Бесконечная история

Утро началось с того, что Виктор проснулся раньше будильника и обнаружил Стаса, который во сне, по обыкновению, сгреб его в охапку. Одна тяжелая рука лежала у Виктора на груди, вторая под подушкой, а сам Стас уткнулся носом куда-то в его шею и мерно сопел. Теплый, тяжелый и совершенно домашний. Виктор полежал немного, глядя в потолок и слушая это сопение. Потом его рука, лежавшая на боку Стаса, сама собой двинулась ниже по пояснице, по крестцу, к тому месту, где серая ткань пижамных штанов обтягивала задницу. Он мягко, но ощутимо сжал ладонь. Стас во сне что-то промычал и придвинулся ближе. Тогда Виктор сжал еще раз, уже крепче. Стас дернулся, заморгал и разлепил глаза. — М-м? Вить, ты чего? — Ничего. Утро. — Утро — это когда кофе. А это что? — Это я тебя лапаю. — А, — Стас зевнул. — Ну лапай. И закрыл глаза обратно. Виктора такое разрешение более чем устраивало. Он помял задницу Стаса еще немного, чувствуя, как под пальцами перекатываются твердые, тренированные, но при этом живые и теплые мышцы. Стас не возражал, даже наоборот чуть прогнулся в пояснице, давая доступ, и Виктор мысленно поставил галочку: утренние ласки разрешены, приняты, одобрены. Через полчаса они сидели на кухне. Виктор приготовил пышные сырники с хрустящей корочкой, полил сметаной и медом, заварил свежий кофе, себе в обычную чашку, Стасу в кружку с Пикачу. Тот ел, щурясь от удовольствия, и даже не ныл, что сырники — это слишком сладко. — Ты сегодня какой-то активный, — заметил Стас, дожевывая. — Просто хорошее настроение. — Это из-за того, что ты меня утром лапал? — В том числе. — Ладно, — Стас пожал плечами. — Я не против. Только предупреждай в следующий раз. А то я спросонья могу и ударить. — Не ударишь. Ты добрый. — Это пока. Доведи меня до ручки и увидишь. Виктор хмыкнул и потянулся за кофе. Стас косился на него с легким подозрением, но без настоящей тревоги. Он уже понял, что его парень — ласковый садист, и, кажется, смирился с этим. Вечером они как обычно лежали на диване. За окном снова шел снег, медленный и тяжелый, в гостиной было тепло, пахло кофе и книгами. Стас лежал головой на коленях у Виктора и играл в приставку, держа джойстик на животе. Сюжет продвигался плохо — его отвлекали. Виктор, одной рукой держа планшет с открытым отчетом, второй рукой гладил Стаса. Просто гладил, забираясь пальцами под футболку с черепашкой и оглаживая тот самый пресс. Теплая кожа, твердые мышцы, которые чуть подрагивали под его пальцами. Стас делал вид, что полностью сосредоточен на игре, но Виктор чувствовал, как при каждом касании в районе пупка его живот чуть втягивается, а дыхание становится глубже. — Ты меня отвлекаешь, — сказал Стас, не отрываясь от экрана. — Я тебя глажу. Это не одно и то же. — Одно и то же. Я сейчас босса не пройду из-за тебя. — Ты его и вчера не прошел. — Вчера ты меня в ухо лизнул! — Это было один раз. — Зато результативно. Виктор тихо засмеялся и, наклонившись, поцеловал его в висок. Рука тем временем продолжала поглаживать живот, спускаясь все ниже к резинке треников. — Вить, — сказал Стас предупреждающе. — Что? — Ты знаешь что. У тебя рука. — Рука как рука. — Она уже почти у меня в штанах. — Почти, — согласился Виктор. — Но еще нет. — Ты... — Стас замолчал, потому что в этот момент Виктор наклонился и прикусил ему мочку уха. Не сильно, так, обозначая. И одновременно с этим его ладонь легла Стасу на пах, туда, где под тканью треников уже заметно обозначился встающий член. Стас замер. Джойстик выпал из его пальцев на диван. Он лежал, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, и дышал часто и неглубоко. — Ты туда руку положил, — сказал он хрипло. — Ага. — Вить. — Что? Убрать? Стас замолчал на несколько секунд, а потом выдохнул: — Нет. И Виктор, которому больше не нужно было приглашений, запустил руку ему в штаны. В первые несколько секунд он просто держал его горячий твердый член, пульсирующий под пальцами. Ткань треников натянулась, и Виктор, не вынимая руки, стянул их пониже, открывая вид. Он посмотрел. И замер. — Блядь, — сказал Виктор негромко. — Что? — напрягся Стас. — Что-то не так? — Нет. Все так. Просто... Стас, у тебя член — произведение искусства. — Что? — Я серьезно. Ты его видел вообще? Это не член. Это экспонат. Толстый, ровный, головка аккуратная — все как по учебнику. Я бы смотрел на него и плакал. У тебя все тело как у статуи, и это тоже. Стас покраснел. Не как тогда, когда Виктор лизнул его в ухо, а густо, до корней волос, всей своей брутальной мордой. — Ты... ты зачем так говоришь? — выдавил он. — Потому что это правда. — Не надо так. Это... смущает. — Ты смущаешься, когда тебя хвалят? — Ты не хвалишь! Ты говоришь как искусствовед! — Значит, я хвалю как искусствовед. Лежи и не дергайся. Стас застонал и закрыл глаза. Виктор, пользуясь моментом, медленно провел рукой по всей длине от основания до головки. Стас дернулся всем телом и задышал еще чаще. Его бедра напряглись, живот под футболкой взмок. Виктор погладил его еще раз, потом еще, чувствуя, как тот твердеет под его пальцами, как выделяется влага на кончике, как Стас уже почти не контролирует свои реакции, толкается навстречу руке, а потом замирает, будто пытаясь сдержаться. — Не сдерживайся, — сказал Виктор вполголоса. — Ты дома. — Я... пытаюсь не кончить, — прохрипел Стас. — Тут слишком хорошо. Слишком. — Так хорошо, что ты сейчас кончишь? — Почти. Подожди. Дай... дай секунду. Он замер, часто дыша. Виктор не убрал руку совсем, а просто перестал двигать, давая ему передышку. Стас лежал с закрытыми глазами, прикусив губу, и медленно выравнивал дыхание. Потом открыл глаза и посмотрел на Виктора с выражением, которое было одновременно благодарным и обиженным. — Я никогда так быстро не заводился, — признался он. — Ни с кем. — Это потому что у меня подход, — ответил Виктор, и в его голосе проскользнула та самая горделивая нотка, которую он обычно приберегал для особенно удачных сделок. — Я тебя изучаю. Ты чувствительный. Ты реагируешь на все, даже на то, как я сжимаю тебе бедро. Это невероятно. — Я не чувствительный. Просто... тело дурацкое. — Тело у тебя отличное. Я его уже полгода разглядываю, и оно все еще меня поражает. И пресс, и задница, и вот это вот — полный комплект. Мне повезло. Стас закрыл лицо рукой и пробормотал: — Ты меня в гроб загонишь своими разговорами. — Не загоню. Я тебя еще даже толком не трогал. — Это ты называешь «не трогал»? — Да. Я только начал. Стас убрал руку от лица и посмотрел на него. Краснота немного спала, дыхание выровнялось, но глаза все еще блестели. Он смотрел на легкую полуулыбку Виктора, и что-то в его выражении менялось. Уходило напряжение, уходила неловкость. Оставалось доверие пополам с любопытством. — Ладно, — сказал он. — Продолжай. Виктор улыбнулся шире и продолжил. Он двигался медленно не потому что не хотел быстрее, а потому что хотел запомнить все. Как Стас вздрагивает, когда его большой палец касается уздечки. Как его пальцы сжимаются в кулак на подушке, когда Виктор ускоряет ритм. Как его рот приоткрывается, и дыхание становится рваным, и оттуда вырываются низкие, горловые звуки, совершенно не похожие на те крики, которые он издает во время фильмов. Виктор работал рукой и не мог оторвать взгляда от члена Стаса — от того, как кожа двигается, как блестит головка, как все это выглядит в полумраке гостиной на фоне снега за окном. Произведение искусства. Не шутка. Он действительно так считал. — Вить, — выдохнул Стас, и голос у него сорвался, — я сейчас... — Давай. — Точно? — Точно. Стас кончил с глухим стоном, запрокинув голову и вцепившись пальцами в диванную подушку. Виктор держал его, чувствуя, как пульсирует член в его руке, как Стас изливается на собственный живот и на его пальцы. Это было красиво. Неприлично красиво. Через минуту Стас разлепил глаза и посмотрел на себя мокрого, испачканного, и вздохнул. — Ну вот. Теперь надо в душ. — Вместе, — сказал Виктор, вытирая руку салфеткой с журнального столика. — Заодно покажу тебе, что я еще умею. — Ты и так уже показал. — Это была только прелюдия. — Прелюдия? Ты меня довел до оргазма! Какая это, на хер, прелюдия?! — Тактическая разведка, — поправил Виктор. — Я теперь знаю, что тебе нравится. И в следующий раз будет еще лучше. Стас застонал не от удовольствия, а от бессилия. — Ты невыносим, — сказал он. — Ты повторяешься. Вставай. Душ. А потом ужин. В душе они задержались надолго. Виктор, как и обещал, показал, что он еще умеет, и Стас больше не жаловался, только дышал громко и пару раз ударил кулаком по кафельной стене, когда ноги перестали его держать. Виктор, стоя на коленях на мокром полу, думал о том, что его предчувствие не обмануло. Стас действительно оказался самым чувствительным партнером в его жизни. После душа Стас рухнул на постель в своей дурацкой пижаме со Шредером, свежий и распаренный, и закрыл глаза. Виктор лег рядом, обнял его и поцеловал в висок. — Живой? — спросил он. — Не уверен. Проверь пульс. — Пульс есть. Ты просто устал. — Устал от того, что ты меня трахал рукой, а потом делал минет. Это выматывает. — Я заметил. Ты закричал. — Я не кричал. Я... громко дышал. — Ты закричал. — Ладно, кричал. Все равно ты это уже слышал. На фильмах. — На фильмах ты орешь не так. Стас приоткрыл один глаз. — А как? — На фильмах ты орешь от страха. А тут от удовольствия. Это разные вещи. — Ты эксперт по моим крикам? — Да. Коллекционирую. У меня уже большая коллекция. Стас фыркнул и закрыл глаз обратно. — Завтра суббота, — пробормотал он. — Давай никуда не пойдем. — У меня были планы на кино. — Вить. — Ладно, без кино. Но только если ты приготовишь завтрак. — Я приготовлю гречку. — Гречка на завтрак — это странно. — Это полезно. — Ладно. Гречка. Но тогда ужин с меня. — Договорились. Стас повернулся, закинул на него руку, притянул к себе и засопел. Через минуту он уже спал, и Виктор лежал в темноте, глядя в потолок и чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и темное одновременно. Обладание. Собственничество. Удовлетворение. Он подумал о том, что утром снова будет лапать Стаса за задницу, и тот снова будет ворчать, но прижиматься ближе. Что вечером они снова будут сидеть на диване, смотреть какой-нибудь тупой фильм, и Стас будет орать от страха, а Виктор — смеяться. Что через неделю, или через месяц, или через год, неважно когда, он выяснит про Стаса что-то новое, что-то, чего еще не знал. И это будет так же прекрасно, как все, что было до сих пор. Где-то в глубине души, в самой темной ее стороне, он все еще хотел запереть Стаса дома навсегда. Но теперь это желание стало чуть более тихим. Потому что Стас и так был здесь, спящий в его объятиях. И никуда не уходил.