Бесконечная история

Выписка прошла буднично. Врач подписал бумаги, медсестра, которую Стас довел до состояния тихой ненависти, принесла его вещи. Вещи оказались аккуратно сложены в пакет: джинсы, куртка, берцы. Джинсы Стас сразу отложил шов на бедре еще не зажил окончательно, и хирург велел носить только мягкое, не давящее. Пришлось оставаться в больничных трениках, которые ему выдал Виктор еще в первые дни. Треники были серые и безнадежно уродливые. — В этом я похож на бездомного, — мрачно заметил Стас, оглядывая себя в зеркале ванной. — Ты похож на человека, которого выписали из больницы, — возразил Виктор, стоя в дверях. — Это нормально. — Я хочу нормальную одежду. — Получишь. Ты едешь ко мне. Стас обернулся. Виктор стоял, скрестив руки на груди, в своем обычном костюме, но без галстука. Выражение лица было спокойное, почти будничное, но Стас уже научился читать между строк. «Ты едешь ко мне» было сказано не как предложение. Как констатация. — Я вообще-то могу и домой, — сказал Стас на всякий случай. — У меня там диван, телик... — У тебя там пустой холодильник. Одна гречка с курицей. Я тебя знаю, ты будешь жрать это три раза в день и забудешь, что тебе нужно нормальное питание для восстановления. — Я могу заказывать доставку. — Ты забудешь. Или решишь, что «не стоит тратить деньги». — Откуда ты... — Я тебя знаю, — повторил Виктор. — Ты едешь ко мне. У меня есть гостевая, есть нормальная еда, и мне не придется каждый вечер ездить через весь город, чтобы убедиться, что ты жив. Последняя фраза была произнесена с легким раздражением, но под ним Стас отчетливо услышал что-то еще. Что-то похожее на тот страх, который держал Виктора за руку в первые дни после ранения. Стас не стал спорить. — Ладно, — сказал он. — Но если ты меня закормишь бульонами... — Никаких бульонов. Только нормальная еда. Михаил подогнал машину к служебному выходу. Стас, опираясь на костыль, доковылял до «Гелендвагена» и забрался на заднее сиденье. Виктор сел рядом, и всю дорогу до дома молчал, глядя в окно. Но рука его лежала на сиденье между ними, как будто случайно касаясь бедра Стаса. Квартира встретила Стаса знакомым запахом кофе, книг и чего-то древесного. Его тапки стояли в прихожей на том же месте. Все было как всегда, и в то же время по-другому, потому что теперь он приехал не на вечер, а надолго. — Гостевая справа по коридору, — сказал Виктор, снимая пальто. — Я подготовил кое-что из одежды. Стас доковылял до гостевой и открыл дверь. Комната была светлая, с большим окном и нормальной кроватью с толстым матрасом и темно-серым постельным бельем. На стуле лежала стопка одежды: несколько пар мягких треников, футболки, толстовка на молнии. И отдельной стопкой — пижамы. Стас взял первую. Черная, его размера, мягкий хлопок. На первый взгляд, обычная, без претензий. Но когда он развернул футболку, то увидел рисунок на кармане: зеленая морда, желтая повязка на глазах, пластины панциря. Черепашка-ниндзя. Леонардо, если быть точным. Он уставился на рисунок. Потом взял вторую пижаму, серую, тоже его размера. На кармане красовался Шредер, в маске и с шипами на наплечниках. — Витя! — позвал он. Виктор появился в дверях гостевой с выражением лица, которое Стас мог бы назвать «невинным», если бы не знал его так хорошо. — Что? — Это что? — Стас потряс пижамой с черепашкой. — Пижама. — Я вижу, что пижама. Почему здесь черепашка-ниндзя? — Ты сказал, что любил этот мультик в детстве. — В десять лет, Витя! В десять! — Ну, — Виктор пожал плечами, но в уголках его губ уже пряталась улыбка, — судя по тому, как по-идиотски ты получил свое ранение, детство у тебя еще не закончилось. Я решил, что тебе будет комфортно. — Ты... — Стас замолчал, подбирая слова. — Ты купил мне пижаму с черепашками-ниндзя, потому что я полез под пули как дебил? — В том числе. — А Шредер зачем? — Для разнообразия. У них, кажется, сложные отношения. Как у нас. Стас застонал. Он открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что возражать нечему. Пижама была его размера, мягкая и явно дорогая. Виктор, блядь, не поленился найти такую. И черепашка на кармане смотрела на Стаса с немым укором. Виктор исчез в коридоре. Стас постоял еще немного, глядя на пижаму, потом вздохнул и начал переодеваться. Треники снять, футболку надеть. Леонардо уставился ему в грудь с кармана. Стас посмотрел вниз. — Идиотизм, — пробормотал он черепашке. Черепашка не ответила. К обеду он вышел в кухню. Виктор стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Пахло чесноком, помидорами и чем-то мясным. — Утка была давно, — сказал Виктор, не оборачиваясь. — Сегодня будет рагу из говядины. И гречка. — Гречка? — Стас оживился. — Ты приготовил мне гречку? — Да. Но не такую, как ты. У тебя с маслом и соевым соусом. У меня с тушеными овощами и мясом. Это другое. — Ладно, давай попробуем твое другое. Он сел за стол, вытянул больную ногу под стулом и огляделся. Квартира была та же, что и всегда, но теперь он смотрел на нее иначе. Не как гость, который пришел на вечер и уйдет. А как человек, который будет здесь жить. По крайней мере, ближайший месяц. Странное чувство. — Ты уже освоился в гостевой? — спросил Виктор, раскладывая рагу по тарелкам. — Ну, кровать хорошая. Одежда... — Стас посмотрел на свою футболку. — Я все еще не простил тебе черепашку. — Простишь. Ешь. Рагу было отличным — мясо мягкое, соус насыщенный, овощи в самый раз. Гречка рассыпчатая, не размазня. Стас ел и чувствовал, как с каждым куском в тело возвращается что-то, чего не хватало в больнице. Ощущение нормальности и дома. — Ты хорошо готовишь, — сказал он, доедая. — Но моя гречка все равно вкуснее. — У тебя другая философия гречки. — У меня философия «пожрать и не заморачиваться». — Вот именно. А у меня — «пожрать и получить удовольствие». — Сноб. — Прагматик. После обеда Виктор занялся посудой, а Стас перебрался в гостиную на просторный, мягкий диван с кучей подушек. Стас опустился на диван, вытянул ногу и взял пульт. Телевизор был огромный, в разы лучше больничного. Интернет быстрый. Приставка, которую Виктор купил ему в больницу, теперь была подключена к этому экрану. Он переключал каналы и думал о том, что это, наверное, и есть то, о чем он мечтал. Чистый дом. Горячий ужин. Обнимашки перед теликом. И чтобы не ебали мозг. Все сошлось, просто в немного другой конфигурации. В конфигурации, где обнимает его глава ЧВК, а ужин готовит человек, которого боится вся отрасль. Странно, но работало. Виктор зашел в гостиную, вытирая руки полотенцем. — Освоился? — Почти. Пульт вон, приставка вон. Мне не хватает только моего пледа, но он уже здесь. — Это мой плед. — Ты его привез в больницу. Значит, теперь он наш. Виктор хмыкнул, но спорить не стал. Он сел в свое кресло и взял с журнального столика планшет. — Я буду работать, — сказал он. — Если что-то нужно — скажи. — Мне ничего не нужно. Просто... Вить. — Что? — Спасибо. За все это. Виктор поднял глаза от планшета. Посмотрел на Стаса, окинул взглядом его дурацкую футболку с черепашкой, вытянутую ногу и костыль, прислоненный к подлокотнику дивана. — Ты будешь благодарить меня каждый день? — Нет. Только сегодня. Завтра я снова начну ныть. — Вот и хорошо. Я уже привык. Вечером они заказали доставку из рыбного ресторана, куда ходили когда-то после того самого фильма про слепую девушку. Лосось на гриле, овощи, какой-то сложный соус, который Стас даже не пытался запомнить. Виктор открыл бутылку белого — себе полбокала, Стасу минералку, потому что алкоголь с лекарствами не сочетался. — Я когда-нибудь снова выпью пиво, — мечтательно сказал Стас, глядя на бокал Виктора. — Через месяц. Когда закончишь курс таблеток. — Ты и таблетки мои знаешь? — Я читал рецепт. Там есть антибиотик, с ним нельзя алкоголь. — Ты читал мой рецепт? — Стас, — Виктор отпил вина, — я должен знать, что тебе можно, а что нельзя. Врач сказал — никакого алкоголя, никаких нагрузок, шов беречь от влаги. Я запомнил. — Ты как моя мама. — У тебя нет мамы. — Ну вот. Теперь есть ты. Виктор покачал головой, но улыбнулся. Ужин прошел тихо и уютно. Потом был фильм, на этот раз не хоррор, а комедия про неудачливых грабителей. Виктор выбрал ее специально, потому что сказал: «Тебе вредно волноваться». Стас возразил, что комедии — это для стариков, но к середине фильма уже смеялся в голос над особо тупыми выходками героев. Когда фильм закончился, Виктор поднялся и сказал: — Тебе пора спать. Врач велел соблюдать режим. — Я не устал. — Это потому что ты ничего не делал весь день. Организму все равно нужен отдых. Идти сможешь или помочь? — Сам. Стас взял костыль и заковылял в гостевую. У двери он обернулся. — Спокойной ночи, Вить. — Спокойной. В гостевой он переоделся в пижаму, на этот раз серую, со Шредером. Лег в кровать, вытянулся на нормальном матрасе, с нормальной подушкой, не больничной. За окном шумел город, где-то далеко гудела машина. Рядом, на тумбочке, лежал телефон с напоминалкой «годовщина через год». Он лежал и думал, что завтра не надо будет просить медсестер о помощи. Не надо будет есть больничную кашу. Не надо будет смотреть в бежевый потолок. Вместо этого общий завтрак с Виктором, потом, может быть, еще один фильм или просто тишина на диване. И вечером ужин из очередного ресторана, и Виктор будет рассказывать про очередное совещание, и это будет самый обычный, самый скучный день. И это было именно то, о чем он мечтал. В коридоре послышались шаги Виктора, который шел в свою спальню. Остановился у двери гостевой, постоял секунду. Потом тихо спросил: — Не чешется? — Нет, — отозвался Стас. — Сегодня не чешется. — Хорошо. Шаги удалились. Стас закрыл глаза и уснул. Виктор в своей спальне сидел на краю кровати и смотрел на телефон. Он перелистывал их переписку. Вяземский никогда не признавался Стасу, что после ранения ему иногда снились кошмары. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы просыпаться в темноте и проверять телефон. Сегодня кошмара не будет. Он знал это. Потому что в гостевой спал живой Стас в дурацкой пижаме, с костылем у кровати, теплый и реальный. Виктор отложил телефон, погасил свет и лег. И впервые за месяц уснул спокойно.