Бесконечная история

Стас ныл. Он делал это с самого утра, методично и вдохновенно, с тем особым старанием, которое приберегал для самых нелюбимых занятий. Пока варился кофе — ныл. Пока Виктор готовил омлет с беконом и помидорами — ныл. Пока натягивал джинсы и свитер, подходящие для выхода в город, — ныл, не переставая. — Вить, ну какие ботинки? У меня есть ботинки. Тактические. Они удобные, разношенные, в них нога дышит. Куда мне еще ботинки? — Твои тактические ботинки видали две военные кампании и полигон, — ответил Виктор, завязывая шарф. — Они хороши для работы. Но мы идем не на полигон. Мы идем в город. Тебе нужна нормальная обувь. — У меня есть нормальная обувь. Берцы. — Берцы — это не кэжуал. — Что такое кэжуал? — Повседневный стиль. Чтобы ты выглядел как человек, а не как десантник в увольнении. — Я и есть десантник в увольнении, — резонно заметил Стас, но Виктор уже протягивал ему куртку. — Одевайся. И не забудь шарф — на улице холодно. После обуви зайдем в парфюмерный, у них новая коллекция. — У меня уже есть одеколон. Тот, который ты купил. — Я знаю. Но всегда полезно посмотреть. Стас застонал, но оделся. Через полчаса они уже ехали в торговый центр — один из тех дорогих, где бутики располагались на трех этажах, а покупателей было меньше, чем охраны. Михаил высадил их у главного входа и укатил на парковку, пообещав быть на связи. Внутри торгового центра пахло парфюмом и кожей. Стас шел, засунув руки в карманы куртки и оглядывая витрины с выражением человека, попавшего в иностранный аэропорт без знания языка. Виктор, напротив, двигался уверенно — он знал этот ТЦ как свои пять пальцев, потому что одевался здесь последние лет десять. — Начнем с кроссовок, — сказал он, направляясь к эскалатору. — Тебе нужны качественные кроссовки для зала. Твои старые разваливаются. — Они не разваливаются. У них просто подошва немного отошла. Я подклею. — Именно это и называется «разваливаются». — У нас с тобой разные определения развала. — У нас с тобой разные определения всего. Поэтому не спорь. Они поднялись на второй этаж и вошли в бутик спортивной обуви — минималистичный, с подсвеченными стеллажами и ценниками, на которые Стас старался не смотреть. Консультант тут же подскочил к ним, но Виктор жестом остановил его и сам начал перебирать коробки. — Вот эти, — сказал он, доставая пару черных кроссовок с белой подошвой. — Хорошая амортизация, дышащая ткань. Твой размер есть. Садись, примеряй. Стас сел на пуф, стянул свои старые кроссовки и начал шнуровать новые. Виктор стоял рядом и критически осматривал его ноги, потом перевел взгляд на полку с аксессуарами. — Я отойду на минуту, — сказал он. — Тут рядом отдел с ремнями. Заодно посмотрю перчатки. — Перчатки? У тебя есть перчатки, — передразнил его Стас, но Виктор уже ушел. Кроссовки сидели плотно, пятка не скользила. Стас встал, прошелся по ковру, попрыгал. Потом глянул на ценник и присвистнул. Потом глянул еще раз, потому что не поверил глазам. Потом решил, что Виктору лучше не показывать свою реакцию иначе тот решит, что Стас недостаточно ценит его вкус, и купит еще пару. В этот момент к нему подошла женщина. Она была высокой, стройной, в элегантном черном платье — явно форма бутика, но сидело оно на ней слишком хорошо, чтобы быть универсальной униформой. Светлые волосы собраны в высокий пучок, макияж безупречный, на губах дежурная улыбка консультанта, но эта улыбка дрогнула, когда она увидела его лицо. — Стас? — произнесла она. — Смирнов? Стас поднял голову. Лицо было знакомым. Он напряг память — не ту, что для имен, а ту, что для контекста: где, когда, при каких обстоятельствах. Контекст всплыл через пару секунд: зима, года три назад, ее квартира, скандал из-за того, что он не захотел ехать к ее родителям на Новый год, потому что у него были учения. — Катя, — сказал он нейтрально. — О боже, — она всплеснула руками, и ее улыбка из дежурной превратилась в оценивающую. — Я тебя еле узнала. Ты... ты отлично выглядишь. Просто потрясающе. Она не врала. Стас действительно выглядел иначе, чем три года назад. Отменная кормежка Виктора, помноженная на постоянные тренировки, сделала его мышцы более рельефными, а лицо — более четким. Косметический уход, который Виктор поставлял, а Стас послушно выполнял, выровнил тон кожи и убрал вечную сухость после полигона. Барбер, к которому Виктор заманил его хот-потом, подровнял ему брови так, что шрам через левую теперь смотрелся не грубо, а хищно и сексуально. Руки были чистыми, с ровными ногтями после маникюра. Одежда: джинсы из плотного денима, темный свитер, хорошая куртка — все, что Виктор купил и разложил в его гардеробной. И одеколон с нотами сандала, перца и табака, который Катя, судя по тому, как она чуть подалась вперед, уже унюхала. — Спасибо, — сказал Стас. — Ты тоже. — Я здесь работаю, — она обвела рукой бутик. — Консультирую VIP-клиентов. А ты... ты какими судьбами? Кроссовки выбираешь? — Да. Новые. — Я вижу, — она оглядела его с ног до головы и обратно, и в ее взгляде появилось что-то, что Стас хорошо помнил. Так она смотрела на него в самом начале их отношений до того, как поняла, что он не оправдывает ожиданий. — Слушай, а может, выпьем кофе? Тут рядом отличная кофейня. Я как раз заканчиваю через полчаса. Стас открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Виктор, который только что вернулся из отдела аксессуаров, замер в нескольких шагах за спиной Кати. Он услышал вопрос. И замер, ожидая ответа. Стас его не видел. Но ответил так, будто Виктор стоял прямо перед ним. — Нет. Я не пойду с тобой пить кофе. — Ой, — Катя чуть надула губы, — ты все еще злишься? Из-за того случая? Ну, с родителями? Это было глупо, я признаю. Давай забудем. — Я не злюсь. У меня просто есть парень. Повисла пауза. Катя моргнула. — Парень? — переспросила она. — В каком смысле? — В прямом. Я в отношениях. С мужчиной. — Ты... ты в геи заделался? — вырвалось у нее. Не зло, но искренне ошарашенно. Стас задумался. Не над тем, как ответить, он знал ответ. Просто формулировал. — Вообще-то мужики меня не привлекают, — сказал он наконец. — То есть в целом. Только один. Мой парень. Потому что он красивый, умный, он офигенно готовит и заботится обо мне. И если так подумать, это, пожалуй, лучшее, что было в моей жизни. Катя молчала. Стас продолжил: — И знаешь, я должен сказать тебе спасибо. Если бы не та истерика из-за Нового года, из-за которой мы расстались, я бы может никогда не встретил любовь всей своей жизни. Так что... да. Спасибо. Она стояла перед ним, и ее безупречное лицо отражало крайнюю степень удивления. Открыла рот и закрыла. Потом посмотрела на кроссовки в его руках, на его стрижку, на его руки, на все то, что кричало о деньгах и заботе, но кричало негромко, со вкусом. И, кажется, начала кое-что понимать. — Я... — начала она. — Извини, — сказал Стас, вставая, — мне надо кроссовки оплатить. Приятно было увидеться. Удачи с работой. Он развернулся и почти столкнулся с Виктором, который стоял в шаге за его спиной. Выражение лица у Виктора было такое, будто он только что выиграл тендер на миллиардный контракт, но пытается сохранить лицо. — Ты слышал? — спросил Стас. — Все. — А, ну тогда ладно. Кроссовки беру эти. Они удобные. Виктор не ответил. Он смотрел на Стаса, и в его взгляде было что-то настолько интенсивное, что Стас нахмурился. — Ты чего? — Ничего, — Виктор встряхнул головой и взял себя в руки. — Пойдем оплачивать. Они оплатили кроссовки (Виктор молча приложил карту), вышли из бутика и направились к эскалатору. Только в машине, когда Михаил тронулся с парковки, Виктор заговорил снова. — Ты сказал ей, что мужики тебя не привлекают. — Ну да. А что, надо было соврать? — Нет. Просто... — Виктор помолчал, — я думал, ты скажешь что-то другое. — Что именно? — Что ты пересмотрел свою ориентацию. Что тебе нравятся мужчины. — Вить, — Стас повернулся к нему, — я не пересматривал ориентацию. Мне нравишься ты. Один ты. Я не знаю, как это называется, и мне плевать. Если это делает меня геем — ок, я гей. Если это делает меня «витесексуалом» — пусть будет так. Главное, что ты — это ты. Остальные мужики мне по-прежнему не интересны. — «Витесексуал», — повторил Виктор, и в его голосе прорезалась нотка, которая означала, что он сейчас засмеется. — Ты придумал термин. — Я не придумал. Я просто сказал как есть. Виктор тихо засмеялся. Потом взял руку Стаса и сжал ее. — Ты невозможен. — Ты повторяешься. Вечером, когда покупки были разобраны — кроссовки встали в прихожей, новые ботинки кэжуал темно-коричневой кожи отправились в гардеробную, ремень и перчатки Виктора нашли свои места, Стас сидел на диване в пижаме с Оптимусом Праймом и играл в приставку. Виктор сидел рядом, гладил его по колену и молчал. — Ты опять улыбаешься, — заметил Стас, не отрываясь от игры. — Я всегда улыбаюсь. — Нет. Сейчас у тебя лицо как тогда, когда ты друзьям про меня писал. Ты сейчас опять им напишешь, да? — Уже. — Что на этот раз? — Что мой парень — единственный в мире «витесексуал», который назвал меня любовью всей своей жизни в лицо своей бывшей и поблагодарил ее за расставание. И что Игорь с Пашей могут завидовать молча. — Они тебя за это ненавидят. — Они меня за это обожают. Просто не признаются. Стас хмыкнул и прошел очередную миссию. Потом, не отрываясь от игры, сказал: — Вить. — М? — Ты напрягся там. В бутике. Когда она спросила про кофе. Я видел. Виктор помолчал. — Я не напрягся. — Врешь. — Напрягся. Немного. Просто мне вдруг стало важно, что ты скажешь. — Ты думал, я соглашусь? — Нет. Я думал, ты будешь вежлив. Скажешь «может быть» или «как-нибудь». А ты... — А я сказал нет, — Стас пожал плечами. — Она меркантильная, я помню. И мне есть хотелось. Какой кофе? Кофе я с тобой выпью. — Правильно, Стасенька, кофе ты пьешь теперь только со мной, — сказал Виктор и ласково поцеловал его в висок.