Смертный грех

Ганнибал посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, — произнес он негромко. — Иди, Уилл. Помоги Иосифу закончить. Он повернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Уилл смотрел ему вслед, пока черная фигура не скрылась за углом церкви. Иосиф стоял у ямы, опершись на лопату, и ждал. Его лицо было бесстрастным, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то. Уважение. Или, может быть, страх. Уилл не понял. — Ну что, — сказал Иосиф. — Помогай. Уилл взял вторую лопату, стоявшую у дерева. Черенок был гладким, отполированным ладонями многих людей, которые работали до него. Уилл сжал его, чувствуя, как дерево впивается в мозоли. Они начали закапывать яму. Земля была тяжелой, влажной — вчерашний дождь пропитал ее насквозь. Лопата входила с трудом, и каждый ком приходилось вырывать с усилием. Уилл работал молча, не глядя на Иосифа. Он смотрел только на яму — на то, как земля падает вниз, накрывая человека, который когда-то хотел сбежать. Тот человек уже не кричал. Он стоял на дне, прижавшись спиной к стене, и смотрел вверх. Его лицо было белым, как мел, губы дрожали, но звуков он не издавал. Только смотрел. Смотрел на Уилла. Уилл отвёл взгляд. Не потому что ему было страшно или противно. А потому что в этом взгляде было что-то, что заставляло его чувствовать — а он не хотел чувствовать. Он хотел быть пустым. Земля поднималась. Сначала закрыла ноги, потом живот, потом грудь. Мужчина попытался закричать, когда земля дошла до подбородка, но из его горла вырвался только хрип — грязный, мокрый, похожий на кашель умирающего зверя. — Проклят, кто не исполняет слов завета сего, — раздался голос Ганнибала откуда-то сверху. Уилл поднял голову. Ганнибал стоял на краю ямы, заложив руки за спину, и смотрел вниз. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. — И будет народ твой весь праведным, — продолжал он, глядя на засыпаемого человека. — Но этот не праведен. Он лжец. И земля примет его. — Быстрее, — сказал Иосиф. Уилл заработал быстрее. Лопата мелькала в воздухе, земля летела вниз ком за комом. Последний ком упал на лицо мужчины — и крик оборвался. Стало тихо. Только ветер шумел в ветках яблони, да где-то далеко скрипел колодезный ворот. — Прах ты и в прах возвратишься, — заключил Ганнибал и повернулся к Уиллу. — Иди умойся. Ты грязен. Уилл посмотрел на свои руки. Они были в земле — въевшейся, липкой, с вкраплениями глины. Он кивнул и пошел к колодцу. Вода была ледяной. Он вылил на руки несколько ведер, но земля не отмывалась — она забилась под ногти, в трещины на коже, в старые ссадины. Уилл тер, пока ладони не покраснели, но черная кайма осталась. — Не старайся, — сказал Ганнибал, подходя сзади. — Внешнее омытие не очищает внутреннего. Грязь, которая въелась, — это знак. Ты должен носить его. Он взял руки Уилла в свои, поднес к свету, рассмотрел. — Красиво, — сказал он. — Как татуировка. Только честнее. Он отпустил его и пошел в дом, бросив через плечо: — Идем. Ты заслужил отдых. В комнате было темно. Ганнибал не зажег свечу — только закрыл дверь и встал у окна, глядя на сумерки. — Ты сегодня хорошо работал, — сказал он. — Я горжусь тобой. Уилл стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Земля под ногтями, кровь на руках, запах смерти, въевшийся в волосы — всё это было на нем, но он уже не чувствовал. — Подойди, — сказал Ганнибал. Уилл подошел. Ганнибал повернулся к нему, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. В сумраке его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным, холодным, безжалостным. — Плоть желает противного духу, а дух — противного плоти, — процитировал он. — Ты знаешь эти слова, Уилл? Это послание к Галатам. О том, что тело и дух борются друг с другом. Но я научу тебя миру. Когда тело и дух становятся одним. Он наклонился и поцеловал Уилла — нежно, почти ласково, совсем не так, как в прошлый раз. Уилл замер, не зная, что делать. Ганнибал обхватил его лицо ладонями, углубил поцелуй, и Уилл почувствовал, как по телу разливается тепло — не то, пустое, от похвалы, а живое, горячее, пугающее. Он хотел отстраниться, но не мог. Тело не слушалось — или слушалось, но не его воли. — Не бойся, — прошептал Ганнибал, отрываясь от его губ. — Совершенная любовь изгоняет страх. А я люблю тебя, Уилл. Ты мое творение. Моя глина. Мой образ и подобие. Он начал расстегивать сутану Уилла — медленно, не торопясь, как будто разворачивал подарок. Уилл стоял, опустив руки, и смотрел куда-то в сторону. Он не сопротивлялся. Он уже давно перестал сопротивляться. — Глаза, — сказал Ганнибал. — Смотри на меня. Уилл поднял глаза. В темноте лицо Ганнибала было почти не видно, только блестели зрачки. — Будьте как дети, — сказал он, стягивая с Уилла сутану до пояса. — Дети не стыдятся своей наготы. Стыд пришел с грехом. А ты безгрешен, Уилл. Ты чист. Он провел ладонью по груди Уилла, по животу, ниже, и Уилл вздрогнул, но не отодвинулся. Пальцы Ганнибала были теплыми. Они знали, что делали. — Ты напряжен, — заметил Ганнибал. — Расслабься. Это не наказание. Это награда. Он подтолкнул Уилла к кровати, уложил на спину, наклонился над ним. Уилл чувствовал тяжесть его тела, запах ладана и крови, слышал, как бьется его сердце — ровно, спокойно, как у хищника перед прыжком. — Я есмь пастырь добрый, — прошептал Ганнибал, расстегивая свою сутану. — Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. Но я не собираюсь умирать за тебя, Уилл. Я собираюсь дать тебе жизнь. Он вошел в него медленно, почти нежно, и Уилл закусил губу, чтобы не закричать. Боль была — но не такая, как от ремня. — Не сжимайся, — сказал Ганнибал, замирая. — Прими это. Как принимал всё остальное. Уилл выдохнул, расслабляясь. Боль утихла, сменившись тупым, тянущим чувством. Ганнибал начал двигаться — медленно, размеренно, как будто молился. В такт его движениям с губ срывались цитаты: — Господи! я раб Твой, я раб Твой и сын рабы Твоей; Ты разрешил узы мои… Тебе приношу я жертву хвалы… Чаша моя преисполнена… Уилл закрыл глаза. Перед внутренним взором плыли образы — Саймон, разделанные трупы людей, мужчина под землей, а над всем этим — Красный Дракон, который смотрел и улыбался. — Открой глаза, — приказал Ганнибал. — Смотри на меня. Уилл открыл. Ганнибал склонился над ним, и его лицо было прекрасным — как у архангела, который пришел не спасать, а карать. Пот стекал по его вискам, глаза горели, и он смотрел на Уилла с такой интенсивностью, что тот не мог выдержать — и не мог отвернуться. — Ты мой, — сказал Ганнибал, ускоряясь. — Кто отлучит нас от любви Божией? Скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Ничто не отлучит тебя от меня, Уилл. Ничто. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, и Уилл почувствовал, как внутри разливается тепло — жидкое, чужое, оставляющее после себя липкий, тягучий след. Ганнибал не убрал руку. Он лежал сверху, тяжелый, потный, и дышал ровно, как после прогулки. — Ибо двое будут одна плоть, — прошептал он в ухо Уиллу. — Теперь мы одна плоть, Уилл. Ты часть меня. Я часть тебя. Он перекатился на бок, притянул Уилла к себе, обнял. — Ты хорошо сегодня работал, — сказал он. — И сейчас — хорошо. Я доволен. Уилл лежал, прижавшись спиной к его груди, и чувствовал, как по щеке течет слеза. Он не знал, откуда она взялась — он думал, что слез больше нет. Но они были. Ганнибал слизнул слезу с его щеки. — Блаженны плачущие, — сказал он. — Но ты плачешь не от скорби, Уилл. Ты плачешь от того, что наконец-то дома. Уилл закрыл глаза. Он не знал, правда это или нет. Но в груди, где раньше была пустота, теперь что-то было. Теплое, живое, пугающее. Или ему просто казалось. Ночью ему приснился Дракон. Тот стоял над кроватью, сложив крылья, и смотрел на Уилла горящими глазами. — Ты сделал первый шаг, — сказал Дракон. — Но путь долог. — Куда он ведет? — спросил Уилл. — Ко мне, — ответил Дракон. И исчез. Утром Уилл проснулся от того, что Ганнибал гладил его по голове. — Вставай, — сказал он. — Сегодня новый день. Уилл сел на кровати, потер лицо. Тело болело — но не так, как после побоев. По-другому. Он не знал, как с этой болью жить. — Не думай, — сказал Ганнибал, как будто прочитал его мысли. — Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем. Делай то, что я говорю. Больше ничего не нужно. Уилл кивнул. Он встал, умылся, оделся и пошел за Ганнибалом — туда, где его снова ждали кровь, земля и слова из Писания, которые больше не утешали, а только подтверждали: он там, где должен быть.