Я верю в тебя

Камино встретил их неоновым светом вывесок и равнодушным шумом ночного города. Никто из прохожих не знал, что в заброшенном баре на окраине района судьба геройского мира висит на волоске. Группа разделилась. Группа отвлечения — Киришима, Ашидо, Сэро, Джиро — должна была создать шум у главного входа, заставить злодеев поверить, что это полноценный штурм. Группа проникновения — Тодороки, Иида, Урарака и Яойорозу — пробиралась через подвальный этаж, ориентируясь на тепловые сигналы, которые отслеживал Деку. А сам Деку сидел на крыше соседнего здания в своей коляске, с ноутбуком и тремя планшетами, подключёнными к камерам наблюдения, которые Яойорозу создала двадцатью минутами ранее. Рядом стояла медсестра, бледная и молчаливая, но исполненная решимости не оставить пациента. — Начинаем по сигналу, — голос Изуку в наушниках у всех. — Группа отвлечения — вперёд. Киришима первым выбил дверь и с рёвом ворвался в бар. Ашидо расплескала кислоту по полу, заставляя злодеев отступать. Сэро оплёл лентой ближайшего противника. Джиро вонзила звуковые усилители в стену и ударила по частоте, от которой заложило уши у всех, кроме своих. В это же время Тодороки заморозил заднюю дверь вместе с петлями и выбил её одним ударом. Иида на форсаже прорвался в подвал, Урарака обезвесила решётку. Яойорозу создала портативный генератор света и ослепила Курогири. В центре подвала, прикованный наручниками к стулу, сидел Бакуго. — КИРИШИМА!!! — заорал он, завидев знакомую красную шевелюру. — Сзади! Тога выскользнула из тени, но Киришима уже развернулся, принимая удар на окаменевшее предплечье. — Отвали от моего друга! — крикнул он и толкнул её к стене. Иида в два счёта освободил Бакуго. Тот поднялся, растирая запястья. Его ладони уже дымились. — Где Деку? — спросил он тихо. — На крыше, — ответил Тодороки. — Он координирует. Бакуго на секунду закрыл глаза, что-то беззвучно прошептал и открыл их уже с привычной яростью. — Тогда уходим. Сейчас же. Шигараки попытался прорваться к нему, но Бакуго встретил его взрывом такой силы, что задрожали стены. — Ты думал, я твой приз? — процедил он, стоя над поверженным злодеем. — Я не приз. Я тот, кто сожжёт тебя дотла. Класс рванул к выходу. Позади гремели взрывы, рушились балки, кричали злодеи. Но они уже выбегали в ночь. И вдруг связь оборвалась. — Мидория?! — крикнул Киришима в микрофон. — Мидория, ответь! Наверху, на крыше, Изуку смотрел не на монитор. Он смотрел в единственный глаз человека, стоявшего перед ним. Все за Один. — Значит, вот ты какой, Мидория Изуку, — произнёс древний злодей, и его голос звучал почти ласково. — Ты пришёл за ним. Я ждал. — Чего ты хочешь? — голос Деку дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Мой брат говорил, что истинная сила — в духе. Я смеялся над ним. А потом увидел тебя. Беспричудного. Парализованного. И всё ещё стоящего. — Он склонил голову. — Я не трону тебя сегодня. Ты ещё не готов. Но однажды, когда встанешь — а я знаю, что встанешь, — мы поговорим. Как равные. Портал раскрылся за ним. Последнее, что увидел Изуку, был этот глаз — холодный, но полный странного, почти человеческого уважения. — Расти, Мидория Изуку. Я подожду. Тьма сомкнулась, оставив на крыше только ветер. Через минуту на крышу ворвался Бакуго — запыхавшийся, с дымящимися ладонями. — Ты в порядке?! — он схватил Деку за плечи и встряхнул. — В порядке, — слабо ответил тот. — Он просто говорил. Не тронул. — Что говорил? — Что ждёт меня. Что я ещё не готов. Кацуки долго смотрел на него, потом выдохнул, и его плечи опустились. — Тогда давай сделаем так, чтобы ты был готов, задрот. Чтобы он подавился своими словами. — Согласен, — прошептал Изуку и позволил себе слабую улыбку. Внизу выли сирены. Герои наконец прибыли. Лига отступила в тень. Класс 1-А, измотанный, но живой, собрался у входа в бар. Все двадцать человек. И один — на крыше, смотрящий на них сверху вниз. «Я встану, — подумал Изуку. — Ради них. Ради него. Ради себя». --- — Вы все чуть не были исключены, — сказал Айзава и замолчал. В классе стояла мёртвая тишина. Каминари сжал кулаки. Урарака прикусила губу. Изуку на экране ноутбука затаил дыхание. — Но не будете, — закончил Айзава. — Потому что я лично поручился за вас перед Комиссией. И потому что директор Нэдзу считает, что этот класс стоит того, чтобы за него бороться. Киришима издал победный вопль. Каминари чуть не свалился с парты. Ашидо обняла Урараку. Айзава дождался тишины и добавил: — Отныне вы живёте в общежитии. Все. Включая Мидорию. Изуку на экране моргнул. — Что?! — Общежитие «Хайтс Альянс» готово, — продолжил Айзава. — Первый этаж оборудован для тебя. Пандус, поручни, комната с медицинским постом. Ты — слишком важный актив, и мы не можем рисковать тобой, оставляя в гражданской больнице. Твоя мама дала согласие. — Я буду жить с вами? — прошептал Изуку. — Правда? — Правда, — в голосе Айзавы промелькнуло что-то похожее на тепло. — Добро пожаловать домой, Аналитик. Бакуго, сидевший на заднем ряду, ничего не сказал. Но уголок его губ дёрнулся вверх. «Наконец-то», — подумал он. Переезд состоялся в субботу. Изуку въехал в «Хайтс Альянс» на коляске, которую катил Бакуго, а следом шёл весь класс. Его комната была первой слева, с табличкой «Мидория», прикрученной рукой Киришимы. На стенах он развесил свои аналитические схемы и фотографии класса, а на тумбочку положил ту самую золотую медаль, которую Кацуки оставил в больнице. Вечером, на первом совместном ужине, Киришима поднял стакан с соком: — За общежитие! За класс 1-А! И за Мидорию, который наконец-то с нами! — ЗА МИДОРИЮ! — хором грянул класс. Бакуго фыркнул и сделал глоток. Но под столом, незаметно для всех, его палец на секунду коснулся пальца Деку. Изуку улыбнулся. --- Никто не знал. Никто, кроме доктора Симидзу и медсестры. Каждое утро, пока класс спал, Изуку пробирался в реабилитационный зал на цокольном этаже общежития. Он включал поручни, вставал с коляски и делал шаг. Один. Второй. Третий. Ноги дрожали. Пот заливал глаза. Но он поднимался снова и снова, падал на маты и вставал. — Мидория-кун, — медсестра подавала ему воду. — Вы делаете успехи. Но не переусердствуйте. — Я почти могу стоять минуту без опоры, — отвечал он и улыбался. — Почти. Однажды ночью его застал Бакуго. Кацуки спустился за водой и услышал шум в тренировочном зале. Он заглянул внутрь и замер. Деку стоял. Без поручней. Без поддержки. На своих ногах. Качался, но стоял. — Какого… — начал было Бакуго, но осёкся. Изуку обернулся на звук, потерял равновесие и начал падать. Кацуки в два прыжка оказался рядом и подхватил его. — Ты… — он не находил слов. — Ты ходишь?! — Учусь, — слабо усмехнулся Деку, цепляясь за его плечо. — Прости, что не говорил. Я не хотел давать надежду, если не получится. Но теперь получается, Каччан. Я почти стою. Бакуго долго молчал. Потом рыкнул: — И сколько ещё ты собирался скрывать?! — Недолго. Обещаю. Я хотел показать всем, когда буду уверен. Совсем уверен. — Я буду первым, — твёрдо сказал Кацуки. — Когда будешь готов — я буду первым, кому ты покажешь. Понял? — Ты уже первый, — ответил Изуку. — Ты всегда был первым. Бакуго отвёл взгляд, но рук не убрал. Так они и стояли в тишине тренировочного зала — двое, готовящиеся к величайшему дню в своей жизни. --- Суббота. Утро. В общей гостиной «Хайтс Альянс» царил привычный утренний хаос. Киришима поджёг полотенце. Каминари налил апельсиновый сок в хлопья. Иида что-то громко объяснял Яойорозу, пока Урарака и Ашидо смеялись над ними. Тодороки читал книгу. Джиро настраивала гитару. Шоджи и Кода кормили кролика. Бакуго стоял у окна, скрестив руки. Он знал. Уже неделю знал и держал слово, данное той ночью. Но сегодня всё должно было измениться. Дверь гостиной открылась, и вошёл Изуку. Без коляски. Разговоры стихли. Смех оборвался на полуслове. Киришима уронил полотенце. Каминари вскочил, опрокинув миску с хлопьями. Урарака схватилась за сердце. Иида застыл с открытым ртом. Тодороки медленно отложил книгу. Изуку шёл. Медленно, чуть пошатываясь, держась за косяк двери, но шёл. Своими ногами. — Ребята, — произнёс он, и голос дрогнул, но прозвучал отчётливо. — Я могу ходить. Тишина лопнула. Урарака зарыдала в голос. Ашидо подскочила и бросилась к нему, едва не сбив с ног. Киришима упал на колени и заорал: «Я ЖЕ ВСЕМ ГОВОРИЛ!!! Я ГОВОРИЛ!!!» Каминари обнял Сэро, и оба громко всхлипывали. Иида снял очки и тёр глаза, не переставая повторять: «Невероятно… Это невероятно…» Джиро уткнулась в плечо Яойорозу, которая плакала, не скрываясь. Тодороки встал и подошёл — молча, но в его глазах сияло что-то очень тёплое. Бакуго отлепился от окна и пошёл вперёд. Толпа расступилась, давая ему дорогу. Он остановился в шаге от Деку и долго смотрел на него — на то, как он стоит. Стоит сам. — Ты… — голос Кацуки сорвался. — Ты опять молчал, задрот. — Прости, Каччан. Я хотел быть уверен. — Я верил, — глухо произнёс Бакуго. — Всегда верил. Даже когда было больно. Даже когда казалось, что всё кончено. Я верил, что ты встанешь. Изуку шагнул вперёд и обнял его. Крепко. Обоими руками. — Спасибо тебе, Каччан. За то, что был рядом. За то, что верил. За всё. Бакуго замер на мгновение, а потом его руки сжались на спине Деку. — Заткнись, — прошептал он, и его голос дрожал так же, как когда-то под завалами. — Просто заткнись и стой. Стой, слышишь. — Стою, Каччан. Я стою. Комната взорвалась криками радости. Все бросились к Изуку, и он оказался в центре кучи-малы из рук, плеч, слёз и смеха. Где-то в этой куче Киришима орал, что они должны устроить праздник. Ашидо обещала испечь торт. Иида уже составлял расписание реабилитационных прогулок. Яойорозу предлагала оборудовать беговую дорожку. Каминари кричал, что это лучший день в его жизни. Изуку стоял, поддерживаемый двадцатью руками, и чувствовал, как по щекам текут слёзы — счастливые, горячие, долгожданные. — Я встал, — прошептал он, глядя на дверь, за которой осталась коляска, и на окна, за которыми сияло солнце. — Я правда встал. --- В учительской в тот же момент стояла тишина. Монитор в углу транслировал картинку из гостиной общежития — камера безопасности, включённая Нэдзу. Учителя смотрели, как Изуку шёл. Как класс плакал. Как Бакуго обнял своего друга. Айзава сидел в углу с банкой энергетика в руке. Банка так и не дошла до губ. Когда Деку обнял Кацуки, Айзава поставил её на стол и тихо произнёс: «Проблемный ребёнок». И в этом шёпоте были гордость, облегчение и нежность, которые он никогда не показывал на людях. Всемогущий плакал. Сидя на полу, прислонившись спиной к стене, он утирал слёзы и повторял: «Мой мальчик… Мой герой… Встал…» Нэдзу поднял чашку чая и произнёс: — За Мидорию Изуку. Героя без причуды. Который встал. — Который встал, — эхом повторили учителя. Гран Торино, проходивший мимо, заглянул в дверь, увидел трансляцию и хмыкнул: — Я же говорил. Ещё на фестивале. Такие не остаются лежать. --- Жизнь в общежитии изменилась. Теперь каждое утро начиналось с того, что Бакуго стучал в стену кулаком и орал: «Задрот! Тренировка через десять минут!» Изуку вставал, одевался (сам!) и выходил на задний двор, где его ждал Кацуки с секундомером. — Сегодня пробежка, — объявлял он. — Всего сто метров. Но чтобы без остановок. — Я побегу, — отвечал Деку. — Медленно, но побегу. — Медленно — это нормально. Главное — что побежишь. И они бежали. Киришима и Каминари часто присоединялись, и вскоре утренняя пробежка стала традицией класса. Изуку всё ещё хромал, всё ещё быстро уставал, но каждый день делал на шаг больше, чем вчера. По вечерам класс собирался в общей гостиной. Смотрели кино, играли в настольные игры, спорили о героях. Изуку теперь сидел на диване, не в коляске, и его ноги стояли на полу. Это всё ещё было немного непривычно для всех, и каждый вечер кто-нибудь замирал, глядя на это. — Ты чего? — спрашивал Деку. — Ничего, — отвечали ему. — Просто смотрим. В одну из пятниц Киришима объявил вечер готовки. Класс разделился на команды и устроил соревнование: кто приготовит лучшее блюдо. Изуку попал в команду с Тодороки, Яойорозу и Кодой. Их омлет подгорел, потому что Тодороки поставил огонь слишком высоко, но все всё равно съели и сказали, что вкусно. — В следующий раз я сделаю идеальный, — пообещал Тодороки. — Я помогу, — предложил Изуку. — Я знаю теорию. Осталось применить на практике. И они рассмеялись — легко, по-домашнему. Бакуго в тот вечер приготовил карри и молча поставил тарелку перед Деку. «Ешь, — буркнул он. — Теперь тебе нужно больше калорий». Изуку поблагодарил и съел всё до последней крошки. Карри было идеальным. Ночью, когда все разошлись по комнатам, Изуку вышел на балкон. Луна висела над кампусом, и в её свете деревья казались серебряными. Он стоял, опираясь на перила, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Соседняя дверь скрипнула. Кацуки вышел на свой балкон — взлохмаченный и сонный. — Не спится? — спросил он. — Думаю. — О чём? — О том, что теперь я могу не только анализировать. Смогу драться. Смогу быть там, где опасно. Смогу защитить тебя. — Защитить меня? — Бакуго фыркнул. — Это я тебя защищаю. — Мы защищаем друг друга. Так было всегда. Даже когда мы этого не понимали. Кацуки помолчал. Луна освещала их лица. — Завтра снова на тренировку, — сказал он. — Будем бегать. — Ты говорил, что бегать пока рано. — Я передумал. Но если упадёшь — я тебя поймаю. — Я знаю, — улыбнулся Изуку. — Ты всегда ловишь. — Заткнись. — Не заткнусь. — Тогда я ухожу. — Спокойной ночи, Каччан. Бакуго развернулся и ушёл в свою комнату. Но перед тем как закрыть дверь, бросил через плечо: — Я тоже счастлив. И дверь закрылась — аккуратно. --- В конце недели в общежитие приехали родители. Инко Мидория, увидев сына, стоящего на ногах, уронила букет и разрыдалась прямо в дверях. Изуку подошёл к ней — медленно, но уверенно — и обнял. — Мам, я встал. — Я вижу, — всхлипнула она. — Я так боялась, что никогда этого не увижу. Но ты… ты сделал это. — Я же обещал. Я всегда выполняю обещания. Мицуки Бакуго, стоявшая рядом, пихнула мужа локтем: «Посмотри на них, Масару. Посмотри». И в её глазах тоже блестели слёзы. Вечером, когда родители разъехались, а класс собрался в гостиной, Киришима поднял стакан сока: — За Мидорию! За то, что он научил нас, что героем становятся не с помощью причуды, а с помощью сердца! — ЗА МИДОРИЮ! Изуку сидел на диване, окружённый друзьями, и чувствовал, как тепло разливается по груди. Где-то далеко, в темноте, всё ещё прятались злодеи. Все за Один ждал своего часа. Впереди были новые битвы, испытания и, возможно, новая встреча с древним злодеем. Но сегодня он просто стоял. Сам. Среди тех, кто верил в него. И этого было достаточно. Он взял телефон и написал одно сообщение — человеку, который сидел в углу и делал вид, что ему плевать. «Я верю в тебя, Каччан. Всегда верил. Всегда буду». Бакуго прочитал, покосился на него и набрал ответ: «Я знаю, задрот. И я в тебя тоже. Хватит писать, давай спать. Завтра тренировка». Изуку улыбнулся, убрал телефон и закрыл глаза. Завтра действительно будет новый день. И он встретит его на своих ногах.