Бесконечная история

Вечер начался с того, что Виктор вернулся домой в состоянии глухого, застарелого бешенства. Он ничего не разбил, не сорвал дверь с петель, даже не хлопнул ей громче обычного, просто вошел, снял пальто, переобулся в домашние тапки и молча прошел в гостиную. Стас, сидевший на диване в пижаме и с приставкой в руках, бросил на него один взгляд и тут же поставил игру на паузу. — Пиздец? — спросил он. — Пиздец, — подтвердил Виктор, садясь рядом и утыкаясь лбом в его плечо. — Юридический отдел. Аналитический отдел. Поставщики. Все. — Уволить, расчленить, забыть, — предложил Стас, запуская пальцы в его волосы. — Нельзя. Они нужны. В этом вся трагедия. Он посидел так минуту, выдыхая в ткань пижамы, потом отстранился и посмотрел на Стаса тем самым взглядом, который означал, что сейчас будет предложено что-то, что Стасу не понравится. — Что? — насторожился Стас. — У меня есть новый фильм. Японский. «Погребение заживо: Ритуал». Я специально не смотрел трейлер, чтобы было интереснее. Говорят, там есть сцена, где человек вылезает из могилы, но не так, как обычно. — Вить, — сказал Стас с интонацией человека, который уже сто раз это слышал. — У меня был тяжелый день. У меня новобранец чуть не выстрелил себе в ногу. Я устал. — Я тоже устал. Поэтому мне нужно посмотреть, как ты орешь. — Тебе нужно к психологу. — Психолог не вернет мне нервные клетки, убитые аналитическим отделом. А твои крики вернут. Стас застонал и откинулся на спинку дивана, но Виктор уже поднялся, чтобы включить фильм. Он знал, что Стас согласится — Стас всегда соглашался в итоге, потому что понимал: это часть их сделки. Виктор готовил, заботился, покупал идиотские пижамы и терпел нытье. А Стас орал от скримеров. У каждого был свой вклад в отношения. Фильм начался с тягучей, тревожной музыки и бесконечных кадров туманного леса. Японцы знали свое дело: ничего не происходило, но атмосфера уже давила на уши. Стас сидел, вжавшись в угол дивана, и смотрел на экран с выражением человека, который ждет удара. Виктор, напротив, расслабился и придвинулся ближе, положив руку Стасу на бедро. — Ты что делаешь? — спросил Стас, не отрывая глаз от экрана. — Ничего. Продолжай смотреть. Его ладонь медленно двинулась вверх по бедру Стаса, туда, где пижамные штаны обтягивали мышцы. Стас дернулся, но промолчал. На экране героиня зашла в темный дом, и звук стал глубже, тревожнее. Виктор погладил его по животу, забираясь пальцами под футболку. — Вить, — предупредил Стас. — Я смотрю фильм, — сказал Виктор и ущипнул его за сосок. Стас вскрикнул от неожиданности, и в этот момент на экране из темноты с воем вылетела мертвая женщина с вывернутыми конечностями. Стас заорал уже по-настоящему, вцепившись в руку Виктора, и тот, абсолютно довольный, засмеялся. — Стася, смотри! — сказал он, когда Стас зажмурился и уткнулся лицом в его плечо. — Ух ты! А вот это миленько. Она по потолку ползет. У нее суставы в обратную сторону гнутся. Как думаешь, это CGI или акробатка? — Да блядь, Витя!!! — проорал Стас в его свитер. — Нет, я серьезно. Если акробатка, то это впечатляет. Надо будет почитать, кто ставил хореографию. — Я не буду это смотреть!!! — Ну посмотри, она уже почти уползла. О, а вот теперь она упала. Слушай, а вот это поворот — я не ожидал, что она начнет говорить. У нее, оказывается, есть мотивация. Стас осторожно отлепился от его плеча и глянул на экран. Мертвая женщина сидела на корточках и что-то шептала. Это было жутко, но уже не так, как ее появление. — Видишь? — сказал Виктор, продолжая поглаживать его по прессу. — Все познается в сравнении. — Ты садист. — Мы это уже обсуждали. О, смотри, следующий скример. Я чувствую, он будет через пару минут. — Откуда ты знаешь? — Музыка стихла. Значит, сейчас что-то вылезет. И действительно, через минуту из гроба, который героиня имела глупость открыть, вылетела рука и схватила ее за горло. Стас заорал снова, на этот раз громче, и вцепился в Виктора обеими руками. Виктор, уже не сдерживаясь, заржал в голос. — А что так можно было?! — воскликнул он сквозь смех. — Она же его закрыла! Она сама его закрыла, а он все равно вылез! — Откуда я знаю!!! — орал Стас. — Это японцы!!! У них всегда так!!! — У них есть понятие «обиженный дух», — начал объяснять Виктор, и его пальцы тем временем снова заскользили по прессу Стаса, спускаясь ниже. — Если духа не похоронили по правилам, он возвращается. Это базовая мифология. Кстати, у тебя пресс сегодня особенно твердый. Ты что, качал его? — Я всегда его качаю. Витя, ты меня отвлекаешь. — Я тебя успокаиваю. Это разные вещи. Виктор погладил его по косым мышцам, потом по бедру, потом обратно. Стас, все еще напряженный из-за фильма, постепенно расслаблялся под его рукой. Это было их стандартное взаимодействие: Стас орал от фильма, Виктор смеялся и лапал его, и в итоге Стас забывал бояться и просто лежал, позволяя себя гладить. — Ты реально получаешь удовольствие от моих криков? — спросил он, когда очередной скример прошел, а рука Виктора все еще лежала у него на животе. — Огромное. Это лучше, чем алкоголь. Лучше, чем сигары. Лучше, чем джаз. — Ты ненавидишь сигары. — Значит, это еще лучше. Фильм продолжался. Мертвая женщина вылезала из разных мест, героиня пыталась сбежать, все было тщетно. Стас уже устал орать и просто лежал, уткнувшись лицом в плечо Виктора, и иногда вздрагивал, когда музыка становилась особенно громкой. Виктор гладил его по спине, по плечам, по животу, и это было настолько уютно, что Стас почти задремал. А потом он вдруг спросил: — Вить. — М? — Тебе не скучно со мной? Рука Виктора замерла. Он наклонил голову и посмотрел на Стаса — тот не поднимал лица, все еще уткнувшись в его плечо. — С чего ты взял? — спросил Виктор. — Ну, просто. Я лежу тут в дурацкой пижаме, смотрю фильм, который меня пугает, а ты меня успокаиваешь. Мы это делаем каждую неделю. Мы вообще не ходим никуда, кроме ресторанов и кино. У тебя были бывшие, которые таскали тебя по клубам, выставкам и каким-то мероприятиям. А я даже в гости к твоим друзьям согласился пойти только один раз. Может, тебе хочется чего-то повеселее? Виктор слушал это и чувствовал, как в груди что-то теплеет. Не от фильма и прикосновений, а от того, что Стас, который орал от скримеров и жаловался на медсестер, вдруг забеспокоился, не скучно ли с ним. — Стас, — сказал он, — посмотри на меня. Стас нехотя оторвал голову от его плеча. — Ты серьезно спрашиваешь? — Ну да. А что такого? — Ты помнишь, что было до тебя? — Ты про бывших? — Да. Один закатывал истерики, потому что я не купил ему машину. Второй тащил меня по клубам, где я засыпал стоя. Третий хотел, чтобы я оплатил ему пентхаус. Четвертый требовал, чтобы я ходил с ним на благотворительные вечера, и обижался, когда я вместо этого сидел дома и читал про Римскую империю. Ты знаешь, что общего у всех моих бывших? Стас покачал головой. — Они хотели, чтобы я был кем-то другим. Решалой. Спонсором. Тусовщиком. Кем угодно, только не собой. А ты — ты сидишь со мной дома в дурацкой пижаме, орешь от скримеров и спрашиваешь, не скучно ли мне. Ты — единственный человек, который хочет, чтобы я был просто Витей. Не Вяземским, не главой «Гранита», не банкоматом. Просто Витей. Который готовит тебе курицу кунг пао и смеется, когда ты орешь. — И это не скучно? — уточнил Стас. — Это идеально. У меня все настолько идеально в отношениях, что я сам себе завидую. Я не хочу клубы, музеи, выставки, поездки куда-то зачем-то. Я хочу лежать с тобой на диване и смотреть, как ты орешь от японских призраков. — И лапать меня, — добавил Стас. — И лапать тебя. Это важная часть терапии. Стас помолчал, переваривая. Потом сказал: — Значит, если я тебя правильно понял, ты ебал всю эту веселуху с культурной программой? — Абсолютно. Всю. Полностью. До конца. — А если бы я захотел в музей? — Я бы пошел с тобой в музей. Но ты не хочешь в музей. — Не хочу. Я хочу на диван. — Вот видишь. Идеальная совместимость. Стас улыбнулся редкой улыбкой, которая делала его суровое лицо совершенно другим, и положил голову обратно на плечо Виктора. Фильм закончился, пошли титры, но они не двигались. — Знаешь, — сказал Стас через некоторое время, — я когда-то думал, что я неправильный. Что со мной скучно, потому что я не хочу никуда ходить. Что я должен быть веселым, и активным. Мои бывшие все время это говорили. Что я домосед, что я скучный и со мной неинтересно. — Твои бывшие были дурами. — Одна из них хотела сумку Луи Виттон. Я уже рассказывал. — Ты рассказывал. И я до сих пор считаю, что это была отличная сделка — не покупать ей сумку. — Из-за этого мы расстались. — Из-за этого ты пошел в гриндер. Если бы ты купил ей сумку, мы бы не встретились. Я должен быть благодарен этой сумке. И твоей принципиальности. Стас хмыкнул. — А ты не жалеешь, что у нас ничего такого... ну, яркого? Типа сюрпризов, путешествий, романтики? — У нас есть сюрпризы. Каждую неделю ты находишь новую пижаму в шкафу. — Это не сюрпризы, это засада. Но я не про пижамы. Виктор немного отстранился и посмотрел на него серьезно, насколько вообще мог серьезно смотреть на человека в пижаме с Оптимусом Праймом. — Стас, — сказал он, — я прожил сорок шесть лет. Я прошел девяностые. Я построил компанию с нуля. Я видел войну, смерть и кучу дерьма. Я устал от яркого. Я хочу тихого. Я хочу простого. Я хочу возвращаться домой и знать, что ты здесь — в этих тапках, с этой кружкой, на этом диване. Я хочу готовить тебе ужин. Я хочу смотреть, как ты орешь от фильма, а потом засыпаешь у меня на плече. Это не скучно. Это лучшее, что со мной было за всю жизнь. И я ебал ту веселую жизнь, которую мне пытались навязать. Понял? Стас смотрел на него. Пауза затянулась. Потом он сказал: — Ты это уже говорил. Ну, почти. Но мне все равно приятно. — Я скажу это еще столько раз, сколько нужно, чтобы ты запомнил. Ты не скучный. Ты — мой идеальный. И я никогда не хочу ничего другого. — Ладно, — тихо сказал Стас. — Убедил. Дай теперь я тебя поцелую. Он поцеловал его долго, медленно, вкладывая в поцелуй все, что не говорил словами. Виктор ответил, и рука его, уже привычно, скользнула под футболку Стаса. — Но от японских хорроров я все равно устал, — пробормотал Стас в его губы. — Я знаю. На следующей неделе будет корейский триллер. — Это то же самое. — Нет, там не призраки, а серийный убийца. Это другое. — Опять я буду орать. — Опять. Я уже запланировал. У меня традиция. Стас застонал и уронил голову обратно на его плечо. Виктор гладил его по спине, и на душе у него было спокойно и тепло. За окном падал снег, титры японского хоррора сменились черным экраном, кружка с Пикачу стояла на журнальном столике ручкой вправо. Все было именно так, как должно было быть. А через несколько минут, когда Стас уже почти заснул, Виктор тихо добавил: — И вообще, если ты еще раз спросишь, не скучно ли мне с тобой, я включу «Чужого» на повторе. Все части. — Ты не посмеешь. — Посмею. — Ты садист. — Я знаю. Спи давай. И Стас уснул. А Виктор еще долго лежал, глядя на его спокойное суровое лицо, но во сне совершенно беззащитное, и думал, что никогда в жизни ему не было так хорошо, как сейчас. В этой квартире, с этим человеком и в этой тишине.