pt.1
10 мая 2026 г., 13:10
Громкие голоса смешиваются с фоновой музыкой и звоном стеклянных бутылок, разносясь волнами даже по земле на прилегающей территории. Помутневшие глаза скептически рассматривают этикетку на баночке пива, пока голова оценивает вероятность скосить ноги под влиянием градуса. Не обедавший Уилл этим вечером быстро хмелеет, и уже мимо него пролетает звучание незнакомых песен. Тело наконец расслабляется после первой баночки, стопа в красном конверсе отбивает ритм мелодии. Оказывается очень приятно избавиться от роя мыслей в привычно тяжелой голове и просто отдохнуть рядом с друзьями.
На вечеринке в доме Синклеров Байерс оказался в числе приглашенных гостей благодаря Макс. Девушка, сославшись на надвигающееся окончание учебного года, почти насильно потащила с собой Уилла и Джейн, сетуя на их закоренелую привычку сидеть дома. Для неё почти дикость – вот так скучно проводить время постоянно, лишь за книгами, мольбертом и просмотром фильмов. Хоть она и уважает интересы друзей, сейчас решает показать им, каким еще бывает времяпрепровождение.
Откинувшись головой на спинку дивана, Уилл устремляет поплывший взгляд к потолку и ловит приглушённые бегающие огоньки, отражённые от стен и в хаотичном порядке перемещающиеся по комнате. Они застревают в чуть спутанных пушистых волосах Джейн, нависающей над другом с лучезарной улыбкой на губах. Руки она кладёт на плечи Байерса и чуть склоняется над его ухом, прерывая своим голосом набегающие мысли.
— Ты совсем заскучал, — насмешливо тянет девушка и слегка тормошит друга за плечи, — не засыпай! Впереди всё веселье, как сказала Макс.
— Это какое? — Уилл улавливает приподнятое настроение Джейн и, кажется, разделяет его, — и я не скучаю здесь. Дастин отошёл за выпивкой.
— Скоро сам узнаешь. И только попробуй отказаться. За руки держать будем, — не позволяя Джейн раскрыть все тайны этого вечера, Макс падает на диван рядом с Уиллом и пихает того в бок.
Со стороны Байерс сейчас мог показаться дамским угодником в окружении двух подруг, и, впрочем, даже не был бы против такого образа. Явно лучше реальности, в которой трепет в юношеской груди способен вызвать лишь мужской крепкий стан, глубокий голос и резкость взгляда. С девушками – нежная и тёплая дружба, тесноте которой мужчины могут лишь завидовать. А Уиллу хотелось бы, чтобы завидовали его подругам, ведь те всё своё время проводят с парнем, видят его в самых откровенных состояниях и видах. Созерцают личное, порой почти интимное, безо всяких грязных подтекстов. Жаль только, что не заметна его чувственная красота окружающим мужчинам, те либо слепы до неё, либо вовсе не обращают внимание на человека своего пола. В обоих случаях печально и досадно.
Впрочем, Уилл уже давно научился не горевать от невзаимности. Горький опыт оставлял свои отпечатки выраженной брезгливости, страха быть замеченными за постыдными связями, оседая пеплом на круглых плечах и почти оставляя ожоги. Привык быть чужим секретом, которым не делятся с общественностью, привык не получать должного и заслуженного счастья, и это уже не так расстраивает, как прежде. Сейчас расстраивает лишь задерживающийся с обещанной баночкой Дастин. А отношения, эта жалкая взаимность и, не дай бог, отсутствие любви – уже точно нет.
Наконец разгоряченного градусом лба касается холодное запотевшее стекло, и на губах расцветает полупьяная чеширская улыбка. Руки почти выученными движениями открывают крышку, и Байерс позволяет себе немного забыться этим вечером, полным хмеля, шумных голосов и чего-то ощутимо дерзкого, раскрепощенного, что почти пылинками оседает в воздухе и щекочет легкие и ноздри. Предчувствие Уилла обычно никогда не подводит. Не веяние божественного дара и слова – лишь быстрая работа подсознания, диктующего мысли и выводы гораздо быстрее в мозг, чем тот только способен сгенерировать.
— Ну что, играть будем? — вот оно, то самое очередное подтверждение скорой работы мозга, озвученное наспех низковатым голосом Лукаса.
— Какие есть идеи? — потирая ладони в ожидании азарта, незнакомый Уиллу высокий светловолосый парень усаживается сбоку от журнального столика.
Быстрой поступью прежде пустующее пространство стало наполняться подростками, падающими на любое свободное место. Забавная картина, словно детишки собираются вокруг костра в лагере послушать очередную страшилку от самого крутого вожатого, заслужившего авторитет своей снисходительностью. Только вместо костра – опустевшее пространство на полу, с которого передвинули журнальный столик, вместо страшилок – приближающаяся откровенность. И вместо вожатого – Лукас, своим заговорческим видом не сулящий ничего явно спокойного и простого. То есть никаких подкидного и переводного, элиаса и крокодила. Ничего столь банального для пьяной компании.
— Бутылочка? Или девственники засмущаются? — чуть менее банальная, но оттого не менее очевидная идея слетает с губ Синклера, обводящего присутствующих взглядом, полным вызова.
Уилл просто ненавидит, когда его берут на слабо, особенно когда это делает Лукас. Однажды ему так пришлось звонить в дверь, за которой жил максимально вредный и ворчливый мужик, и убегать последним. Став старше, Синклер выдумывал задания куда изощреннее. Так, в пятнадцать Байерс обзавёлся не вписывающимся в свой образ проколом языка. Поначалу ощущался тот чужеродно, постоянно мешал привкусом металла и тяжестью, но позже пришла привычка, и сейчас он даже работает в качестве антистресса. Нервничая или задумываясь о чем-либо, Уилл перекатывает штангу во рту, крутит шарик губами.
И вот снова затея Лукаса, которая явно под собой подразумевает двойное дно. Зажатость друга в романтическом плане никогда не была для него тайной, и попытки вытащить товарища из оков скромности иногда почти венчались успехом, пока сам Уилл не начинал отдаляться от потенциальных кандидаток на роль девушки. Даже прокол языка был совершен под уверенные мотивы Лукаса о пользе в сексе с девушкой. Мол так много новых ощущений и ей, и тебе. Только вот главная причина такой скованности Уилла в отношении к женщинам не очевидна и не раскрыта товарищам.
— Пошел ты, Синклер. Зуб даю на то, что тут первый попавшийся девственник целуется лучше тебя, — звонким громом раздаётся со спины Байерса, и вот обладатель довольно приятного голоса падает рядом на диван на свободное место, — падайте на пол. А то может сложиться впечатление, что мы смотрим на людей сверху вниз.
Названный громовержец резко перемещается на пол перед диваном, облокачиваясь спиной, и машет в приглашающем жесте Уиллу и Макс, еще не желающим терять насиженные теплые места на мягкой поверхности и менять их на твердый пол. Бегло Уилл осматривает парня и даже вспоминает его имя. Оно точно ассоциируется с черными кудряшками, лонгсливом с эмблемой Hellfire и браслетами, укращающими слегка подкачанные белые руки. Уилл помнит Майка с колледжа, да и почти невозможно пройти мимо него. Он ярким, но облаченным в бело-черное пятном вторгается в студенческие будни, разбавляет их своим смехом. И сейчас выглядит более здоровым, чем обычно. Нет той привычной болезненной худобы, мышцы стали как минимум на руках и ногах виднеться отчетливее, и уже от этого можно облегченно выдохнуть. Не сломается напополам при вздохе. Уже хорошо. Уже можно иметь дело.
— Посмотрим, как быстро девчонки начнут плеваться после поцелуя с тобой, — насмешливо поддерживает Лукас и кладет бутылочку в центр образовавшегося круга, — ну что, начнем по часовой? Дерек, ты первый.
Блондинистый парень крутит бутылочку первый, и горлышко четко указывает на первокурсницу с факультета экономики. Уилл даже не помнит ее имя, впрочем, и не за чем. Почему-то уверен, что оно произносится дольше, чем длился этот поцелуй, сопровожденный разочарованным протяжным воем толпы. Все-то ожидают страсти, хлеба и зрелищ, а не неловкости в самых ярких ее проявлениях. Смущенная девушка отстраняется первой, передавая ход следующему человеку, и наконец атмосфера становится более приятно напряженной. Поцелуи – глубже и откровеннее, звуки поддержки – громче и активнее, и даже пиво в руке Байерса словно начинает закипать на фоне страстей. Становится весело и даже интересно, когда забывается о том, что юноша тоже является частью игры, которую так или иначе коснется тема поцелуя. И Уилл даже не вздрогнул бы, попади на него черед целовать любую девушку из толпы. Даже волосок на голове не шелохнется, и на запах алкоголя изо рта глубоко плевать. Он бы мог разделить его с привкусом какого-нибудь коктейля на губах знакомых девушек.
Но теперь становится совсем не до шуток и совсем не весело, когда горлышко указывает на него, а в комнате становится оглушающе тихо. Так тихо бывает только перед раскатами грома и грозой, которая обрушивается на комнату через секунду звуками громких визгов и улюлюканий. Бутылочка Майка указывает на Уилла, а сам Уилер с довольной усмешкой сидит сбоку и разворачивается всем корпусом к юноше. Неужели не брезгует целоваться с малознакомым человеком, который еще и одного пола с ним? Совсем отбитый – так его бегло в своей голове обзывает Байерс.
— Ну что, принцесса, рискнешь или будешь позорно пить коктейль как проигравший? — подначивает Майк и склоняет голову набок.
— Никаких коктейлей! Здесь только одна дорога – принимать вызов, — поддерживает атмосферу Макс и снова привычно пихает друга в бок.
А что ему терять? Здесь все перецелуют друг друга еще по десять раз минимум, а на завтра никто уже и не вспомнит о произошедшем. Хотя Уилл, конечно, честен с собой и признает, что Майк привлекает его как мужчина, отчего не получается думать о поцелуе как о чем-то неволнующем его. Зачем врать самому себе и сеять смуту в и без того помутневшей голове?
— Ты совсем скромняжка? Давай я начну.
Майк игриво придвигается ближе и переходит на интимно тихий шепот. Рука его из чужой подрагивающей убирает недопитое пиво и ставит куда-то себе за спину. И все церемонности ни к чему становятся, когда черные глаза впиваются в чужие напротив и побуждают быть раскрепощеннее. Горит всё нутро от одного лишь ожидания, по коже ползут язычки пламени от той глубины, с которой краснеющее лицо рассматривает Уилер. Улыбка таится в уголках губ, приближающихся к чужим, пахнущим нежностью и остатками хмеля с горлышка стеклянной бутылки. Пробным касанием Майк смакует эту смесь и тонет в мягкости, ощущаемой потресканной кожей губ. Она ласкает и залечивает ранки, действует почти как запрещенное вещество, привыкание вызывает за жалкие пару секунд. Ответа приходится дожидаться от замеревшего Уилла, притихшего совсем и боящегося прикрыть глаза, утонуть в этом поцелуе и показать незнакомым людям свою возможность наслаждаться. А хочется безумно. Майк и это чувствует в зажатости, тянет руку к пшеничным волосам на затылке и мягко прижимает их, стараясь расслабить. Губы оставляют еще один поцелуй, прежде чем чувствуют встречные движения. Слегка робкие и смазанные поначалу, они становятся увереннее, когда Уилер отвлекает от наличия толпы вокруг своими руками, сжимающими волосы на затылке и полосатую футболку на талии. Так правильно ощущается эта глупая яркая ткань, сжатая почти грубо тонкими пальцами, облаченными в кольца, что разум куда-то далеко улетает, оставляя Уилла в плену наваждения. Без защиты совсем. И без здравого смысла.
Уилл будто старается перенять инициативу в поцелуе, становится жадным и более открытым в своих действиях. Напирает несильно на Майка, прижимает горячие влажные губы ближе и ползёт кончиком языка к чужому, более юркому и смелому. Тот узоры уже вырисовывает в чужом рту и бегло касается шарика на языке, от неожиданности даже замирая на мгновение. Уилл, почти ошпаренный, отрывается от поцелуя и дышит старательно ровно, смотря со страхом в чужие глаза. Нет, нельзя продолжать. Майка нельзя портить своей грязью. И нельзя показывать свои чувствительные точки.
На Байерса Майк смотрит с искренним удивлением и довольно облизывается, когда гогот голосов становится громче и явно довольнее произошедшим. «Этот маленький нердик умеет удивлять».
