Пепел под снегом

ГЛАВА 7. ПОЛНОЧНАЯ ВСТРЕЧА I Замок гудел как растревоженный улей. Известие о возвращении Рафаэля разлетелось по коридорам быстрее, чем пожар в соломе. Ещё до полудня в гостиной маркизы собрались все местные леди, у которых были незамужние дочери — а заодно и те, у кого дочерей не было, но были глаза и желание увидеть самого завидного жениха герцогства. Амелия прислуживала за завтраком и видела всё из своего угла. Леди де Монфор в лиловом платье, слишком молодящем её на десять лет, похлопывала Рафаэля по плечу и щебетала о своей племяннице. — Она такая прелесть, виконт! У неё золотистые локоны и большие глаза. Вы непременно должны познакомиться! Рафаэль улыбался той самой холодной, вежливой улыбкой, от которой Амелии становилось тошно. — Непременно, леди. Как только закончатся мои дела с отцом. Графиня д'Эрвиль с дочерью — худенькой, бледной девушкой с испуганными глазами — подошла следующей. Дочь молчала и смотрела в пол. Мать говорила за двоих. — Виконт, мы так рады, что вы вернулись. В академии, говорят, вы делали успехи… не только в учёбе. В её тоне скользнул намёк. Рафаэль не дрогнул. — Успехи — это скучно, графиня. Я предпочитаю разочаровывать. Он отошёл к окну, и толпа поклонниц расступилась, не решаясь приблизиться. Амелия поймала его взгляд — на секунду, только на секунду, — и опустила глаза в тарелку, которую вытирала. Не смотри на него. Ты — тень. Ты — никто. Но сердце билось где-то в горле. II День тянулся бесконечно. Гости уехали только к вечеру. Рафаэль обедал с отцом и Марго — Амелия слышала их голоса через дверь, когда разносила вино. Марго была тиха, почти кротка, что само по себе было подозрительно. Старый герцог говорил о делах. Рафаэль отвечал односложно. В половине десятого всё стихло. Амелия сидела в своей каморке, прижимая к груди шёлковый платок с вышитой буквой «А», и смотрела на свечу. «Если хочешь, приходи в библиотеку. После полуночи». — Ты дура, — прошептала она себе в который раз. — Он встречался с десятками леди. Сегодня ты видела, как они липли к нему. А ты — горничная. Ты — никто. Свеча догорала. В одиннадцать она слышала, как затихли шаги в коридоре. В двенадцать — как пробили часы на башне. В половине первого Амелия поняла, что не сможет заснуть. Она накинула плащ — тот самый, серый, старый — и босиком выскользнула в коридор. Пол был холодным, но она давно привыкла к холоду. Тени ложились на стены, свечи в подсвечниках догорали. Библиотека находилась на первом этаже, в западном крыле. Дверь была приоткрыта. Амелия замерла на пороге. — Входи, — раздался из темноты низкий голос. — Я жду. Она переступила порог, и дверь за спиной со щелчком закрылась. III В библиотеке было темно. Только луна светила в высокие окна, заливая пол серебряными дорожками. Тысячи книг стояли на полках, пахли кожей, пылью и старыми тайнами. — Подойди, — сказал Рафаэль, и Амелия различила его силуэт у камина — там, где ещё тлели угли, бросая красноватые отсветы на его лицо. Она сделала шаг. Другой. И вдруг — сильные руки схватили её за плечи, развернули и прижали к книжному стеллажу. Амелия вскрикнула, но крик застрял в горле, потому что Рафаэль смеялся. — Напугал? — спросил он, и его глаза в полутьме горели лихорадочным блеском. — Вы… вы… — Я — весёлый. — Он не отпускал её плечи, но держал не больно, а как-то… собственнически. — Ты пришла. Я не верил, что ты придёшь. Думал, струсишь. — Я не трусиха, — выдохнула Амелия. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. — Знаю, — он чуть склонил голову, разглядывая её лицо в лунном свете. — Ты никогда не была трусихой. Даже когда плакала под яблоней. Он отпустил её плечи, но не отошёл. Остался стоять так близко, что Амелия чувствовала запах его одеколона — можжевельник, дым, мужская кожа. — Сегодня был долгий день, — сказал Рафаэль, устало проведя рукой по лицу. — Эти леди… они сводят с ума своей пустотой. Он повернулся и сел в кресло у камина, вытянув длинные ноги. — Некоторые из них были моими, — сказал он небрежно. — В клубе. В академии. Амелия знала, о чём он. Но услышать это вслух было всё равно что получить пощёчину. — Какие именно? — спросила она тихо, сама не зная, зачем спрашивает. — А тебе хочется знать? — он усмехнулся — устало, без прежней насмешки. — Дочь графа д'Эрвиль, та, что смотрела в пол. Она была самой стойкой. Две ночи плакала, когда я сказал, что между нами всё кончено. Её мать до сих пор надеется, что я сделаю предложение. Амелия отвернулась к окну. В груди жгло. — И леди де Монфор? Та, что с племянницей? — О, эта была весёлой, — Рафаэль потянулся к углям, подбросил полено. — Но слишком громкой. Я не люблю громких. — Вы не любите никого, — сказала Амелия. — Только себя. Он замолчал. Трещал огонь. Где-то за окном ухал филин. — Возможно, — сказал Рафаэль наконец. — Но ты — пришла. Зная всё это. Зная, кто я. И всё равно пришла. Она повернулась к нему. Серые глаза встретились с голубыми. — Я пришла не потому, что вы хороший, Рафаэль. А потому, что вы были единственным, кто не сделал мне больно. Это разные вещи. Он смотрел на неё долго, очень долго. И потом вдруг его лицо дрогнуло — впервые за всё время, которое она его знала. — Подойди ближе, — попросил он. Она подошла. Он взял её за руку — ту самую, с рубцами, — и поднёс к своим губам. Не поцеловал. Просто прижался губами к шрамам, закрыл глаза и замер так на несколько ударов сердца. — Ты пахнешь яблонями, — сказал он. — И свободой. Я забыл, как это пахнет. Амелия стояла не дыша. Она знала, что должна отдернуть руку. Должна сказать, что ей пора. Должна вспомнить, кто он и кто она. Но вместо этого она прошептала: — Вы устали. Вам нужен отдых, Рафаэль. Он открыл глаза. — Мне нужна ты, — сказал он. — Но я не имею права тебя просить. Амелия медленно вынула руку из его пальцев. — Нет, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Не имеете. Она сделала шаг назад. Другой. — Спокойной ночи, виконт. И вышла из библиотеки, не оглядываясь. Только когда дверь за ней закрылась, она прислонилась к холодной стене и дала себе минуту на то, чтобы перестать дрожать. — Ты — дура, — прошептала она себе. — Ты пришла. Ты сама пришла к нему. Глаза защипало. Но она не заплакала. Она обещала себе не плакать из-за мужчин, которые не умеют любить.