Бесконечная история

Виктор готовился к этому разговору неделю. Нет, две. Если честно, он начал готовиться к нему примерно в тот момент, когда впервые понял, что Стас — это не просто друг, не просто партнер по удобному совпадению графиков, а человек, с которым он хочет быть до конца. Но конкретные формулировки начал обдумывать недавно, после того, как Стас в очередной раз орал от скримера, а потом заснул у него на плече, и Виктор сидел в темноте и думал: «Рано или поздно мы к этому придем. И надо, чтобы все было правильно». Под «правильно» Виктор понимал следующее: он хотел Стаса. В том смысле, в каком взрослые мужчины хотят друг друга, когда живут вместе и спят в одной постели. Но он также знал, что Стас — бывший гетеросексуал, который полгода назад впервые в жизни зарегистрировался в гриндере и который, возможно, вообще не задумывался о механике процесса. Более того, Стас был крупнее и физически сильнее его. И хотя в их паре доминирование не определялось габаритами, Виктор подозревал, что у Стаса могут быть ожидания. Или опасения. Или и то, и другое. Сам Виктор был идейным активом с самого первого опыта в юности. Он ни разу не был в другой роли и не хотел быть. Это было не обсуждаемо, просто данность, такая же, как цвет глаз или любовь к джазу. Но как сказать об этом Стасу, который даже терминов не знает? Как объяснить, не спугнув, не обидев и не выставив себя эгоистом? Он репетировал в голове. «Стас, я хочу, чтобы ты знал: в постели я предпочитаю быть ведущим. Это не значит, что я не уважаю тебя или хочу доминировать. Это просто то, что мне нравится. Если ты не готов, мы можем подождать. Если ты хочешь иначе, мы можем обсудить». Нет, слишком пафосно. «Стас, когда мы дойдем до секса, я бы хотел быть сверху. Тебя это устроит?» Слишком прямо, он же не отдает приказы на плацу. «Стас, я тут подумал про наш первый раз, и мне кажется, что логичнее, если я буду...» Отвратительно. Слово «логичнее» в контексте секса звучит как инструкция к пылесосу. Он откладывал разговор день за днем. Вечером Виктор приготовил лазанью по новому рецепту, с грибами и трюфельным маслом, и Стас ел, довольно жмурясь, а потом говорил: «Ты гений, Вить, давай завтра опять лазанью». Потом они смотрели фильм, Стас орал от скримера, Виктор смеялся, и момент был слишком хорош, чтобы портить его серьезным разговором. Потом Стас засыпал, сгребая его в охапку, и Виктор лежал в темноте и думал: завтра. Скажу завтра. Завтра наступало и проходило. В конце концов он решил, что нужен особый момент. Тихое воскресное утро, плотный завтрак (чтобы Стас был сыт и расслаблен), никаких отвлекающих факторов. Он приготовит что-то особенное, а потом, за второй чашкой кофе, начнет разговор. Аккуратно. Без нажима. В воскресенье он встал рано, пошел на кухню и приготовил завтрак. Когда Стас проснулся, вошел на кухню в пижаме со Шредером, взлохмаченный и еще сонный, его встретил запах кофе и блинчиков. — Ого, — сказал он, оглядывая стол. — Это что за праздник? — Просто воскресенье, — ответил Виктор. Он сел напротив, налил кофе, подвинул кружку с Пикачу ручкой вправо. Стас набросился на блинчики, нахваливая их с набитым ртом. Виктор ждал. Он все еще формулировал в голове первую фразу. — Стас, — начал он, когда завтрак был почти съеден, — я хотел кое-что обсудить. — Валяй. — Это касается нас. Того, куда мы движемся. В смысле, мы уже... ну, мы вместе, мы живем вместе, и я думаю, что рано или поздно мы дойдем до более... интимного этапа. Я не тороплю, ни в коем случае. Но я считаю, что такие вещи нужно проговаривать словами через рот, чтобы потом не было неприятных сюрпризов. Стас дожевал блинчик и посмотрел на него. — Ты про секс, что ли? — Да. — А. Ну давай проговорим. Что ты хочешь обсудить? Виктор отпил кофе. Кофе был горячий, и это дало ему секунду на паузу. — Я хочу обсудить, кто какую роль будет выполнять, — сказал он осторожно. — В смысле, технически. Я понимаю, что у тебя нет опыта с мужчинами, поэтому важно, чтобы ты не чувствовал давления и чтобы тебе было комфортно. Если у тебя есть ожидания или опасения, я хочу их услышать. Стас нахмурился. Не сердито — скорее, как человек, который пытается расшифровать инструкцию на иностранном языке. — Что значит «кто какую роль»? — спросил он. — Типа кто сверху? — Да. Именно это. — А, — Стас взял еще один блинчик и задумался буквально на пару секунд. — Ну, наверное, сверху лучше быть тебе. Виктор замер. Чашка в его руке застыла на полпути к столу. — Что? — переспросил он. — Ну да. Ты опытнее. Ты знаешь, что делать. А я вообще не в курсе, как оно работает. Я боюсь, что если сверху буду я, то я тебе что-нибудь поврежу по неопытности. А тебя травмировать я не хочу. Мне хватило того, что я тебя напугал, когда ушел тогда в парк. — Ты меня не напугал. То есть напугал, но это было... — Вить, — перебил Стас с набитым ртом, — не начинай. Я не собираюсь рисковать и случайно навредить тебе в постели. У тебя там, наверное, все как-то по-другому устроено. Ты вообще знаешь, что делаешь, а я нет. Так что логичнее, если сверху будешь ты. А я буду снизу. Тем более, — он проглотил и усмехнулся, — это по-любому не больнее ранения в плечо. Виктор поставил чашку на стол. Ему нужно было поставить чашку, потому что пальцы вдруг стали ватными. — Ты... — начал он и замолчал. — Что? Я что-то не то сказал? — Нет. Ты сказал именно то. Я просто не ожидал, что это будет так... легко. — А чего ты ожидал? — Стас посмотрел на него с искренним недоумением. — Что я буду спорить? Вить, мне это вообще не принципиально. Я никогда с мужиком не спал, я не знаю, как это с другой стороны. Может, мне и снизу понравится. Единственное условие: если ты перед сном начнешь опять рассказывать свои крипипасты про мертвую медсестру, я тебя травмирую специально. — Понял, — выдохнул Виктор. — Никаких медсестер перед сном. — Ну вот. Тогда все норм. Виктор откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел на Стаса. Тот доедал последний блинчик, глядя в окно, где падал снег, и, кажется, уже забыл, что они только что обсудили. Как будто это был не разговор о принципиально важном этапе их отношений, а обсуждение меню на ужин. — Ты невероятный, — сказал Виктор. — Я знаю. Доедай блинчики, они остывают. — Я не про блинчики. — Я понял. Но блинчики тоже важны. Виктор взял блинчик и положил на тарелку. Есть ему сейчас хотелось меньше, чем молча осознавать произошедшее. Он готовился к этому разговору две недели. Он выстраивал тактику, как генерал перед сражением. Он боялся, что Стас упрется, что ему будет неприятно, что он начнет сомневаться в их совместимости. А Стас просто сказал: «Лучше ты, ты опытнее, и вообще это не больнее ранения в плечо». И добавил про мертвую медсестру. Вся сложная конструкция, которую Виктор возводил в своей голове, рухнула с грохотом. Осталась только простая истина: Стас ему доверял так, как доверяют человеку, с которым живут, с которым смотрят фильмы и которому позволяют покупать идиотские кружки с Пикачу. Ему даже в голову не пришло, что это может быть поводом для спора. — Знаешь, — сказал Виктор медленно, — я думал, ты скажешь, что тебе это важно. Что ты хочешь быть сверху. Из-за... ну, ты понимаешь. — Из-за того, что я большой и страшный? — Стас усмехнулся. — Вить, я устал быть большим и страшным. Я тебе говорил еще тогда, в переписке: я хочу, чтобы меня обнимали, гладили по голове и не ебали мозг. Снизу, сверху — какая разница? Главное, чтобы с тобой. У Виктора перехватило дыхание. Он не показал этого — за сорок шесть лет он научился контролировать лицо даже в самых неожиданных ситуациях. Но внутри у него что-то сжалось и разжалось, как мышца, которую наконец отпустил спазм. — Хорошо, — сказал он. — Тогда договорились. Когда мы к этому придем, я буду сверху. А ты будешь лежать и получать удовольствие. — Ну да. А ты будешь делать всю работу. Мне норм. — Тебе «норм»? — А что? Ты сам сказал — ты опытный. Я тебе доверяю. Я вообще не парюсь. — Ты не парься, — повторил Виктор. — Я, значит, две недели парюсь, а ты — нет. — Ты две недели парился? — Стас поднял бровь. — Из-за этого? — Да. — Ну ты даешь. Я думал, ты паришься из-за работы. — Работа — это рутина. Рутину я решаю за пять минут. А вот ты — это сложнее. — Я сложный? — Стас притворно обиделся. — Я простой как топор. — Ты, — сказал Виктор, подбирая слова, — как топор с секретной кнопкой. С виду грубый инструмент. А внутри чувствительный механизм. Вот я и боялся нажать не туда. — Так нажал вроде нормально. Я же не ору. — Ты орешь только от скримеров. — И от твоих крипипаст. Не забывай. — Не забуду. Стас допил кофе и встал, чтобы убрать тарелку в посудомойку. Его движения были уже почти нормальными, он лишь чуть прихрамывал, и то не всегда. Подойдя к столу, он наклонился поцеловать Виктора в висок. Виктор, вместо того чтобы принять поцелуй, притянул его к себе за талию и усадил на колени. — Ты тяжелый, — заметил он. — Ты сам меня посадил. Не жалуйся. — Я не жалуюсь. Стас устроился поудобнее, обнял его за шею, и они несколько минут сидели молча. За окном падал снег, кружка с Пикачу стояла на столе, приставка мигала в гостиной. Все было правильно. — Значит, когда дойдет до дела, — сказал Виктор, поглаживая его по спине, — я буду сверху. — Ага. — А ты будешь лежать. — И получать удовольствие. Мы уже обсудили. — Да. Обсудили. — Ну вот. А ты две недели парился. — Я просто хотел, чтобы все было правильно. — Вить, — Стас посмотрел на него, и его лицо стало вдруг смягчилось, — у нас все правильно. У нас с самого начала все правильно. Ты просто тормоз. — Это я тормоз? — Ну да. Я еще в больнице понял, что мы встречаемся. А ты только через неделю сказал. Тормоз. Виктор тихо засмеялся. Стас не сильно пихнул его в плечо, больше для порядка. — Ладно, — сказал Виктор. — Признаю. Я тормоз. Но теперь все проговорено. — Проговорено. В следующий раз, когда захочешь что-то обсудить, просто говори. Не парься две недели. — Договорились. Вечером они сидели на диване и смотрели фильм. Виктор, памятуя о предупреждении про мертвую медсестру, выбрал боевик — тот самый жанр, который Стас любил за честность и отсутствие полутонов. Стас лежал головой у него на коленях и комментировал каждый тактический ляп. Виктор гладил его по животу, забираясь пальцами под футболку с черепашкой просто потому что мог, потому что было приятно и потому что Стас от этого довольно щурился и переставал на время комментировать фильм. — Вить, — сказал Стас, когда герой на экране в очередной раз нарушил все законы физики. — М? — Ты сегодня какой-то особенно довольный. Все утро улыбаешься. — Просто утро было хорошее. — Это из-за блинов или из-за разговора? — Из-за разговора. — Ну вот. А ты парился. Виктор наклонился и поцеловал его. Долго, медленно, вкладывая в этот поцелуй все, что он не умел говорить словами. Стас ответил, приподнявшись, и его рука легла Виктору на затылок. Когда они оторвались друг от друга, Стас пробормотал: — Ладно. Стоило обсуждать, наверное. — Определенно стоило. — Но медсестру все равно не рассказывай. — Не буду. Стас устроился обратно на коленях и продолжил комментировать фильм. Виктор сидел, запустив пальцы в его волосы, и думал, что никогда в жизни не встречал человека, с которым было бы так легко решать сложные вещи. Человека, который говорил «я тебе доверяю» просто так без условий. И через некоторое время, когда они уже лежали в постели в темноте, Стас, уже почти заснув, пробормотал: — Вить. — Что? — Когда дойдет до дела... ты скажи. Я подготовлюсь. Ну там... морально. — Скажу. — И смазку купи. У тебя же есть смазка? — Куплю. — Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной. Стас засопел и через минуту уже спал, сгребая его в охапку. Виктор лежал в темноте и чувствовал, как внутри разливается спокойное, уверенное, лишенное тревоги тепло. Он был идейным активом. Стас согласился быть снизу. Все было решено. И это было так легко, что он до сих пор не мог поверить.