Бесконечная история

В четверг вечером Стас написал: «Завтра в семь. Если опять будет скример, я требую двойную порцию утки». Виктор ответил: «Утка в прошлый раз была разовой акцией. Сейчас будет лазанья. И скример будет, я уже проверил». В пятницу в шесть утра Виктор проснулся, как обычно, без будильника. Проверил телефон — от Стаса ничего нового, что было ожидаемо: тот в такое время собирался на службу и редко писал первым. К полудню Виктор отправил короткое «Как день?» — без ответа. Это тоже случалось: если Стас был на полигоне или на стрельбах, он мог не отвечать часами. К трем часам дня сообщение все еще висело непрочитанным. Виктор нахмурился, но отогнал беспокойство. Мало ли — учения, полевой выход, приехала какая-нибудь комиссия. К шести он начал волноваться по-настоящему. Стас никогда не пропадал так надолго, не предупредив. Более того, сегодня они договаривались на вечер. Стас не забывал о таких вещах. Даже если планы срывались, он всегда писал: «Переносим, меня дернули на объект». Виктор набрал его номер. Гудки шли долго, потом включился автоответчик. Он позвонил еще раз — тот же результат. Потом еще. В семь часов вечера, когда Стас должен был уже стоять на пороге его квартиры, Виктор сидел в гостиной с погашенным экраном телевизора и смотрел на телефон. Лазанья, приготовленная с утра, остывала на кухне. В груди разрасталось холодное, колючее чувство , которому он привык доверять за годы работы. Что-то случилось. В восемь он позвонил Кравченко. Номер Лехи у него был — Виктор хранил контакты всех заместителей командиров по просьбе службы безопасности. Он никогда не пользовался этим каналом в личных целях. Сейчас было не до приличий. — Алексей, это Вяземский. Где Смирнов? В трубке повисла пауза. Потом Леха ответил и по его голосу Виктор понял все еще до того, как Леха добрался до сути. — Виктор Николаевич, так его... ночью еще. Подняли по тревоге. Операция в соседнем регионе. Я думал, вы в курсе, вы ж начальство. — Меня не поставили в известность, — сказал Виктор, и его голос был таким, что Леха, кажется, поперхнулся на том конце. — Что за операция? — Я не знаю деталей, меня не брали. Смирнов ушел с группой захвата, человек десять. Сказал — на сутки максимум. Но они до сих пор не вернулись. Виктор положил трубку и минуту сидел неподвижно. Потом открыл ноутбук и вошел в корпоративную систему. Доступ к оперативным отчетам у него был полный. Потребовалось несколько минут, чтобы найти нужную сводку: группа быстрого реагирования, командир — Смирнов С.В., цель — блокировка и задержание вооруженной группы в лесном массиве. Время начала операции: два часа ночи пятницы. Статус: операция завершена. Потери: трое раненых, один в тяжелом состоянии. Имя раненого не указано — стандартный протокол, пока не уведомлены родственники. Но у Стаса не было родственников, кроме старого отца в деревне. И его телефон молчал с ночи. Виктор почувствовал, как кровь отливает от лица. Он закрыл ноутбук, встал и несколько секунд просто стоял посреди гостиной, прижав ладонь ко рту. Дышал он медленно, размеренно, используя старый прием, которому научился еще в девяностые, когда приходилось принимать решения под огнем. Паника — это просто химия. С ней можно работать. Через минуту он набрал номер начальника медицинской службы «Гранита». Через три минуты знал, в какую больницу отвезли раненых. Еще через пять минут за ним подъехал Михаил. В машине он не сказал ни слова. Больница «Гранита» располагалась в пригороде — отдельное здание за глухим забором, с охраной по периметру и вертолетной площадкой. Здесь лечили только своих. Виктор бывал тут дважды с проверками, проходил по коридорам, слушал доклады главврача. Сейчас он влетел в приемный покой, и его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. — Виктор Николаевич! — дежурный врач выскочил из-за стойки. — Мы не ожидали... — Станислав Смирнов. Где он? — В реанимации, но... — В каком состоянии? Врач замешкался, и этой заминки хватило, чтобы у Виктора внутри все оборвалось. — Состояние тяжелое, но стабильное. Огнестрельное ранение левого плеча с повреждением мягких тканей, касательное ранение бедра, большая кровопотеря. Его прооперировали сразу, как доставили. Сейчас он в медикаментозной коме. Прогноз... — Я хочу его видеть. — Родственников пока не пускают, но для вас... — Я иду к нему. Главврач появился через три минуты. Виктор не орал, не угрожал, он просто посмотрел на него тем самым взглядом, от которого у людей стыла кровь. И этого оказалось достаточно. Еще через десять минут Стаса перевели в отдельную палату, потому что Виктор приказал. Лучший командир отряда в компании заслуживал лучших условий. Врачи суетились, поправляли капельницы, проверяли мониторы. Виктор стоял у стены и смотрел на кровать, где лежал Стас. Тот выглядел плохо. Бледный до серости, с запавшими глазами и пересохшими губами. Левое плечо скрывалось под бинтами, местами проступавшими розовым. Правая рука лежала поверх одеяла, и на ней темнели ссадины. Под глазами залегли глубокие тени. Обычно Стас, даже уставший, выглядел так, будто мог встать и разобраться с любой проблемой. Сейчас он выглядел так, будто его выключили из розетки. Виктор не помнил, как к нему подошел. Не помнил, как сел на стул рядом с койкой. Не помнил, сколько прошло времени — полчаса, час, два. Он просто сидел и смотрел на лицо Стаса, и внутри у него было пусто и тихо, как в вакууме. Он знал, что на работе такое случается. Знал статистику, знал риски. Но одно дело — знать про абстрактного бойца, и совсем другое — видеть человека, с которым ты планировал посмотреть фильм ужасов в пятницу вечером. С которым ты переписывался каждый день. Который орал от скримеров на твоем диване и потом лежал головой на твоем плече. Который называл тебя Витей. Виктор поймал себя на том, что сжимает ладонь Стаса. Когда он взял ее — не помнил. Но рука была теплой, а пальцы, привыкшие сжимать оружие, сейчас лежали безвольно и беззащитно. Виктор держал их и молчал. Приходили врачи. Что-то говорили. Виктор кивал, коротко отвечал, но смысл слов пролетал мимо. Кажется, главврач сказал, что Стас должен прийти в себя завтра. Кажется, медсестра предложила принести ему чай. Он отказался. Ночь прошла, а он все сидел. За окном стало светать, розовый рассвет залил палату бледным светом. Монитор пикал размеренно — сердце билось, дыхание было ровным. Это успокаивало. В какой-то момент Виктор понял, что говорит вслух. Тихо, почти шепотом. — Ты же обещал прийти в пятницу, Стась. Я лазанью приготовил. Между прочим, первый раз — специально для тебя. Стояла в холодильнике, ждала. А ты не пришел. Это, знаешь ли, свинство. Он замолчал. Потом снова заговорил: — Врачи сказали, ты должен очнуться завтра. Я не уйду, пока ты не очнешься. Так что давай, просыпайся. Мне нужно, чтобы ты орал на моих фильмах. Кто еще будет орать? Финансисты? Они только плачут. Это не то. Его голос был почти спокойным, но в нем звучала усталость, которая шла откуда-то изнутри. Оттуда, где последние сутки медленно проворачивался страх. Он вспомнил, как Стас в прошлую субботу сидел у него на диване и жаловался, что фильм был слишком страшным. «Я тебя ненавижу, — говорил он, а сам приваливался к плечу Виктора и закрывал глаза. — Ты садист, Вяземский». И Виктор смеялся тогда, потому что знал: никакой ненависти там нет. Есть только усталый мужик, который наконец-то нашел место, где можно не притворяться. Утром пришел главврач. Долго изучал показатели, сверялся с историей. Виктор стоял рядом, прямой как палка, и молча ждал. — Состояние стабильное, — сказал врач, наконец. — Операция прошла успешно. Плечо заживет, бедро тоже, хотя с бедром придется повозиться на реабилитации. Самое серьезное — это кровопотеря. Но он молодой, здоровый, организм справляется. Мы вывели его из комы час назад. Теперь ждем. — Сколько? — спросил Виктор. — Обычно пациенты приходят в себя в течение суток. Может, раньше. Сейчас он просто спит. Организм восстанавливается. Виктор кивнул и вернулся на свой стул. День прошел, как в тумане. Михаил привез ему сменную одежду и что-то поесть. Виктор одежду взял, от еды отказался. Потом все-таки съел половину сэндвича, потому что Михаил не уходил и смотрел на него с выражением, которое говорило: «Я работаю с вами десять лет, Виктор Николаевич, и если вы сейчас не поедите, я вызову врача уже для вас». Сопротивляться этому взгляду было невозможно. Он отвечал на звонки — работа не останавливалась. Планерку перенесли в онлайн, документы он подписывал прямо в палате, на колене. Секретарша, услышав его голос по телефону, спросила: «Виктор Николаевич, вы заболели?» Он сказал «нет» и отключился. Вечером он снова сидел у койки. За окном темнело. Палата тонула в мягком полумраке — горела только лампа над кроватью. Стас все еще спал — дышал ровно, и лицо его, кажется, чуть порозовело. Виктор поймал себя на том, что снова держит его за руку. — Знаешь, — сказал он тихо, — я уже выбрал следующий фильм. Это корейский хоррор. Говорят, очень страшный. Там про девочку, которая вылезает из колодца. Ты будешь орать на первой же минуте. Я сижу и представляю, как ты орешь и хватаешься за меня. И понимаю, что это, наверное, главное, чего я жду. Он осторожно сжал ладонь Стаса, чтобы не потревожить капельницу. — Я никогда никого не ждал так, Стас. Запомни это. За дверью палаты мир жил своей жизнью: врачи обходили больных, Михаил дремал в коридоре на стуле, где-то в городе работал «Гранит», и заместители гадали, куда пропал шеф. А здесь, в тишине отдельной палаты, глава компании сидел, ссутулившись на неудобном стуле, и ждал, когда очнется его командир отряда. Когда очнется человек, который называл его Витей.