Бесконечная история

Утром Стас открыл глаза, полежал немного, прислушиваясь к ощущениям, и решил, что все не так уж плохо. Голова не кружилась, горло болело меньше, температура, судя по ощущениям, спала. Он сел на кровати, спустил ноги на пол, посидел, проверяя организм на прочность. Организм вроде бы держался. Тогда Стас встал, потянулся и сделал шаг. Все еще держался. — Ну вот, — сказал он вслух, — а ты паниковал. Он прошел в ванную, умылся, почистил зубы, даже попытался привести волосы в порядок. Потом вернулся в спальню, стянул пижаму и начал одеваться. Нижнее белье, носки, тактические штаны. Он как раз натягивал футболку, когда в дверях спальни возник Виктор — уже в костюме, с чашкой кофе в руке, готовый к рабочему дню (вообще он хотел остаться сегодня дома, но в офис все-таки съездить следовало хотя бы за документами). — Ты куда? — спросил Виктор, и его голос прозвучал слишком спокойно. Так он говорил, когда уже принял решение и просто ждал, когда собеседник сам до него дойдет. — На работу. Мне лучше. Серьезно, Вить, я отлично себя чувствую. Виктор не ответил. Он просто стоял в дверях и смотрел. Стас зашнуровал один ботинок, потом второй, выпрямился и тут же покачнулся. Несильно, просто комната на секунду ушла влево, и ему пришлось схватиться за спинку кровати. — Отлично себя чувствуешь, — констатировал Виктор. — Я вижу. — Это просто... я резко встал. Давление. Сейчас пройдет. — Конечно, пройдет. Пройдет, когда ты ляжешь обратно. Снимай ботинки. — Вить... — Пряничек, — сказал Виктор все тем же спокойным голосом, — либо ты снимаешь ботинки и идешь на диван сам, либо я звоню врачу и говорю, что мой парень пытается угробить себя второй раз за год. Выбирай. Стас открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл. Потом посмотрел на свои ботинки, потом на Виктора, потом в сторону дивана. И начал расшнуровываться. — Ладно, — буркнул он. — Но это только потому, что меня шатнуло. Если бы не шатнуло, я бы поехал. — Конечно, поехал бы. Ты у меня герой. А теперь переодевайся обратно в пижаму и марш на диван. Через пятнадцать минут Стас уже лежал на диване в гостиной, укутанный в плед со Стичем, в пижаме с Оптимусом Праймом и в тапках с Пикачу. Рядом на журнальном столике стояла кружка с Пикачу, полная чая с лимоном, и тарелка с овсянкой — на этот раз Стас не протестовал, потому что овсянка была с медом и орехами, а горло саднило. Виктор поставил перед ним таблетки, расписанные по часам, и заставил выпить все до одной. — В три часа дня примешь следующую партию. Я позвоню и напомню. Если не ответишь, я приеду лично. — Ты на работу опоздаешь. — Я на работу приеду тогда, когда сочту нужным. Я начальник. Мне можно. Он наклонился, поцеловал Стаса в висок и вышел. Стас проводил его взглядом, потом вздохнул, откинулся на подушки и закрыл глаза. Через минуту он уже спал. Когда Стас проснулся в следующий раз, в квартире было тихо. Солнце перевалило за полдень и било в окна гостиной, на журнальном столике стояла нетронутая тарелка с куриным бульоном, которую Виктор оставил перед уходом. Лапша разбухла, бульон застыл тонкой пленкой жира. Стас посмотрел на тарелку, потом на потолок, потом снова на тарелку. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Хотелось лежать и чтобы никто не трогал. Он перевернулся на бок, подтянул плед до подбородка и снова заснул. Виктор тем временем приехал в офис в рекордно раннее время и работал так, как не работал уже много лет. Заместители, привыкшие к его обычному холодному, методичному стилю с долгими паузами, во время которых они обливались потом, сегодня были в тихом шоке. Он не делал пауз. Он вызывал их одного за другим, безжалостно и быстро разбирал каждый вопрос и выпроваживал обратно. Планерка закончилась за пятнадцать минут вместо обычного часа. Финансовый отчет, который обычно мусолили полдня, был проверен и завизирован к десяти утра. Юридический отдел получил правки к контракту с такой скоростью, что начальник отдела, старый и битый жизнью мужик, только молча вытер лоб платком. — Виктор Николаевич, — осмелился спросить его зам по персоналу, когда Вяземский подписал очередную стопку бумаг и потянулся за следующей, — у вас сегодня... особый день? — Особый, — ответил Виктор, не поднимая глаз. — Мой парень болеет. Я хочу освободиться к обеду. Зам по персоналу моргнул, открыл рот и закрыл. Никто в компании никогда не слышал, чтобы шеф говорил о своем партнере в таком тоне. Никто вообще не слышал, чтобы шеф говорил о чем-то, кроме работы, таким тоном. Зам по персоналу, наученный горьким опытом, не стал задавать уточняющих вопросов и просто ретировался. К полудню все плановые вопросы были решены. Виктор глянул на часы, потом на телефон. Он звонил Стасу час назад — гудки шли, но трубку не брали. Это могло означать, что Стас спит. Или что ему хуже. Или что он все-таки поперся на работу, несмотря на запрет. Последнее было вполне в духе его Пряничка, и именно это беспокоило Виктора больше всего. Он встал из-за стола, надел пальто и вышел из кабинета. Секретарша, увидев его, молча протянула ему ключи от машины — она уже привыкла, что шеф иногда исчезает в непонятном направлении. Виктор кивнул ей и вышел. Через полчаса он уже входил в двери лучшей кондитерской города — места, где пекли десерты для французского посольства, а цены были такими, что Стас, узнав о них, подавился бы чаем. Но Стас узнает об этом не скоро. Виктор прошел мимо витрины с эклерами и макарунами — он знал, что с больным горлом такое есть невозможно, и остановился у холодильной витрины с муссами и пудингами. Манговый мусс, шоколадный пудинг с карамелью, малиновый мусс на белом шоколаде, ванильный пудинг с бурбонской ванилью. Он взял по две штуки каждого, добавил еще лимонный, и попросил упаковать все в большую коробку с хладоэлементами. Дома он был через час после того, как вышел из офиса. В квартире было тихо. Ботинки Стаса стояли у двери ровно — Виктор поправил их, когда уходил, и это было хорошим знаком: значит, тот никуда не выходил. Виктор снял пальто, прошел в гостиную и замер. Стас лежал на диване в той же позе, в которой он его оставил утром. Плед со Стичем был натянут до подбородка, голова утопала в подушке, тапки с Пикачу сиротливо стояли рядом. Тарелка с бульоном стояла на журнальном столике нетронутой. Ложка лежала рядом, такая же чистая, как и утром. Стас не вставал. Он даже не пытался поесть. Виктор поставил коробку на кухонный стол, подошел к дивану и сел рядом. Приложил ладонь к его лбу — температура была чуть повышена, но не критично. — Пряничек, — позвал он негромко. Стас разлепил глаза. Посмотрел на него мутным взглядом, потом перевел взгляд на окно, за которым уже садилось зимнее солнце. — Ты уже вернулся? — голос у него был сиплый и слабый. — Уже. Ты не поел. — Не хотелось. — Совсем? — Совсем. Я даже бульон не тронул. Извини. Наверное, зря я... Ты специально готовил. Виктор вздохнул и мысленно поздравил себя с тем, что у него хватило ума не задерживаться на работе. Если бы он остался до вечера, Стас так и пролежал бы здесь, голодный и несчастный, даже не попытавшись разогреть суп. — Ничего страшного. Я принес муссы. И пудинги. Они мягкие, горло не дерут. Будешь? — Муссы? — Стас приподнял голову. — Какие? — Манговый, шоколадный, малиновый, ванильный и лимонный. Выбирай. — Лимонный, — сказал Стас после паузы. — Нет, манговый. Или шоколадный. Я не знаю. — Попробуешь все. Но сначала поешь нормальной еды. Я разогрею бульон. — Он остыл. И лапша разбухла. — Я сделаю новый. У меня есть еще бульон в холодильнике. Лапшу сварю свежую. Десять минут. Виктор поднялся, но Стас вдруг поймал его за рукав. — Вить. Я не хочу бульон. — А что хочешь? — Не знаю. Что-нибудь... не суп. Суп надоел. Ты меня бульоном кормишь каждый раз, когда я болею. — Потому что бульон полезен. В прошлый раз, когда тебя ранили, ты съел кастрюлю и поправился. — Тогда у меня была дырка в плече. Мне нужно было мясо наращивать. А сейчас горло болит. И вообще... Он замолчал, отвернувшись к спинке дивана, и Виктор понял: его Пряничек капризничает. Не ноет, как обычно, а именно капризничает — тихо, по-детски, без огонька. Это было настолько неожиданно, что Виктор на секунду замер. Стас, боевой командир, человек со взглядом убийцы, лежал на диване в пижаме с Оптимусом Праймом, отказывался от бульона и капризничал. Виктор почувствовал, как внутри у него разливается тепло, смешанное с весельем. — Ладно, — сказал он. — Бульон отменяется. Что насчет рисовой каши на молоке? Она мягкая, сладкая, горлу легко. — С изюмом? — С изюмом. И с маслом. — Ладно, — согласился Стас. — Только пусть она будет жидкая. Рисовая каша была сварена за двадцать минут. Виктор сам принес миску, сам зачерпнул первую ложку и поднес к губам Стаса. Тот посмотрел на ложку, потом на Виктора. — Ты меня с ложки кормить будешь? — Да. Ты слабый, руки дрожат. И ты капризничаешь. Поэтому я буду кормить тебя. — Я не капризничаю. Я просто... — Ты только что отказался от бульона, который любишь, и потребовал жидкую кашу с изюмом. Это называется «капризничать». Открывай рот. Стас открыл рот, и Виктор вложил в него ложку каши. Стас прожевал, сглотнул, и его лицо немного разгладилось. — Вкусно, — признал он. — Я знаю. Я умею готовить кашу. Еще? — Да. Только изюм не весь сразу. А то он приторный. — Хорошо. Буду выбирать изюм. Виктор методично кормил его с ложки, вылавливая изюм через один, как требовал пациент. Стас ел молча, только иногда морщился, когда каша была слишком горячей, и Виктор дул на ложку. Это было абсолютно по-идиотски, и если бы кто-то из его подчиненных увидел его сейчас склонившегося над диваном и кормящего взрослого мужика с ложечки, то вероятно, упал в обморок. Но Виктору было плевать. Ему было настолько хорошо, насколько вообще может быть хорошо человеку, чей парень болеет. После каши настала очередь муссов. Стас выбрал манговый. Виктор снял крышку, вручил Стасу ложку и приготовился смотреть, как тот будет есть сам. Но Стас не пошевелился. Он просто лежал и смотрел на баночку. — Что, сам ложку не удержишь? — спросил Виктор. — Удержу. Просто... — Стас помолчал, — не хочу шевелиться. — Хорошо. Виктор зачерпнул ложку мусса и поднес к его губам. Стас открыл рот, и на его лице отразилось почти блаженство. — Охренеть, — сказал он с набитым ртом. — Это как облако. — Манговое облако. Я специально ездил за ним через полгорода. — Ты по дороге заехал. — Я сделал крюк. Считается. Стас съел манговый мусс, потом потребовал шоколадный пудинг, потом половину лимонного мусса, от которого его скривило («кисло, Вить, зачем ты его купил?»), и наконец затих, откинувшись на подушки. — Все. Не влезает. — Ты съел три штуки. Для больного это рекорд. — Я не больной. Я просто ослабленный. Организм борется. Ему нужно топливо. — Теперь ты говоришь как я. Раньше ты говорил «само пройдет». — Это ты на меня влияешь. Полгода рядом с тобой и я уже не могу просто так лежать и страдать. Ты меня заставляешь есть муссы. — Ты сам просил муссы. — Я капризничаю, — напомнил Стас. — Ты сам сказал. Я не отвечаю за свои слова. Виктор засмеялся и убрал пустые банки в коробку. Потом сел рядом, положил руку на плечо Стаса и погладил его по голове. — Ты знаешь, — сказал он тихо, — я сегодня работал как проклятый. Решил все вопросы до обеда. Замы до сих пор в себя прийти не могут. — Да? И почему? — Потому что я хотел поскорее вернуться домой. И правильно сделал. Если бы я задержался, ты бы так и лежал тут голодный. — Я не голодный. Ты меня накормил. — Ты был голодный. Ты не съел бульон. — Я бы съел. Попозже. Когда встал бы. — Ты бы не встал. Ты слабый. — Я не слабый. Просто... Виктор не дал ему договорить, а наклонился и поцеловал его не в висок, как обычно, а в губы. Легко, осторожно, помня о том, что у Стаса вирус и что целоваться с больным — верный способ заболеть самому. Но ему было плевать. — Сладкий, — сказал он, отстраняясь. — От тебя пахнет манго. — Это мусс. Ты сам его купил. — Значит, я хорошо выбирал. Стас улыбнулся и закрыл глаза. Виктор еще немного посидел рядом, поглаживая его по плечу, потом встал и пошел на кухню. Нужно было приготовить ужин. Что-нибудь легкое. Может быть, рыбу на пару. Или омлет. Когда он обернулся от плиты через полчаса, Стас уже спал. Плед со Стичем сбился в ногах, одна рука свесилась с дивана. Телевизор был выключен, приставка стояла на столике ровно (Виктор поправил ее, когда приехал), кружка опустела. Виктор подошел, поправил плед, убрал прядь волос со лба Стаса и тихо сказал: — Спи, Пряничек. Стас не ответил. Он уже был далеко, в мире, где не было вирусов, а были только муссы и диваны. Виктор вернулся на кухню и продолжил готовить ужин. Завтра Стасу станет лучше, и он снова начнет ворчать, что хочет на работу. А пока можно просто стоять у плиты и знать, что в гостиной, в десяти шагах, лежит человек, ради которого он сегодня поставил на уши весь офис.