Он - мой единственный шанс не умереть этим летом

‎Он так сладко спал. Намучившийся. Восстанавливался. И будить его было преступлением. ‎Но я спать больше не хотел. ‎Вышел на улицу. ‎Если пройти через гаражи и выйти к метро, там хорошая кофейня должна быть. ‎Я и сам не заметил, как уже возвращался назад со стаканом капучино и в бумажном пакете нёс для него круассан с лососем, сырники со сливочным кремом и вишней, дениш с клубникой и бутылочку комбучи. ‎ На эти бабки можно было хорошую поляну накрыть с бухлом и шашлыками. ‎Да и пофиг. ‎ ‎Когда я вернулся, он уже проснулся. Сидел растрёпанный и потерянный на углу кровати. ‎ ‎— Ешь. Чтоб всё съел. Сегодня много работы. Или ты передумал и бросаешь меня? ‎ ‎— Я думал, это ты меня бросил… — неуверенно шурша пакетом, признался он. ‎ ‎— Ты от меня так просто не отделаешься. Ты мне ещё хавку должен отработать. ‎ ‎После приступа нежности и заботы у меня включился режим холодного подлеца. Правда, получалось у меня плохо. ‎Он улыбнулся и впился зубами в большой круассан. ‎ ‎— Всеми этими модными вкусняхами я кормлю тебя не просто так. Мне нужен грузчик. С грузчиком и заказов больше, и ценник выше. ‎ ‎— Но я на грузчика не особо гожусь, — отозвался он виновато. ‎ ‎— Не бойся. Вагоны разгружать не придётся. Так… коробочки кой-какие… Да и в дороге всё вдвоём веселей. Опять же, инет глушат, заебали, приходиться частенько по карте ехать, как в ёбаную старину, а мне и рулить, и в карту смотреть — это полный габздец. Так что будешь ещё и навигатором у меня. ‎ ‎— Хорошо, — ответил он тихо и покорно. ‎ ‎И вдруг между нами вспыхнуло жгучее возбуждение. ‎Он покраснел, как и я. ‎Я, как последняя сволочь, полностью отдал всю инициативу ему. ‎ Он взглянул на коробочки на кровати. ‎ ‎— Приколдесная штука! — сказал он, уплетая последний кусочек дениша. — А знаешь, ещё вкусная есть… Называется… трындельник… ‎ ‎— Каво? ‎ ‎— Трын… дырын… дельник… ‎ ‎— Ты же только что выдумал это слово! ‎ ‎— Клянусь, нет! Бля, ну погугли! ‎ ‎— Дын-дырын! ‎ ‎И мы оба беззаботно засмеялись. ‎Он начал клониться ко мне, и я, как последний еблан, уже облизал губы для поцелуя, но он просто уткнулся лбом мне в плечо. ‎Время поцелуев ещё не пришло. ‎Что ж, ничего не поделаешь, придётся потерпеть. ‎Но и это тоже было мило и классно. ‎И возможно, даже переросло бы в поцелуй, но в коридоре тётка уборщица начала громко ругаться с каким-то мужиком, и он отпрянул от меня. ‎Реальность вновь убила всю романтику. ‎ ‎— Вещи твои готовы, кстати, — сказал я и протянул ему чистую одежду. ‎ ‎Он с удовольствием зарылся в неё лицом, наслаждаясь запахом чистоты, оделся, и мы вышли на улицу. ‎ ‎Работать вдвоём оказалось ещё даже лучше, чем я предполагал. Куда веселее и удобнее. ‎Он ходил за минералкой и мороженым. ‎Искал маршрут по карте, когда пропадал интернет. ‎ ‎Ему бы пошло быть каким-нибудь курсантом. Суворовцем там или лейтенантом. Я плохо во всём этом разбираюсь, но форма бы ему пошла однозначно. ‎ Высокий. Худой, но не тощий. Длинная шея. Высоко посаженная голова. Правильные, даже благородные черты лица. Карие, тёплые, добрые, спокойные, умные глаза. ‎В кремлёвском карауле стоять — прям чётко его тема. ‎Загрузив вязанки газет на заднем дворе типографии, я выпрямил спину и замер. ‎Внизу котлована прямо передо мной было озеро. Настоящее летнее озеро, утопающее в буйной изумрудной растительности. ‎Детские визги, отскакивающие от озёрной глади, легко долетали до меня. ‎Дети бесились вокруг большого катамарана, сделанного в виде розового лимузина. Дети были счастливы. ‎А на песчаном берегу их родители в беседке жарили барбекю. ‎И родители были счастливы тоже. ‎Ведь было лето. ‎Ещё одно лето, которое я проведу на работе. ‎Я посмотрел на фургон и увидел Максю. Он стоял у открытой кабины, поставив локти на сиденье и слегка выгнувшись. ‎Стоял он небрежно, на одной ноге, а вторую поставил на носок. И глядя на его выгнутую спину и опущенную голову, я ощутил такой беспощадный прилив возбуждения, что не удержался, выдохнул и взялся за голову. ‎ Неужели сегодня что-то будет? ‎ Неужели сегодня у меня будет секс?! ‎ Секс! ‎И не с кем попало, как обычно, а с человеком, к которому я неравнодушен. ‎ Который мне нравится. ‎Я тут же запретил себе думать об этом. ‎Чем меньше надежд, тем меньше разочарований. Никаких надежд — никаких разочарований. ‎ ‎Я сел на водительское и вцепился в руль. Он тоже забрался в кабину, хлопнув дверью. ‎ ‎— Где мы сегодня ночевать-то будем? — спросил я. — Уже вечер на дворе. ‎ ‎Он пожал плечами. ‎ ‎— Каждый день-то на отели денег не напасёшься. У тебя точно нет никаких знакомых или родственников? ‎ ‎Он помотал головой. ‎ ‎— Ты ж меня на улице подобрал. Были бы у меня знакомые с жильём, спал бы я на лавочке? ‎ ‎— Это точно… — вздохнул я. Задумался и наморщился. ‎ ‎— Когда ты хмуришься, ты так мило поджимаешь губки. ‎ ‎Я взглянул на него, и как ни старался сдержать улыбку, всё же улыбнулся. ‎ ‎— Ты, губки, ты думай давай, где ночевать будем! ‎ ‎— Здесь и будем! ‎ ‎— Где?! ‎ ‎— Да тута! В фургоне. ‎ ‎— В фургоне? ‎ ‎— Ну да! Смотри, сколько места! ‎ ‎Он вскочил с места и перелез в фургон. ‎ ‎— Тут я во весь рост стоять могу. Положим матрас, и всё. ‎ ‎— Да не, херамунда какая-то… — не сдавался я. ‎ ‎— Да будет нормально. Сейчас лето. Ну пару дней перекантуемся, а там, может, и варианты появятся. ‎ ‎— А работать как, если матрас всё место займёт? ‎ ‎— После сна будем его к стене приставлять. Только нужно какой-то крепкий скотч купить… ‎ ‎Солнце уже пошло на закат. Времени на капризы не оставалось. ‎ ‎— Хрен с тобой, золотая рыбка! Других вариков всё одно нету. Погнали за матрасом. ‎ ‎Дома мать с этим чёртом уже ужинали. Картошка с мясом, бутылка красного вина. ‎Не прощу себе во веки веков, что не снял на видео их лица. ‎Сынок с каким-то незнакомым типом молча заходят в квартиру, забирают большой матрас, одеяло, подушки, простыню… ‎ ‎— Моё приданое! — брякнул я. ‎ ‎И со ржанием и грохотом мы пронеслись по подъезду на волю. ‎ ‎На Димитровском мосту мы заехали в «Ленту». ‎Взяли баклажку воды, спички, набор одноразовой посуды… Возвращаясь к фургону с покупками, чуть было не подрались со стайкой каких-то киргизов. Но всё обошлось. ‎ Я свернул с моста, проехал разноцветный купол аквапарка и поехал вдоль реки и частных домов. ‎В принципе, мы были уже на месте. ‎Я знал много таких пустынных местечек, где можно было сходить по-большому или отдохнуть в тишине. И каждое отмечал флажком в дубль-гисе. ‎На финише нас ждала река, пологий песчаный берег, буйные укромные заросли, пыльная пустая просёлочная дорога и частные дома в стороне. ‎ Я наконец-то вышел из машины и размял спину. ‎Какое прекрасное блаженство! ‎Он всё копался в фургоне по хозяйству, и я подумал о том, что секса сегодня никакого не будет. ‎Да и хрен с ним! ‎ Я был уставший, измученный. Весь в потном мыле. Земля под ногами была как вибрирующая пластина. ‎ Я сбросил одежду, пошёл к реке и упал в воду. В первое мгновение река показалась ледяной, но уже во второй миг я ощутил свежайшее наслаждение. ‎Закончив с делами, он выбрался из фургона и посмотрел на меня. ‎ ‎— Иди купаться! — махнул я рукой из воды. ‎ ‎Он разделся, зашёл в воду по колено и замер. ‎ ‎— Холодная вода… — начал капризничать он. ‎ ‎— Это просто тело твоё перегрето! А вода самый ништяк. ‎ ‎Он долго стоял неподвижно, зайдя в реку по пояс, и нырнул, только когда мне уже надоело и я начал выходить. ‎ Темнело, а это значит, что время было позднее. ‎Я обтёрся полотенцем, подумав — как хорошо, что городской смог убил всю мошкару и комаров. ‎ Уставший, я нырнул в фургон и плюхнулся на матрас. ‎Было хорошо. Тихо. Покойно. ‎ Вскоре прибежал он и плюхнулся рядом. ‎Мы лежали в фургоне, на матрасе, плечом к плечу. ‎И была уже ночь. ‎ Его ладонь вдруг легла на мои пальцы. ‎Я дышал спокойно. Сил открыть глаза уже не было. ‎ ‎— Почему? — тихо спросил он. ‎ ‎— Почему я не сбрасываю твою руку и не кричу на тебя, что ты пидор мерзкий? ‎ ‎— Да! — тихо выдохнул он. ‎ ‎— Потому что мне нравится твоя рука… Это же очевидно… ‎ ‎— Я тогда скажу тебе кое-что… Только ты выслушай, пожалуйста, до конца и не ругайся. Обещаешь? ‎ ‎— Угу… ‎ ‎Он горячо дышал в темноте. Но потом всё же нашел в себе силы начать. ‎ ‎— Я хочу близости. Только не… м… не… траха… а… просто… прикосновений. Я очень устал, и я не педик. Я… не хочу наряжаться в женские платья и чтобы меня долбили в жопу… Но я просто хочу… прикосновений… Хочу… Может быть, максимум поцелуя… Хочу прижаться к тебе. Можно? ‎ ‎— Да… — услышал я свой голос. ‎ ‎Он повернулся ко мне. Положил лицо мне на грудь, и ладонь на плечо. ‎ ‎— Ты хорошо пахнешь! — прошептал он. — Вернее, ничем не пахнешь. Только рекой, солнцем и чистым телом. Можно я полежу на тебе ещё? Так приятно! ‎ ‎– Можно… — снова услышал я свой голос. ‎ ‎— Так хорошо! — сказал он, устраиваясь на моей груди поудобнее. ‎ ‎Я чувствовал блаженную улыбку в его голосе. ‎ ‎— Я понимаю… — говорил он. — Ты хочешь близости. Чего-то конкретного… Но дай мне, пожалуйста, чуть-чуть времени. Мне нужно пообвыкнуться. Я не могу вот так сразу. И ещё я не хочу, чтобы меня трахали. Может, я и не гей совсем… Я не знаю… Не знаю себя. Своего тела. Своих желаний не знаю толком. Но сейчас я хочу прижаться к тебе, прижаться всем телом и уснуть… ‎ ‎— И я… ‎ ‎— Будем вместе всегда? — прошептал он мне в солнечное сплетение. ‎ ‎— Да… Давай. ‎ ‎Наше дыхание вскоре стало равномерным. ‎А потом и сердцебиение. ‎А когда наши сердца стали биться вместе как единое целое, мы уснули.