Дорога одна – принять вызов // HellCali AU

      На улице шум музыки и голосов разбивается о толщину стен дома, не раздражает своей назойливостью наконец и становится всё приглушеннее. Можно подумать о чем-то своем, потаённом и почти секретном. Например, о том, как хорошо целуется Майк Уилер, или о том, как не хочется выбираться из своего образа тихого и неприметного парня из художественного факультета. Он как защита, как маска, как шапка, одновременно спасающая от холодного ветра и прячущая грязные волосы от досмотра на улице. В нем уютно и привычно, всё знакомо и предсказуемо, и с этой стабильностью прощаться всегда тяжело. В своей голове Уилл даже материт Майка и Лукаса за эту игру, за свои ответные поцелуи, за потерю контроля и такой внезапный показ своего пирсинга, пусть и на мгновение. Уиллу отчего-то не хочется, чтобы о нем знали, чтобы шептались мол «вот, в тихом омуте…» или «как же повезло его девушке!». Потому что не повезло никому. Ни девушке, ни ему самому в проигрыше. Повезло только Лукасу, потешевшему тогда свое эго в очередной раз. А Байерсу теперь мучиться.       Мучиться оттого, что теперь на его и без того чувствительном теле стало на одну слабую точку больше. Язык стал более остро ощущать касания к месту прокола, и, к сожалению, не в сторону неприятную, а наоборот. Он рад хотя бы тому, что успел разорвать этот поцелуй до момента невозвратной реакции.       Прохладный воздух приятно освежает мысли и возвращает им ясность, на которую снова покушается Уилер. Задание у него такое на сегодня, что ли…       — Прячешься от меня? — огибает шезлонг, на котором развалился Уилл, и присаживается у него в ногах, рассматривая одежду, — тебе идут такие яркие цвета.       — Вовсе не за чем мне прятаться, но за комплимент, конечно, спасибо, — под маской самоуверенности прячется Байерс.       — Да? А мне вот показалось, что ты решил сбежать от моей компании куда подальше. Настолько не понравилось? — почти с обидой, пусть и наигранной, тянет Уилер, откидываясь на одну ладонь назад на шезлонге.       — Я не думал, что ты из тех, кто вспоминает и думает о случайном поцелуе в бутылочке.       — Невысокого ты мнения обо мне, значит…       Тихий смех, разделённый на двоих, плавно расстилается по пространству между мужчинами, почти касается водной глади вдалеке и щекочет скулы ощутимо. От такого Майка у Уилла почти сводит щеки и зубы, отчего-то улыбаться хочется ему в ответ и подначивать на новые шуточные фразочки. Его нахождение рядом не напрягает вовсе; наоборот – приятно до чертиков от осознания того, что Майк предпочел своей компании общение с тихоней Уиллом. Еще пара таких встреч, и самооценка Байерса точно взлетит до небес.       Не переставая глуповато улыбаться, Майк не сводит расслабленного взгляда с юноши и нагло рассматривает его с головы до пят. Смущает пристальность его внимания. Оно, как звездная россыпь, падает в каштановые взлохмоченные волосы, почти ощущает их мягкость, пробегается по покрасневшим от выпитого алкоголя скулам, касается невесомо блестящих лунным светом глаз, оставляет пыль и след летящих комет по шейным косточкам и падает в мягкий кратер губ. Уилл сам почти космический, соткан из созвездий и парада планет, вызывает в груди какой-то ворот неизвестный, оттого немного тревожно. Но не страшно. Майк понимает, что это, и знает точно, как называется.       Любование мальчишкой и наслаждение тишиной резко прерываются сменой фоновых отголосков музыки. Вместо неё – резкая густая тишина и лишь один различимый выкрик, после которого по ушам набатом стучит вой сирены:       — Блять, копы!       И даже не нужно размышлять о причине их появления. Кто-то – Майк знает наверняка – протащил на вечеринку пару пакетиков с травой, и теперь этот стойкий кумар учуяли соседи. Это как дважды два. Как закон Ома. Этому тоже учат в школе, когда почти на коленях просят учеников ни за что не посещать такие сборища, ведь школа и родители несут ответственность. Надо думать о них. Сейчас – только о себе, ведь никто другой уже не отвечает за совершеннолетних лбов. Думать только о себе. И о Уилле Байерсе.       Без раздумий Уилер хватает опешившего мальчишку за руку, так и не успев возобновить приятный разговор, и тащит его внутрь дома к широкой лестнице. В ней оказывается дверь в подвал, таящий в себе нечто вроде пыльного склада ненужных вещей. Закрывается сразу изнутри на защёлку. На затенённой стене возвышается массивный старый шкаф с уже содранной краской и местами даже облупившейся деревянной корой. Уилл даже бегло вспоминает о том, как Лукас переставлял его сюда с отцом, сменив однажды шкаф в гостиной на новый. Этот выбрасывать сразу стало жалко, и этой душевной скупости Байерс сейчас безмерно благодарен. Всё же в каждом негативном качестве можно найти и нечто человечески важное.       — Почему мы не убежали? — громко шепчет Уилл, оказавшись перед дверцами шкафа.       — А ты думаешь, что получилось бы? Там копы вокруг снуют, куда бежать собрался? — не замедляясь, Уилер резко раскрывает дверцу и приглушенно прокашливается от ударившей в нос пыли, — господи, сколько он тут стоит…       — А старый шкаф – конечно же лучший вариант?       — В этот подвал никто не спустится. Он изнутри закрывается, — напоминает Майк и резво влезает в шкаф, усаживаясь в нём более менее свободно и чуть подгибая ноги, — залезай.       — Это куда же? Наверх, в качестве деревянной фигурки?       Майк недовольно закатывает глаза и протягивает руку к запястью Уилла. Без особых усилий тянет опешившего парня на себя и усаживает на крепкие, пусть и худые бёдра, и наконец закрывает за ними дверь шкафа изнутри. Почти приказным тоном шепчет быть тише и, пользуясь возникшей шоковой паузой, прислушивается к голосам сверху. Слышно, как друзей припечатывают к стенам, рыщут по карманам с недовольными интонациями, ходят по комнатам. Наверняка там сейчас все на стрессе. Майк не завидует им ни капли. Только самому себе же.       На его ногах заметно притихает Уилл, уже не плюясь сарказмом и очевидно смущаясь возникшей необходимой близости. Даже старается отползти назад, к коленям, чтобы не чувствовать жар чужого тела так близко, и можно было бы принять это на свой счет. Подумать, что юноша брезгует находиться столь близко, что по его коже мерзотно ползут черви от чужого пристального взгляда, что ему хочется ретироваться и даже сдаться полиции, но ни за что не находиться здесь ещё хотя бы лишнюю минуту. Но у Майка с самооценкой всё в порядке, как и с глазами, подмечающими честное появление густого румянца на щеках. И то ли алкоголь так влияет, то ли жадность взгляда, с которой Уилер рассматривает Байерса, в любом случае, как следствие – Уилл дышит чуть чаще и боится встретиться глазами.       Подобно рыцарю, оказавшемуся пред своим последним врагом лицом к лицу, Майк так же наполняется затягивающим отчаянием и тянет руки вперёд, к оголённой растерянности, поддевает подбородок и мягко держит его. Встречает взгляд человека, застигнутого врасплох, словно зебра у водопоя наткнулась на хищника и теперь не знает: замереть ей, бежать со всех ног или продолжать своё занятие.       — Ты красивый, Уилл. Очень красивый, — тянет почти влюблённо и очень тихо.       — Это тебе алкоголь так ударил в голову? — Уилл не сдаёт позиции и старается звучать уверенно, но дрогнувший голос выдаёт с потрохами.       — Нет. Ты.       — Поцелуй меня.       — На этот раз даже не будем крутить бутылочку?       Хочется с мягких уст спустить новую порцию яда, выплеснуть что-то вроде «Заткнись, Уилер», но слова замирают на кончике языка. Они кажутся оглушающе громкими сейчас, предательски шумными, будто стоит сказать ещё хоть один звук, – и в комнату нагрянут легавые, повяжут, и не бывать больше этому трепету, ласкающему кожу. Колющие волны бегут по сантиметрам тела, щекочут почти и толкают о скалы прибоями, швартуют к чужим ногам и прижимают отчаянно сильно. Эмоции плещутся наводнением, топят остатки самообладания, словно те – просто мелкие хрупкие дощечки на палубе. Бежать некуда. Остаётся только плыть. И Уилл выкручивает штурвал первым, находит чужие губы в полутьме и накрывает своими. На ощупь те будто ещё мягче, чем были ранее, на вкус – ещё слаще, и Байерс уже позволяет себе потеряться в этом моменте. Почти пропускает мимо чужие прикосновения к талии и то, как его прижимают близко. Адреналин в крови лишь подначивает, подталкивает быть безрассудным, и становится так тяжело не идти на поводу у самого себя. Поцелуй с привкусом риска становится напористым, и уже не так важно, что Байерс – тихий и стабильно успешный студент – без зазрения совести восседает на худых бёдрах Уилера, с которым прежде и контакта особого не имел.       В ушах словно звенят колокола с призывом остановиться или сдаться, – уже не различишь. Здравый смысл пытается достучаться, но попытки рассыпаются в чужой настойчивости, с которой Майк толкает язык через влажные тёплые губы Уилла и сталкивается вновь с его пирсингом. Всё-таки не показалось. Он с нажимом крутит шарик на штанге, заставляя юношу дышать очень часто и сбито. Словно вот-вот его неминуемо настигнет опасность, и он её чувствует.       Кончик языка играет с чужим, выбивая столь сладостную мелодию влажных прикосновений, становящихся всё более продолжительными. Уилл, словно поражённый и потерявший всякий контроль над собственным телом, откровенно поддаётся и лишь ближе жмётся к чужому телу. Не оставляет ни сантиметра между ними, не позволяет здравому смыслу вновь протиснуться и сбросить пелену. Ни за что не даст осознанию пощёчиной врезаться в реальность и сбить весь настрой. Сам же тянется к мягким кудряшкам, сжимает по-хозяйски их в кулачках и дрожит крупно, совсем забываясь, когда горячие ладони проникают под одежду и оглаживают нежно талию.       — Майк…, — одновременно шёпотом одного лишь имени просит не останавливаться и выказывает волнение.       — Тш-ш-ш, маленький, — на грани слышимости хрипит Уилер в чужие губы, пока руки гуляют по сантиметрам позвонков, — тебе нужно быть тише.       Да как можно быть тише, когда все стены замка рушатся, океаны выливаются из берегов, а небо падает к ногам? Настоящие катаклизмы бушуют внутри Уилла, глаза застилает дымкой, когда жадные поцелуи касаются тонкой кожи на шее, уже покрытой мурашками. Огромных усилий Уиллу стоит сдерживаться, чтобы не застонать отчаянно громко, и Майк это чувствует одной лишь кожей.       — Побудешь тихим для меня? — со словами мешаются поцелуи, почти заглушая громкое дыхание Уилла. Оно через распахнутые губы звучит так пошло, что сходит с ума уже и Уилер. На ощупь тянет свою ладонь к его рту.       Уилл намёк понимает почти сразу и даже не хочет делать вид, что ему это неприятно. Сохнущими губами обхватывает два пальца Майка и вбирает в себя солоноватый привкус кожи. Он смешивается с вязкой слюной, и от этой процессии Байерс кажется сам себе донельзя грязным. Почти испорченным и неправильным.       — Ты очень красив, Уилл. Особенно сейчас.       Байерс бы мог сейчас заплакать от нежности и трогательности тона голоса, которым фраза слетела с желанных губ, но сейчас хрупкость его души отошла на второй план. На первом – Майк, которому так хочется сделать приятно в ответ на его нежности.       Холодный металл на языке проходится с влажными следами по фалангам пальцев, раздвигая те и ныряя между ними. С громкими хлюпающими звуками Уилл погружает пальцы Уилера глубже в свой рот, не стесняясь выглядеть сейчас по-настоящему: сосредоточенно, соблазнительно, возбуждённо. Веки медленно опускаются, и юноша позволяет себе погрузиться в грязные фантазии ещё глубже. Под дрожащими ресницами рисуются будоражащие картины самыми яркими красками, да в таких деталях, что дыхание перехватывает только от одних лишь фантазий.       А реальность оказывается куда лучше. Майк затихает на мгновение, любуясь тем, как его пальцы пропадают в чужом рту, а после вновь появляются и уже ласкаются юрким языком. От слюны, которой обильно смочены фаланги, ярче блестит и пирсинг, приковывая к себе заветное внимание. Уилер откровенно пялится на то, как рушится воссозданный образ тихони Уилла. Трещит по швам, пока в чужих блестящих глазах искрится возбуждение, волосы курчаватся у лба, а язык то и дело показывает штангу, приятно охлаждающую кожу. Такой Байерс не может даже присниться – это нужно видеть воочию.       Влажные поцелуи вновь спускаются по тонкой коже шеи, вызывают мурашки и почти ожоги. Так кажется Уиллу, потерянному в моменте, на деле же – густеющие в своём цвете созвездия начинают разрастаться по коже, пускают корни глубоко вместе с трепетными касаниями Майка. Их Байерс клянется самому себе задержать подольше в памяти. Мечется загнанным в угол мотыльком, когда тонкие руки ползут медленно по талии вверх и проходятся по грудным мышцам. Они у Уилла крепкие, подтянутые, почти полная противоположность Майку, более сухому и тонкому. Однако, вопреки своему образу, менее утончённому, чем скромняжка Уилл.       Стыд приливает с новой силой к щекам ярким румянцем, когда возбуждение уже становится невозможно держать под контролем. Оно вполне заметно давит на подтянутый живот Уилера, чем вызывает довольную усмешку. Почти с оскалом она расплывается на покрасневших губах, и вот уже тёплые руки, обрамлённые браслетами и металлическими кольцами, прижимают дрожащего Уилла ближе, создавая меж телами необходимое сейчас трение. Одна остаётся лежать на груди, а вторая нагло касается ягодицы под тканью джинсов, сжимает несильно и толкает вперёд. Губами Майк продолжает изящно точно гулять по шее и ключицам, отчего голову Байерс откидывает в сторону и предпочитает не думать о всей абсурдности происходящего. Вот он – студент, прячущийся в чужом доме от копов в пыльном подвале, сидит на чужих бёдрах, теряет связь с реальностью и, что самое страшное, не хочет, чтобы это прекращалось. Дрожащую губу закусывает с силой, чтобы не выдавать своего наслаждения происходящим, но сразу оказывается замеченным Майком, который снова толкает его ягодицу вперёд и оттягивает назад. С таким нажимом, что между стоящим колом членом и прессом Уилера образуется трение, заставляющее ноги неметь. Понимание смысла его манипуляций бьёт обухом по голове.       — Майк, не нужно…       — Нужно, маленький, — шепчет еле слышно в ушко Майк.       — Но я могу испачкать джинсы, — Уилл старается не двигаться и почти замирает на месте.       — Не переживай об этом. Лучше подвигайся на мне и отключи голову.       Оказывается, быть послушным Уиллу нравится, ведь тот даже не думает спорить и делает на пробу поступательные движения бёдрами самостоятельно. По натянутым джинсами ягодицам проходится нарастающее возбуждение Уилера, и от ощущения чужой крепкой плоти даже через одежду становится невыносимо хорошо. Уилл бы потянулся рукой к пряжке ремня, но сейчас он – эгоист, желающий немного проучить Майка за его длинный не в тех местах язык. Майк вновь с нажимом давит на округлые ягодицы и заставляет пульсирующий член  Уилла тереться о собственный пресс. Рука, до этого покоящаяся на груди, медленно движется и начинает ласкать мышцы, сминать их, совсем ненароком задевая соски. Уилер реакцию ответную ловит сразу же, когда дыхание сверху становится очень резки и шумным, словно Уилл старается заглотить весь оставшийся воздух в спёртом шкафу. Снова оскал ползёт на пухлые губы Уилера, и тот без зазрения совести задирает тонкую полосатую маечку Уилла до ключиц. Кожа юноши уже покрывается лёгкой испариной от сырости в помещении, и эта влажность упрощает движения ладоней. Они скользят жадно по податливому телу, что в ответ тянется к каждому прикосновению, царапают слегка ногтями бока и прижимают оголённый подтянутый живот вплотную, почти не оставляя пространства между. От смущения возникшей внезапной обнажённостью собственного тела Уилл старается глаза спрятать и краснеет безбожно. Чувствует себя почти школьницей, которую домогается мальчик старше и оголяет её грудь, не спрятанную тканью бюстгальтера. Даже представляет на мгновение себя в мини-юбочке и школьной рубашке, и почему-то именно с Майком такие ассоциации больше возбуждают, чем смущают.       Тот же не оставляет никаких возможностей думать рационально и хоть немного ясно мыслить, скользит влажными поцелуями от ключиц к открытой вздымающейся груди и словно губами открывает все замки, на которые прежде сексуальность Уилла была заперта. Он непроизвольно выгибается в спине и почти скулит о ласке, двигая бёдрами вперёд-назад уже самостоятельно. С пониманием желаний чужого нежного тела у Майка нет никаких проблем, и все неозвученные просьбы он выполняет. Накрывает пухлыми губами затвердевший сосок Уилла и оставляет на нём краткий влажный поцелуй. Рука Байерса, сжимающая крепкое плечо, почти просит о большем, и Майк медленно начинает посасывать. Нежные ласки постепенно сменяются более игривыми, зубки несильно сжимаются на ореоле, в качестве извинения за эту боль язычок заглаживает следы от укусов и с нажимом крутит сосок во рту. Уилла уже уносит из реальности, с трудом сдерживая громкие стоны, он закусывает с силой нижнюю губу и сдавленно мычит в неё. А так хочется наполнить всю комнату своими звуками… Так отчаянно громко, чтобы Майк не мог думать больше ни о чём другом.       Внизу живота Байерса начинает сильно тянуть, и он почти испуганно распахивает глаза и останавливается. Майк поднимает вопросительный взгляд на него и, видя смятение на возбуждённо покрасневшем лице, мягко давит на его плечи, заставляя откинуться и прижаться спиной вплотную к противоположной стенке шкафа. Успокаивает его поцелуями, оставленными почти влажными рунами по прессу, и спускается ниже по телу. Спина собственная сейчас напоминает колесо, но это сейчас вообще не имеет значения для Уилера. Он ладонями подкидывает бёдра Уилла выше, ко своему рту, и одной из рук наспех стягивает джинсы чуть вниз, открывая для себя уже мокнущую ткань нижнего белья и стоящий колом пульсирующий член. Почти жадным хищником облизывается и одними лишь зубами тянет сырую ткань ниже, к джинсам, наконец высвободив краснеющую плоть. Сверху доносится облегчённый полустон приятным низким голосом.       — Майк, не нужно…       — Я говорил тебе быть тише? — не отрываясь, бормочет Майк, следом за словами проводя языком по влажной головке, — Знаешь, ты в таком состоянии выглядишь куда лучше любой девчонки с намокшими трусиками. И самое приятное, что ты мокнешь гораздо сильнее их в ответ на мои ласки. Тебе так нравится?       — Майк.       — Тебе не нужно отвечать. Лучше сделай это с моим ртом. Тебе ведь хотелось меня заткнуть? Сейчас лучшее время для этого.       Помогая себе ладонью, Майк погружает член Уилла в свой влажный рот и чувствует на языке терпкий вкус предэякулята. Решает не задерживаться и поскорее облегчить участь Уилла, двигает головой вниз и обхватывает губами член у основания. Поднимаясь вверх, кончиком языка обводит головку и толкается, губами высасывает сочащуюся жидкость. Уилл уже бросает затею сдерживать стоны одним закусыванием губы и приходится зажимать рот ладонью. Пальцы на ногах уже крепко сжимаются, и юноша понимает, что уже близок к тому, чтобы кончить. Вспоминая слова Майка, он аккуратно подаётся бёдрами вверх и чувствует, как собственная плоть скользит в чужом рту, и это ощущение – он уверен – не сравнится ни с чем. Нет ничего лучше Майка, податливо принимающего то, как в его рот откровенно втрахивают член, и в ответ на это низко стонущего. Он и сам охотно насаживается губами, в такт движений Уилла подмахивая головой.       Надолго Байерса в возбуждённом состоянии не хватает, и уже через пару отчаянно резких толчков вверх он изливается в чужой рот. В ушах начинает звенеть, по спине бегут капельки пота, но именно сейчас Уилл наконец чувствует себя необходимо опустошённым и разнеженным. Уилер до последней капли глотает всю горячую сперму, слизывает её с оплетённых венами стеночек, не оставляет ничего, что могло бы испачкать одежду Байерса. Только влажное пятно на белье напоминает о густом возбуждении пару минут назад. Дыхание Уилла почти не выравнивается, и этими звуками последствий наслаждения Майк упивается. Нежность и податливость Уилла – явно то, чего ему не хватало.       — А у тебя разве не стоит? — хрипло шепчет Байерс, постепенно приходя в себя.       — Это уже сугубо моя проблема, маленький, — Майк прижимает влажное от пота тело к себе и целует Уилла за ушком.       — Нет, так нечестно. Это и моя проблема тоже, — не принимая никаких попыток вырваться, да и не хочется этого, Уилл укладывает потяжелевшую голову на крепкое плечо.       — Если хочешь помочь с её решением, можем сделать это, когда выберемся отсюда.       Плавно нависающую тишину, так необходимую сейчас обоим, вновь нарушает звонкий голос, доносящийся сверху.       — Эй, кто тут есть? Легавые уехали, выходим!       — Кажется, пришло время выходить, маленький? — шепчет Уилер на ушко Уилла.       — Поехали ко мне?       И вот как можно отказать этому Уиллу Байерсу, всё ещё восседающему на чужих бёдрах с оголёнными грудью и пахом? Майк не в силах противиться его чарам.