Бесконечная история

Виктор заметил это не сразу. Прошло дней пять после того, как Стас поселился в гостевой, и первые дни ушли на привыкание: Стас отсыпался, отъедался, привыкал к новому режиму, ворчал на костыль и на то, что не может сам завязать шнурки. Виктор работал, ездил на совещания, возвращался вечером и находил Стаса на диване с приставкой, книгой (которую тот, впрочем, не читал) или просто перед телевизором. Все было нормально. Уютно. И только где-то к концу первой недели Виктор начал подмечать странности. Сначала — кружка. Та самая, синяя, тяжелая, которую он купил Стасу еще до больницы. С недавних пор к ней добавилась вторая, подаренная уже после выписки, с Пикачу на боку. Виктор наткнулся на нее в интернете случайно: ярко-желтая, с выпученными глазами и молнией на хвосте. «Абсолютно дебильная, — сказал он тогда, вручая кружку Стасу. — Тебе подходит». Стас покрутил ее в руках, посмотрел на Пикачу, потом на Виктора и ответил: «Ты издеваешься». Но кружку принял и теперь пользовался ею каждый день. Так вот, Виктор заметил, что кружка всегда стоит в одном и том же месте. На кухонной столешнице, слева от кофемашины, ручкой вправо. Не примерно в одном месте, а точно. Если Стас пил чай в гостиной, он уносил кружку обратно на кухню и ставил именно туда, именно под тем же углом. Один раз Виктор, наливая себе кофе, случайно сдвинул ее левее. Через час кружка снова стояла на месте. Он проверил — переставил нарочно, ушел в кабинет, вернулся через полчаса. Кружка стояла как обычно. Стас, сидевший на диване с приставкой, даже не смотрел в его сторону. Потом были коробки от игр. Стас, наигравшись, выключал приставку, вынимал картридж и убирал коробку на полку возле телевизора — туда, где лежали остальные. Коробки стояли в ряд, корешками наружу, и Виктор, сам того не ожидая, вдруг понял, что они расставлены в алфавитном порядке. Он не помнил, сам ли он их так поставил, когда принес в больницу, или Стас уже здесь упорядочил. Тогда Виктор решился на эксперимент. В пятницу утром, когда Стас еще возился в душе (ему разрешили наконец нормально мыться, при условии что шов будет закрыт водонепроницаемой повязкой), Виктор подошел к полке, взял три коробки и переставил их в случайном порядке. Потом отошел и сел в кресло с ноутбуком, делая вид, что работает. Стас вышел из ванной через десять минут. На нем были мягкие серые треники и та самая черная футболка с черепашкой-ниндзя на кармане. Он хромал, опираясь на костыль, но уже увереннее, чем неделю назад, бедро заживало, и врачи разрешили понемногу увеличивать нагрузку. Он прошел через гостиную к дивану и вдруг замер. Виктор наблюдал краем глаза, не поднимая головы от экрана. Стас смотрел на полку. Его взгляд задержался на коробках буквально на секунду. Потом он, не меняя выражения лица, подошел к полке, переставил коробки в прежнем порядке и, опираясь на костыль, поковылял дальше, к дивану. Никакого колебания, никакой заминки. Как будто рука сама сделала. Виктор закрыл ноутбук. — Стас, — позвал он. — А? — Стас уже сидел на диване, вытягивая ногу. — Ты в курсе, что ты сейчас сделал? — В смысле? — Стас обернулся. — Я ничего не сделал. Я к дивану шел. — Ты по пути переставил коробки от игр. Стас посмотрел на полку. Потом снова на Виктора. — Ну да. Они не на своих местах стояли. — Откуда ты знаешь, на каких местах они должны стоять? Ты их даже не разглядывал. Ты прошел мимо, заметил непорядок даже не глядя и исправил. Стас пожал плечами. — Не знаю. Привычка. — Привычка? — Виктор отложил ноутбук. — У тебя кружка всегда стоит ручкой вправо. Приставка всегда выровнена по краю столика, я проверял трижды. Твоя одежда в шкафу сложена так, что мне стыдно за свой собственный шкаф. И вот теперь коробки. Это не привычка, Стас. Это система. — Тебе жалко, что ли? — Стас нахмурился. — Я тебе беспорядок не развожу. Наоборот. — Мне не жалко. Мне интересно. У тебя, случайно, не ОКР? — Чего? — Обсессивно-компульсивное расстройство. Когда человек... — Я знаю, что это такое. В смысле, нет у меня ничего такого. С чего ты взял? Виктор подошел к дивану и сел в свое кресло. — Потому что ты, — сказал он, — не замечая того, поддерживаешь вокруг себя идеальный порядок. Ты ставишь вещи на одни и те же места. Ты выравниваешь предметы. Я переставил коробки, а ты их вернул, даже не задумавшись. Это похоже на компульсивное поведение. Стас потер переносицу. — Вить, я просто в армии привык. У нас порядок был везде: форма по линеечке, обувь по ранжиру, оружие на проверку — все. Меня столько лет муштровали, чтобы я не жил в говне. Это на автомате уже. Я не замечаю. — Столько лет, — повторил Виктор. — Ну да. А что такого? Одежда аккуратно сложена, кружка на месте — это ж нормально. — Нормально, — согласился Виктор. — Просто твои бывшие, наверное, были в восторге. Стас хмыкнул. Не весело, скорее, горько. — Ага, щас. Их это бесило. Особенно Лену. Она говорила, что я душный, к мелочам придираюсь и перевоспитываю. А я просто не люблю, когда обувь посреди коридора валяется. Или когда пульт от телика за диван заваливается. Я не орал, просто поднимал и клал на место. А они говорили, что это пассивная агрессия. — Пассивная агрессия? — Виктор приподнял бровь. — Ну. Типа я так показываю, что они неаккуратные. Бред. У меня просто рука сама тянется. Я даже не думаю об этом. Виктор откинулся в кресле. Он смотрел на Стаса в дурацкой футболке с черепашкой, на костыль, на вытянутую ногу, и думал о том, что этот человек, который орет от скримеров, жалуется на медсестер и спит в пижаме со Шредером, оказывается, еще и тайный перфекционист. И бывшие этого не понимали. Им это мешало. А сам Стас даже не осознавал, что делает что-то необычное. — Знаешь, — сказал Виктор, — это многое объясняет. — Что именно? — Почему твой отряд всегда сдает нормативы лучше всех. Ты не просто орал на них. Ты выстраивал систему порядка. И заставлял их следовать ей, даже не формулируя ее вслух. Они просто копировали тебя. — Я хотел, чтобы они не тупили. — Вот именно. Стас помолчал. Потом посмотрел на свою кружку с Пикачу, которая сиротливо стояла на журнальном столике, которую принес с кухни десять минут назад и еще не унес обратно, потому что еще плескалось что-то на донышке. — Слушай, Вить, — сказал он. — А когда у меня появится нормальная кружка? — У тебя есть нормальная кружка. Синяя. И вот эта. — Синяя — нормальная. А эта — Пикачу. Ты мне ее купил, чтобы стебаться. — Я купил ее, потому что она абсолютно дебильная и идеально тебе подходит. — Ты стебешься. У тебя интеллигентная морда, ты слушаешь джаз и смотришь артхаус, а мне покупаешь Пикачу. Где логика? — Логика в том, что тебе идет. Ты пьешь из нее чай, и вид у тебя счастливый. Даже когда ты ноешь. — Я не ною. — Ноешь. — Ладно, ною. Но кружка все равно дурацкая. — Поэтому ты и будешь из нее пить. Никакой другой кружки у тебя не будет. Привыкай. Стас застонал, но без настоящей злости, скорее, смиряясь. Он допил чай, поставил кружку на столик, и она тут же оказалась выровнена по краю — ручкой вправо. Виктор заметил, но ничего не сказал. За окном темнело. Где-то на кухне гудел холодильник, в гостиной горел мягкий свет от торшера. Виктор снова взял ноутбук, но работать не стал, вместо этого посмотрел на Стаса, который уже почти задремывал на диване. Телевизор работал фоном — шел тупой боевик, идеально безопасный и предсказуемый, с минимумом сюжета и максимумом перестрелок. — Стас, — позвал Виктор негромко. — М? — Стас приоткрыл один глаз. — Я тут прочитал одну историю. В интернете. Крипипасту. — Крипипасту? — Стас открыл второй глаз. — Ты читаешь крипипасту? — Иногда. Эта неплохая. Про женщину, которая жила одна в старом доме, и каждую ночь слышала шаги на чердаке. Она вызвала полицию, но там никого не было. А шаги продолжались. И однажды она решила записать их на телефон. Прослушала запись и услышала не только шаги. Еще шепот. Кто-то шептал ее имя. Снова и снова. Она поднялась на чердак... — Вить, — перебил Стас. — Что? — Ты опять начинаешь. Я уже почти спал. — Это страшно? — Это будет страшно, когда я не смогу заснуть из-за твоих шагов на чердаке. В твоей квартире нет чердака, но ты найдешь способ. — Чердака нет. Но есть технический этаж. И шаги там иногда слышны через вентиляцию. — Заткнись. — Я просто констатирую факт. Стас натянул плед до подбородка и закрыл глаза. — Рассказывай дальше. Если я заору, ты будешь виноват. — Я всегда виноват, — спокойно согласился Виктор и продолжил рассказ. Его низкий, с легкой хрипотцой голос размеренно тек в полумраке гостиной, и через пять минут Стас уже не подавал признаков жизни. Виктор замолчал, посмотрел на спящего партнера, на его умиротворенное лицо, и отложил ноутбук. Крипипаста подождет. Как и все остальное.