Бесконечная история

Утром после ссоры Виктор проснулся с тяжелой головой и отчетливым пониманием, что вчера все могло закончиться иначе. Не скандалом, не выяснением отношений, а тишиной. Стас ушел молча. Просто оделся и вышел, и в этой тишине было больше страшного, чем во всех истериках, которые Виктор пережил за свою жизнь. Он лежал в постели, глядя в потолок, и думал об этом. Бывшие, их было немного, но каждый оставил свой след, все они скандалили громко. Артур кричал и размахивал руками, обвиняя его в бесчувственности. Тот парень до него плакал и угрожал, что уйдет, но никогда не уходил по-настоящему. Они все были шумными, и от этого шума Виктор умел отгораживаться. Это было просто: нужно было стать холодным, включить босса, подождать, пока буря утихнет. Рано или поздно они выдыхались. Стас не стал кричать. Он даже не спорил толком. Он просто ушел, и Виктор, когда понял это, испытал такой ужас, какого не испытывал даже в девяностые. Потому что от крика можно отмахнуться. От тишины — нельзя. Он сел на кровати. Рядом завозился Стас, который во сне снова сгреб его в охапку и теперь недовольно заворчал, когда Виктор высвободился из его рук. — Вставай, — сказал Виктор негромко. — Завтрак. — М-м-м, — ответил Стас и натянул одеяло на голову. Виктор пошел на кухню. Поставил чайник, приготовил овсянку, Стас терпеть ее не мог, но врач сказал, что нужно больше клетчатки, и Виктор теперь чередовал овсянку с нормальной едой по утрам. Достал кружку с Пикачу, поставил ее ручкой вправо. Насыпал кофе в кофемашину. Все было как обычно. Только внутри еще саднило вчерашнее. Когда Стас доковылял до кухни уже почти не хромая, но все еще осторожно, Виктор сидел за столом и смотрел в чашку с кофе. — Овсянка, — констатировал Стас, заглянув в тарелку. — Ты меня наказываешь. — Врач сказал. — Врач сказал — больше клетчатки. А не овсянку каждый день. — Завтра будет яичница. — Ладно. Живу до завтра. Стас сел за стол, взял ложку и принялся за овсянку. Виктор смотрел на него. На то, как он сосредоточенно, без капризов ест, хотя кашу он правда ненавидел. На то, как держит ложку левой рукой уже больше по привычке, хотя правая почти полностью восстановилась. На то, как Пикачу на кружке ловит утренний свет. — Стас, — сказал Виктор. — А? — Я хочу, чтобы ты остался. Здесь. Со мной. Не только на время больничного. Вообще. Стас перестал жевать. Поднял на него глаза. — Ну, — сказал он, проглатывая, — так я вроде и так здесь. Чего ты спрашиваешь? — Потому что это твое решение. Я не хочу решать за тебя. После вчерашнего я вообще не хочу ничего решать за тебя. — Вить, ты о чем? Мы уже второй месяц живем вместе. Ты что, только сейчас заметил? — Я заметил. Просто хочу убедиться, что ты этого хочешь. Не потому что я так решил, а потому что ты сам. Стас посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся. — Если тебя все устраивает, то я в целом только за. Кто бы мог подумать, мы вообще-то уже второй месяц вместе живем, и это, знаешь, нереально клево. — Клево? — Ну да. У тебя удобный диван. Ты готовишь. У меня есть своя кружка. И своя приставка. И ты рядом. Что еще надо. Виктор встал, обошел стол и сел на стул рядом со Стасом. Потом крепко обнял его и поцеловал в висок. Тот самый приветственный поцелуй, который стал ритуалом, только сейчас он был не приветственным, а каким-то совсем другим. — Спасибо, — сказал Виктор в его висок. — Да не за что. Ешь свою овсянку. Вечером Стас вернулся по-настоящему домой, в квартиру Виктора, которая теперь была и его тоже, и с порога начал ныть. — Вить, — сказал он, снимая куртку и сразу же начиная искать глазами Виктора, — ты не представляешь. Кругом одни дебилы. Я серьезно. Виктор вышел из кухни, он как раз готовил ужин, мясо с розмарином, и прислонился плечом к косяку. — Что на этот раз? — Новобранец один. Молодой совсем, фамилия Лыков. Его ко мне направили, потому что он с базовой подготовкой не справился. Я ему показываю, как правильно держать оружие. Он кивает, вроде понимает. Потом мы идем на стрельбище, и он чуть не пристрелил нас всех. — В каком смысле? — В прямом. Развернулся с заряженным автоматом, палец на спусковом крючке. Я орал так, что сорвал голос. Опять. Виктор попытался сдержать улыбку, но у него не получилось. — Ты сорвал голос на новобранце, — сказал он. — Это не смешно! Он реально чуть не выстрелил! В меня! — Но не выстрелил же. — Потому что я ору громко. У него случился кратковременный ступор, и я успел выбить у него автомат. А потом орал еще громче. — А я говорил, что новая должность безопаснее старой. — Она не безопаснее! — Стас ткнул пальцем в его сторону. — Ты обещал мне спокойную работу. Инструктор, график удобный, зарплата выше. А в итоге меня чуть не подстрелили в первый же день. — Но не подстрелили же. За ужином Стас продолжал ныть, но уже не так громко. Мясо было отличным, картофель — рассыпчатым, и это немного его успокоило. — Кстати, — сказал он, дожевывая, — ты мне опять прислал какую-то дичь. — Какую дичь? — Виктор поднял бровь. — В телегу. Я на перерыве открыл, а там картинка. С девочкой. У которой глаза черные. И подпись «она ждет тебя за дверью». Зачем ты мне это прислал? — Это крипипаста. Новая. Я нашел утром пока тебя ждал. — Ты специально ищешь это, чтобы меня пугать! — Я не ищу. Они сами попадаются. — Врешь. Ты сидишь и гуглишь «самые страшные картинки для моего парня», а потом присылаешь мне в обед, когда я не могу тебя ударить. — Я не гуглю такое. — Гуглишь. Я тебя знаю. Виктор тихо засмеялся и отпил чай. Стас посмотрел на него и невольно улыбнулся потому что когда Виктор смеялся, он выглядел моложе, мягче, и вся его броня босса и грозного начальника куда-то исчезала. После ужина они перебрались в гостиную. Стас включил приставку и уселся на диван, привычно вытянув ногу, она все еще ныла к вечеру, хотя уже меньше. Виктор сел рядом, но не в свое кресло, а прямо на диван, чуть сбоку, так, чтобы Стас мог откинуться на него. — Ты работать собирался, — заметил Стас, не отрываясь от игры. — Я поработаю здесь. У меня отчет. — Отчет — это скучно. Лучше смотри, как я зомби истребляю. — Вижу. В прошлый раз ты их истреблял более эффективно. — В прошлый раз у меня были патроны. Сейчас я с дробовиком. Дробовик — дерьмо. — Это тактический выбор. Ты сам его взял. Стас фыркнул и продолжил играть. Виктор взял с журнального столика ноутбук, открыл отчет, но прежде чем углубиться в цифры, еще несколько минут просто смотрел на Стаса. На то, как тот морщится, когда зомби подбираются слишком близко. Как сжимает джойстик здоровой рукой. Как бубнит себе под нос ругательства. Потом он все-таки открыл отчет и начал читать. Левая рука при этом лежала на животе Стаса просто так, без цели, под тонкой тканью футболки с черепашкой. Стас на это даже не отреагировал, привык. Виктор читал и неспешно, почти рассеянно поглаживал его по животу. Ткань футболки была мягкой, а под ней угадывались мышцы. Те самые, которые он впервые увидел на фотографии в гриндере полгода назад. Тогда это был просто красивый пресс незнакомого мужика — сухой, прорисованный, с косыми мышцами, уходящими вниз. Сейчас он знал этот пресс лично. Знал, как он напрягается, когда Стас тянется за джойстиком. Знал, как он теплеет после ужина. Знал, что Стасу нравится, когда его гладят вот так без нажима, едва касаясь. — Ты меня отвлекаешь, — сказал Стас, не отрывая взгляда от экрана. — Я не мешаю тебе играть. — Мешаешь. Я сейчас умру из-за тебя. — Ты и так умираешь каждые пять минут. — Это потому что дробовик дерьмо. И ты дерьмо. Ты меня отвлекаешь. — Перестать? — Нет. Виктор улыбнулся и продолжил поглаживать его по животу. Отчет немного подождал. Зомби на экране вылезали из всех щелей, Стас матерился, дробовик стрелял, а за окном шел снег, укрывающий замерзший пруд белым одеялом. Через полчаса Стас выключил приставку и откинулся на подушки. Виктор отложил ноутбук и обнял его, притягивая к себе. — Хороший день? — спросил он. — Нормальный. Лучше, чем вчера. — Вчера был дурацкий день. Давай не будем про вчера. — Не будем. Я уже простил. — Я знаю. Но я все равно извиняюсь. Еще раз. — Вить, — Стас повернул голову. — Ты уже извинился. Раз сто. Хватит. — Ладно. Они замолчали. Снег продолжал падать, телевизор работал фоном показывая очередной боевик. Виктор сидел, обнимая Стаса, и думал о том, что вчера все могло кончиться иначе. Если бы Стас не сидел на той лавке. Если бы он ушел дальше, за территорию комплекса, куда-то в город. Если бы он не простил. Но он сидел. И простил. И теперь лежал у Виктора под боком, теплый и живой, в дурацкой футболке с черепашкой-ниндзя, и дышал ровно и спокойно. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал Виктор тихо. — Не так, как вчера. Просто тихо, молча. Это хуже всего. Лучше ори. Лучше бросай подушками. Лучше угрожай, что заберешь кружку. Но не уходи молча. — Не буду, — сказал Стас. — Если ты не будешь врубать босса. — Не буду. — Тогда все нормально. Виктор поцеловал его в висок, и Стас довольно засопел. А потом, уже засыпая, пробормотал: — И овсянку больше не готовь. — Завтра яичница. — И дробовик в игре поменяй. — Это ты сам должен поменять. Это твоя игра. — Я пробовал. Там босс сложный. Надо пройти, чтобы открыть новое оружие. — Я пройду за тебя. — Правда? — Правда. Завтра. — Вот за это я тебя и люблю. Виктор тихо засмеялся, и Стас, не открывая глаз, пихнул его локтем в бок. Но не сильно, так, для порядка.