Бесконечная история

Виктор понял, что что-то не так, еще до того, как увидел Стаса. Он просто зашел в прихожую, чтобы повесить пальто, и заметил ботинки. Они стояли на полке криво. Не в ряд, не по струнке, а как попало: один носком к двери, другой развернут под углом. Левая кроссовка вообще частично съехала на край полки. Виктор замер. За почти год совместной жизни он успел выучить: Стас всегда ставил обувь ровно — носок к носку, пятка к пятке, по центру полки. Это был один из тех армейских рефлексов, которые въелись намертво. Если ботинки стояли криво, значит, Стас был либо сильно уставшим, либо с ним творилось что-то еще. Стас не пил. Уставшим он бывал часто, но обувь все равно поправлял. Значит — что-то еще. Виктор снял пальто, повесил его в шкаф и прошел в гостиную. Телевизор был выключен. Приставка лежала на журнальном столике — джойстик на док-станции, коробки от игр в алфавитном порядке. Хоть это в норме. Стас сидел на диване, сгорбившись, все еще в тактических штанах и футболке, даже не переоделся в пижаму. Он смотрел в одну точку на стене, и выражение лица у него было такое, будто его только что огрели мешком с песком. — Привет, — сказал Виктор, подходя ближе. — А, — Стас дернулся, будто только что заметил его. — Привет. Я что-то... задумался. — Ты ботинки криво поставил. — Да? — Стас обернулся в сторону прихожей. — Извини. Я поправлю. — Не надо. Я поправил. Ты как себя чувствуешь? — Нормально. Просто устал. Тренировка была долгая, потом сидел в машине, она не прогрелась сразу, холодно было. Ерунда. Виктор подошел и приложил ладонь к его лбу. Кожа была горячей и сухой. Он убрал руку и сказал спокойно, но тем тоном, который не терпел возражений: — Ты заболел. Сейчас меряем температуру, и я вызываю врача. — Вить, не надо врача. Это просто простуда. Я выпью чаю и лягу спать. Завтра буду как огурчик. — Ты будешь как труп, если температура выше тридцати восьми. Где градусник? — В ванной, кажется. Виктор нашел градусник, вручил его Стасу и пошел на кухню. Ужин был почти готов — он запланировал креветки в сливочном соусе с пастой, одно из блюд, которые Стас распробовал и полюбил стараниями Виктора (до знакомства с Вяземским Стас к морепродуктам относился с подозрением, считая их «недоедой»). Когда Виктор раскладывал пасту по тарелкам, он слышал, как Стас вяло поправляет градусник под мышкой, а потом бормочет: «Тридцать восемь и три». — Я звоню врачу, — сказал Виктор, ставя тарелку на стол. — Да подожди ты, может, я поем, и все пройдет. — Ты поешь, и температура никуда не денется. Ешь пока. Стас взял вилку, поковырял креветку, съел одну штуку и замер. Виктор наблюдал. Обычно Стас съедал свою порцию за пять минут и просил добавки. Сегодня он жевал одну креветку так, будто это была резина, и смотрел в тарелку с выражением глубокой печали. — Вкусно, — сказал он без энтузиазма. — Ты почти не ешь. — Аппетита нет. Странно, да? Креветки, ты их специально готовил. А мне не лезет. Виктор уже набирал номер клиники. Через пятнадцать минут домашний врач вошла в квартиру. Она осмотрела Стаса, послушала легкие, проверила горло, заглянула в уши и выпрямилась. — Вирусная инфекция, — констатировала она. — Горло красное, лимфоузлы увеличены, температура еще выше поднимется к ночи. Это не ангина и не грипп, просто ОРВИ в острой форме. Постельный режим, обильное питье, жаропонижающее по графику. И никакой работы. Организму нужен покой. — Я так и знал, — сказал Виктор. — Я не знал, — возразил Стас. — Я думал, это просто усталость. — Ты всегда думаешь, что это просто усталость. У тебя спина была цвета баклажана, и ты говорил «просто синяк». Молчи и болей. Врач сказал — постельный режим. — Я и так лежу. — Нет, ты сидишь на диване. Сейчас пойдешь в спальню. Врач выписала рецепт, оставила инструкции и ушла. Виктор проводил ее до дверей, вернулся и встал над Стасом, который все еще сидел на диване с несчастным видом. — Все. В кровать. — Я еще не переоделся. — Я тебе принесу пижаму. Какую хочешь — Оптимуса или Шредера? — Оптимуса, — буркнул Стас. — Он более героический. Через десять минут Стас уже лежал в постели в пижаме с Оптимусом Праймом, под двумя одеялами, с кружкой чая на тумбочке и с градусником под мышкой. Виктор сидел рядом, сверяясь с инструкцией от врача и расставляя лекарства по времени. — Значит, так, — говорил он, — жаропонижающее сейчас, потом в три часа ночи, если температура подскочит. Полоскание для горла — утром и вечером. Витамины — три раза в день во время еды. Еду будешь есть, даже если не хочется. Я приготовлю бульон. — Ты готовил бульон, когда меня ранили. — Тогда ты выжил. Значит, бульон работает. — Логично, — согласился Стас и закашлялся. Кашель был сухой и неприятный, он сотрясал его тело и заставлял морщиться. Виктор поморщился вместе с ним. — Завтра я постараюсь быть дома, — сказал он. — Совещания перенесу. — Не надо из-за меня... — Надо. Ты в прошлый раз с температурой чуть не помер, и я узнал об этом по кривым коробкам. Больше такого не будет. — Это была приставка, — слабо поправил Стас. — Не коробки. — Приставка, коробки, ботинки — неважно. Ты подаешь сигналы через беспорядок. Я научился их читать. Это как азбука Морзе, только для очень упрямых идиотов. — Я не упрямый. — Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю. Ты согласился на маникюр только ради барбекю. Это клинический случай. — Ты сам предложил барбекю. Я просто согласился. — Вот именно. Ты соглашаешься на все, если в конце есть еда. А теперь еда тебе не лезет. Это катастрофа. Стас слабо улыбнулся и закрыл глаза. Виктор посидел еще немного, прислушиваясь к его дыханию — оно было тяжелым, но ровным. Потом встал и тихо вышел в гостиную. Он убрал недоеденный ужин в холодильник, вымыл посуду, поправил ботинки в прихожей. Потом взял ноутбук и написал секретарше, что завтра его не будет, а все совещания переносятся на среду. Потом написал в чат Игорю и Паше: «Стас заболел. У него температура. Я беру выходной». Ответ от Игоря пришел почти сразу: «Ты берешь выходной, потому что у твоего парня температура? Вяземский, ты ли это? Ты помнишь, как ты приехал на переговоры с пневмонией?» «Это было в девяносто восьмом, и у меня не было выбора». «А сейчас у тебя есть выбор, и ты выбираешь сидеть с больным. Ты изменился». «Я не изменился. Просто у него нет никого, кроме меня. Он не умеет болеть и не умеет жаловаться. Он будет лежать и говорить, что все нормально, пока не сдохнет. Кто-то должен за ним следить». Паша вклинился: «Ты говоришь это так, будто это бремя. А на самом деле ты счастлив». «Я не счастлив. Я обеспокоен». «Ты счастлив, потому что можешь заботиться о нем. Ты всегда хотел о ком-то заботиться. Просто раньше тебе попадались те, кто этим пользовался. А теперь у тебя есть Стас, который даже не замечает твоей заботы, потому что ему все равно. И ты от этого тащишься». Виктор подумал и написал: «Возможно, вы правы. Но если вы скажете ему об этом, я вас обоих уволю из друзей». «У тебя нет полномочий», — ответил Игорь. «У меня есть полномочия везде. Я Вяземский». Он закрыл ноутбук и вернулся в спальню. Стас спал, дышал тяжело, но температура, кажется, не поднималась. Виктор лег рядом, обнял его осторожно, чтобы не мешать, и закрыл глаза. Ночью, как и предсказывал врач, температура подскочила до тридцати девяти. Стас проснулся от озноба — его трясло так, что зубы стучали. Виктор, который спал чутко, проснулся сразу, включил лампу, налил лекарство, дал выпить. Потом принес еще одно одеяло. Потом сел рядом и держал Стаса за руку, пока тот не перестал дрожать. — Вить, — прохрипел Стас, стуча зубами, — ты иди спать. У тебя работа вообще-то. — Работа завтра. То есть уже сегодня. Я взял выходной. — Ты взял выходной из-за меня? — Я взял выходной из-за тебя. — Это... это глупо. У тебя там аналитики, юристы, поставщики... — Аналитики подождут. Юристы подождут. Поставщики никуда не денутся. А ты — тут. Стас помолчал, потом слабо сжал его ладонь. — Ты невозможен. — Ты повторяешься. Спи. Утром Виктор приготовил тот самый бульон — куриный, с имбирем и чесноком, легкий и прозрачный. Стас выпил полчашки и снова лег. Температура упала, но кашель стал сильнее. Врач, приехавшая на повторный осмотр, сказала, что все идет нормально, но болезнь затянется на несколько дней, может, на неделю. Виктор выслушал это с каменным лицом, а когда врач ушла, сел рядом со Стасом и сказал: — Ты будешь болеть неделю. Я беру отпуск. — Ты с ума сошел? У тебя компания. — У меня есть заместители. Они справятся. А ты — нет. — Я справлюсь. Я взрослый человек. Я болел до тебя и ничего, жив остался. — Когда ты болел до меня, ты жил один и жрал гречку. Теперь у тебя есть я. Я буду готовить тебе бульон и следить, чтобы ты не подавал сигналы бедствия через кривые коробки. — Какие коробки? — Идиома. Спи. Стас закрыл глаза и через минуту уже спал. Виктор сидел рядом, гладил его по голове и думал о том, что его друзья правы. Он был счастлив.