. Где-то глубоко в мышцах зарождалась искра. Искра жизни. --- Бар на окраине Мустафы стал убежищем. Шигараки Томура сидел в своём кресле и по очереди смотрел на тех, кто откликнулся на его призыв. Их было шестеро, и каждый пришёл со своей тьмой. Даби. Обожжённое лицо, ленивая усмешка, пламя на кончиках пальцев. Он вошёл первым, сунув руки в карманы. — Значит, ты и есть тот парень, который напал на USJ и слился? Ваш Ному впечатлил, но план был дырявый. Вас разнесла кучка школьников. — Потому что у них был Мозг, которого мы не учли, — спокойно ответил Шигараки. — Но теперь мы знаем о нём. И ты, Даби, знаешь. Ты ненавидишь героев. Особенно одного конкретного, да? Пламя на пальцах Даби дрогнуло. — Я предлагаю тебе шанс, — продолжил Шигараки. — Ударить по Старателю через его сына. Через весь геройский мир. Присоединяйся, и однажды ты сожжёшь его дотла. Даби долго смотрел на него, а затем медленно опустился в кресло. — Ладно. Посмотрим, что у тебя за план. Тога пришла следующей. Она выскользнула из тени, как кошка, и сразу забралась на барную стойку, болтая ногами. — Я видела его по телевизору! Мидорию Изуку! Он такой… такой… истекает кровью внутри, но не показывает. Я хочу встретиться с ним. Хочу спросить, не хочется ли ему отомстить всем, кто обижал. — Ты встретишься с ним, если будешь в моей команде. — А можно его порезать? Немножко? Чтобы увидеть, какого цвета у него кровь? — Пока нельзя. Он нужен нам целым. Пока что. Тога надулась, но через секунду захлопала в ладоши: — Ладно! Я в деле! Это будет весело! Спиннер, вооружённый катаной из множества лезвий, пришёл, одержимый учением Пятна. Магне — ищущая свободы от геройского гнёта. И последним явился Мистер Компресс — театральный, в цилиндре и белой маске, с мраморными шариками в пальцах. — Я слышал, вы готовите грандиозное представление, — произнёс он. — И главный приз — тот самый мальчик. Аналитик. Я, как артист, не могу пропустить такое. — Ты любишь представления? — усмехнулся Шигараки. — Тогда представь: мы похищаем Бакуго Кацуки, и весь мир смотрит, как герои паникуют, а Мидория приходит за ним сам. По доброй воле. — Браво! — Мистер Компресс раскланялся. — Прима-балерина в этом балете — я! Когда все расселись, Шигараки разложил на столе карту. — Юэй организует летний тренировочный лагерь в горах. Место секретное, но мои источники узнали координаты. Классы 1-А и 1-Б будут под усиленной охраной. Мы ударим ночью. Первая волна — отвлекающая: Ному и мелкие злодеи. Вторая — мы. Проникаем в тыл и берём Бакуго. — Почему не Мидорию? — спросил Даби. — Он на коляске, его легче схватить. — Именно потому, что он на коляске, мы не будем его трогать. Если мы похитим Мидорию, за ним придут все — Всемогущий, Айзава, весь Юэй. Нас раздавят. Но если мы возьмём Бакуго… — Шигараки выдержал паузу, — Мидория придёт к нам сам. Один. Без приказа. Потому что он не оставит его. — Это так романтично! — Тога захлопала в ладоши. — Мне нравится, — кивнул Спиннер. — Пятно говорил, что Бакуго надо проверить. Посмотрим, разбудим ли мы его стальную волю. — Тогда решено. Готовьтесь. Лагерь через две недели. Мы ударим ночью, когда они меньше всего ждут. --- А потом был Фестиваль. Две недели спустя весь стадион Юэй гудел трибунами. Прямая трансляция на всю страну. Про-герои в отдельной ложе. И флаги, хлопающие на ветру. В подтрибунном помещении класс 1-А готовился к выходу на арену, и в центре, как всегда, стоял ноутбук. — Итак, — голос Деку раздался из динамиков. — Первый этап — гонка с препятствиями. Я проанализировал записи за десять лет. Вот безопасные коридоры. Вот роботы. Вот минное поле. Вопросы? — Ты гений, — выдохнул Каминари. — Я просто смотрел записи, — смутился Деку. — Иди и покажи им, — сказал Бакуго, глядя прямо в камеру ноутбука. — Мы ждём от тебя победы. — Мы ждём от вас победы, — поправил Деку. — Вперёд, класс 1-А. И они пошли. Гонка с препятствиями, кавалерийская битва, турнирные бои. На каждом этапе в наушниках у студентов звучал спокойный, чуть взволнованный голос, подсказывающий, где замедлиться, где ударить, где пропустить. С трибун Презент Мик орал в микрофон, а Айзава скромно, но гордо называл имя их незримого координатора. Финал. Бакуго против Тодороки. Лёд и пламя. Взрывы и молнии. Деку, сжимающий край больничного одеяла так, что побелели костяшки, прошептал в микрофон: — Каччан, он будет атаковать слева. Обойди через верх. И Бакуго сделал именно это. Взрыв. Падение. Удар. — ПОБЕДИТЕЛЬ — БАКУГО КАЦУКИ!!! А потом на огромных экранах стадиона включилась прямая трансляция из больничной палаты. Парень с зелёными волосами и бледной, но счастливой улыбкой смотрел в камеру и говорил: — Это они — мои герои. Я просто помогал. И весь стадион взорвался аплодисментами. А вечером Бакуго снова пришёл в палату и бросил золотую медаль на тумбочку: — Это наша. Ты тоже заслужил. — Тогда храни её у себя. Я пока не могу носить. Но когда-нибудь… Бакуго посмотрел на него остро: — Что «когда-нибудь»? — Ничего, — Деку улыбнулся и перевёл разговор. — Поздравляю, Каччан. Ты лучший. --- Слава пришла не одна. Она привела с собой жадность. Репортёры нашли больницу. Сначала это были одиночки с камерами. Потом — целые съёмочные группы. А потом — толпа, осадившая главный вход, как крепость. Кто-то подделал пропуск. Кто-то попытался проникнуть через служебный коридор. Камеры ловили каждый угол. Микрофоны выхватывали обрывки криков. Изуку перевели во внутреннюю палату без окон. Он сидел на кровати и смотрел на глухую стену, слушая гул снаружи. А потом пришли они. Весь класс. Киришима — с окаменевшими кулаками. Тодороки — с ледяной коркой на правой руке. Урарака, сжимающая ремешок шлема. Иида, чётко чеканящий шаг. Ашидо, Джиро, Сэро, Каминари, Шоджи, Кода, Сато, Хакадзура, Токоями, Ода. Два десятка подростков, решительно прошедших через служебный вход. — Мы к Мидории Изуку, — отчеканил Иида медсестре. — Мы его одноклассники. — Но вас так много… — Мы все поместимся. И они поместились. Встали вокруг кровати и заслонили её собой. Киришима сжал плечо Деку: — Ты думал, мы оставим тебя одного?! — Мы составили график! — объявил Каминари. — Будем дежурить по двое. — Это неправильно, — начал Деку. — Вы не должны пропускать учёбу… — Учёба не имеет значения, если мы не можем защитить друга, — перебил Иида. — Ты — наш аналитик и наш одноклассник. Всё. Точка. Шоджи молча встал у глухой стены, заслоняя её всеми шестью руками, будто это было окно. Кода положил на тумбочку шоколадку. Токоями изрёк что-то про свет и тьму. Сато протянул домашнее печенье. А потом заговорил Бакуго. Он стоял у двери, прислонившись спиной к косяку, и сжимал кулаки. Когда он поднял глаза, в его взгляде была не ярость, а что-то гораздо более глубокое. — Послушай меня, задрот. Эти шакалы снаружи думают, что ты лёгкая добыча. Потому что ты в коляске. Потому что ты беспричудный. Потому что ты выглядишь слабым. Но они не знают того, что знаем мы. — Он ткнул пальцем в грудь Деку. — Ты сильнее их всех, вместе взятых. И пока ты здесь, ты под нашей защитой. Понял? — Каччан… — Понял, я спросил?! — Понял, — слабо улыбнулся Изуку. — Тогда не смей плакать. И ешь печенье. Вечером полиция наконец разогнала толпу. Троих арестовали за подделку пропусков. Старатель лично позвонил на три телеканала и велел отозвать фургоны. Осада закончилась, но шрамы остались. --- Медиа-шторм расколол страну. Заголовки кричали: «Позор нации: репортёры осадили детскую больницу!», «Класс 1-А штурмует служебный вход больницы Мустафа», «Бакуго Кацуки назвал Мидорию Изуку другом». В эфире ток-шоу Полночь разносила редактора бульварного издания, тыкая ему в лицо копией полицейского отчёта. В социальных сетях гудел тренд #ЗащитимМидорию. Изуку получил сотни писем и открыток. В доме Бакуго вечером было тихо. Мицуки поставила сковороду на стол и сказала Масару ледяным тоном: — Ты видел новости? Они окружили больницу Изуку. — Видел, — спокойно ответил Масару. — И знаешь, я помню, как Кацуки относился к нему в школе. — Наш сын травил его, — перебила Мицуки. — А теперь называет другом на всю страну. — Он меняется. Благодаря этому мальчику. Мицуки долго молчала, а потом написала Инко Мидории короткое сообщение: «Инко, твой сын невероятен. Если что-то нужно — мы рядом». Рей Тодороки, увидев новости по телевизору в своей палате, попросила медсестру передать письмо для Мидории Изуку — мальчика, который помог её сыну принять левую сторону. Фуюми и Нацуо, дети Тодороки, впервые за долгое время заговорили о героях без ненависти. Нацуо даже пообещал «пересмотреть свои взгляды, чуть-чуть». В убежище Все за Один смотрел на застывший кадр пресс-конференции, где Изуку отвечал на вопросы репортёров. Он долго молчал, а потом его маска издала звук, похожий на выдох: — Он встанет. Такие, как он, не остаются лежать. --- Автобус петлял по горному серпантину, увозя класс 1-А всё дальше от цивилизации. Впереди их ждали скалистые склоны, изнурительные тренировки и Коты-Дикие-Кошки. Изуку снова ехал в отдельном транспорте — микроавтобусе с медицинским оборудованием. Когда они прибыли, их встретила Мандалай. Её команда — Рэгдолл, Тигр и Пикси-Боб — тут же погнала студентов к первому испытанию: пробиться через лес, кишащий земляными монстрами. Изуку расположился в штабной палатке. Мониторы показывали телеметрию с тренировочной площадки. Всё было под контролем. Почти всё. На второй день он выехал в парк и увидел мальчика в кепке, стоявшего в стороне. Кота Изуми — племянник Мандалай. Он смотрел на тренирующихся героев с выражением застарелой обиды. — Герои — эгоисты, — бросил он, когда Деку попытался заговорить. — Они бросают семьи. Умирают. И ничего не меняется. Изуку не стал спорить. Он просто сказал: — Ты потерял кого-то. Я не буду спрашивать, кого. Но могу сказать, что я тоже терял — не людей, а мечту. Думал, что никогда не стану героем. Но потом понял: быть героем — это не про причуду. И не про смерть. Это про то, ради чего ты живёшь. Кота ушёл молча. Но на следующее утро у палатки Деку лежал маленький камешек — такие дети дарят тем, кого хотят признать. 7. Нападение Ночью третьего дня по склону горы разлился синий огонь. — ТРЕВОГА! — закричала Мандалай. — НАПАДЕНИЕ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ! Изуку мгновенно включился. Пальцы забегали по клавиатуре, выводя на мониторы расположение сил. — Два Ному на северо-востоке! Огонь Даби блокирует южный выход! Не вступайте в прямой контакт с пламенем — оно горячее обычного! Класс принял бой. Тодороки метнулся к южной границе встречать Даби. Киришима и Ашидо отправились на западный фланг, где орудовала группа мелких злодеев. Урарака и Сэро держали центр. — Каминари-кун, твоя электрическая атака! Но дозированно, как на фестивале! — скомандовал Деку. — Принято! А потом связь прервалась. Кто-то отключил основной канал. Изуку замер, но через секунду в наушнике раздался голос — не Кацуки, не Тодороки. — Добрый вечер, Аналитик. Меня зовут Мистер Компресс. Ваш друг — главный приз сегодняшнего представления. А вы… вы просто зритель. — КАЧЧАН!!! — заорал Изуку в микрофон, но ответом была тишина. Бакуго в это время бился с Даби и Спиннером. Один против двоих. Взрывы мешались с синим пламенем. Он отступал, выискивая брешь, и не заметил, как за спиной раскрылся чёрный портал. — Кацуки Бакуго, — произнёс Курогири, — прошу прощения за грубость. И тьма сомкнулась вокруг него. Последнее, что он услышал, был крик Деку, прорвавшийся сквозь помехи: — КАЧЧАН!!! А затем — тишина. И голос Мистера Компресса, завершающий представление: — Не волнуйтесь. Вы скоро встретитесь. На поле боя класс 1-А замер. Киришима, раненый, но стоящий на ногах, смотрел на пустое место, где только что был Бакуго. Урарака прижала руки ко рту. Тодороки стоял с ледяной стеной за спиной и не говорил ни слова. А в штабной палатке, перед мониторами, Изуку Мидория молча сжал кулаки. Его лицо побледнело, а глаза — те самые глаза, которые всегда верили в Каччана, — стали холодными и ясными. — Я верну тебя, Каччан, — прошептал он. — Чего бы это ни стоило. И поднял голову к карте, на которой уже выстраивались новые маршруты. --- Поздней ночью уцелевшие Коты-Дикие-Кошки и учителя проводили эвакуацию. Временный медпункт развернули в уцелевшем крыле. Всемогущий, прибывший с подкреплением слишком поздно, стоял у носилок Айзавы и молчал. Изуку сидел в стороне, накрытый пледом. Вокруг суетились одноклассники, но он ничего не слышал. Перед ним стоял ноутбук с застывшей картой Камино. — Мидория-кун, — тихо позвала Яойорозу, присаживаясь рядом. — Ты должен отдохнуть. Мы все должны. — Я знаю, где они, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана. — У меня есть план. Я верну его. — Ты не можешь идти один. Изуку повернулся и посмотрел на неё. Его глаза горели тем самым огнём, который она видела на фестивале, во время битвы, в больничной палате. — Я не прошу идти со мной, Яойорозу-сан. Я пойду сам. — Нет, — твёрдо сказала она. — Ты не пойдёшь сам. Мы все пойдём. Потому что он — наш. И ты — наш. Рядом возник Киришима. Он был перебинтован, но стоял прямо. — Я с тобой, Мидория. Бакуго — мой друг. Я не брошу его. Тодороки подошёл следом и молча скрестил руки на груди. Урарака шагнула вперёд. Иида поправил очки и кивнул — без слов, но красноречивее любой речи. Изуку смотрел на них и чувствовал, как к горлу подступает ком. Он сглотнул и сказал: — Тогда слушайте план.