Пепел под снегом

ГЛАВА 22. РАСЦВЕТШИЙ ГЕРОЙ I Он сдержал слово. Ровно через месяц после первой встречи Рафаэль снова стоял у ворот вилы. Опять без свиты, опять в простой карете, опять с неуверенным взглядом человека, который не знает, пустят его или прогонят. Амелия наблюдала из окна спальни. Она видела, как он ждёт — не звонит, не стучит, просто стоит, прислонившись к калитке, и смотрит на дом. В его позе не было привычной ледяной надменности. Было что-то другое — терпение. Смирение. Готовность ждать сколько нужно. — Иди уже, — сказала Элоиза, заходя в комнату без стука. — Ты смотришь на него уже полчаса. Он не исчезнет. — Я не готова его видеть, — ответила Амелия. — А ты и не должна. Просто скажи няньке, чтобы вывела Люсьена в сад. Ты можешь оставаться здесь. Амелия колебалась ещё минуту, потом кивнула, подозвала горничную и тихо распорядилась: — Передайте мадемуазель Леруа, пусть выведет Люсьена в сад. И откройте калитку. Она не пошла к нему. Осталась у окна, спрятавшись за полупрозрачной шторой, и смотрела, как Рафаэль входит в сад, как Люсьен выбегает навстречу (уже не ходит — бегает, быстро, уверенно, с радостным криком), как чёрноволосый мужчина опускается на корточки и раскрывает руки. Она не слышала, о чём они говорят. Но видела, как Люсьен тянет Рафаэля за руку к песочнице, где накануне насыпали новый песок. Видела, как Рафаэль садится прямо на землю, не заботясь о дорогих брюках, и помогает сыну строить замок. — Он старается, — сказала Элоиза, тоже подошедшая к окну. — Да, — тихо ответила Амелия. — Это чего-то стоит? Амелия не ответила. Она смотрела, как Люсьен смеётся — звонко, заливисто, запрокинув голову, — и Рафаэль смеётся вместе с ним. Она не видела его таким никогда. Даже в те короткие, украденные месяцы в замке, когда он читал ей стихи на латыни, в нём всегда была напряжённость — ожидание, что его разоблачат, что маска упадёт, что кто-то войдёт и увидит герцога Рошфор за неположенной нежностью. Здесь, в этом саду, с этим ребёнком, он был свободен. Свободен и сломлен одновременно. — Он не заставит меня жалеть, — сказала Амелия. — Пока нет. Элоиза ничего не ответила, только сжала её плечо. II Так начались их встречи. Раз в месяц, ровно в назначенный день, Рафаэль приезжал в вилу. Иногда оставался на несколько часов, иногда на целый день, если не было срочных дел. Он играл с Люсьеном в саду, учил его складывать кораблики из бумаги, читал сказки (голосом, низким и спокойным, от которого у Амелии до сих пор замирало сердце). Она не участвовала. Сначала — категорически. Она смотрела издалека: из окна, с балкона, из-за кустов роз, когда Люсьен звал её показать «какой дядя Рафаэль построил дом». — Иди, мама! Иди смотреть! — Я вижу, мой хороший, — отвечала Амелия с безопасного расстояния. — Вы чудесно строите. Она не подходила ближе. Не потому, что боялась Рафаэля — боялась себя. Боялась, что его голос, его руки, его запах можжевельника и дыма сломают ту стену, которую она строила два года. Но на третью встречу Люсьен заболел. Не сильно — небольшой насморк, капризы, температура. Но нянька была выходная, горничные заняты, и Амелии пришлось провести Рафаэля в дом. — Он просил тебя, — сказала она, отводя глаза. — Не хотел засыпать без «сказки про дракона». — Я пришлю, — сказал Рафаэль, но она покачала головой. — Иди сам. Детская на втором этаже, первая дверь направо. Она осталась в гостиной, сжимая чашку с остывшим чаем, и слушала, как Рафаэль поднимается по лестнице. Как открывает дверь. Как его низкий голос начинает рассказывать историю о храбром рыцаре и глупом драконе, который на самом деле был добрым. Люсьен иногда перебивал: «А почему дракон не съел рыцаря?» — «Потому что драконы не едят рыцарей, они едят овец». — «А у нас есть овцы?» — «Нет, но если хочешь, я привезу тебе ягнёнка». — «Правда?» — «Правда». Амелия невольно улыбнулась. Когда Рафаэль спустился — часом позже, с растрёпанными волосами и уставший, как после сражения, — она спросила: — Он уснул? — Уснул. С драконом под мышкой. Я обещал привезти ягнёнка. Ты не против? — Не против, — ответила она, и это «не против» прозвучало мягче, чем ей хотелось. Рафаэль посмотрел на неё странно — с надеждой, которую сразу же спрятал. — Я привезу его в следующий раз. Если позволишь. — Позволю, — она встала, взяла его шляпу с вешалки и протянула ему. — Ты выглядишь усталым. Отдохни в карете. Он взял шляпу, но не уходил. — Амелия… — Не надо, — сказала она, отступая на шаг. — Не сейчас. Он кивнул, поклонился — формально, правильно — и вышел. Амелия осталась в гостиной, прижимаясь спиной к стене, и слушала, как затихают его шаги. — Ты дура, — прошептала она себе. — Ты разрешила ему войти в дом. Что дальше? Позволишь ему остаться на ужин? Она не знала ответа. III На четвёртую встречу она вышла в сад. Не специально — просто Люсьен позвал показать бабочку, которую они с Рафаэлем поймали в садок. Амелия подошла, наклонилась, посмотрела на пёстрые крылья, и вдруг оказалась плечом к плечу с Рафаэлем. — Красивая, — сказала она. — Очень, — ответил он, но смотрел не на бабочку. Она почувствовала его взгляд, но не обернулась. Люсьен тянул её за руку: «Мама, смотри, она шевелит усиками!» — Вижу, мой хороший. Она простояла рядом с Рафаэлем минут пять, не больше. Но эти пять минут показались ей часом. Он не пытался коснуться её. Не приближался. Просто стоял рядом, смотрел туда же, куда и она, и дышал. Когда Амелия ушла обратно в дом, её сердце билось так, будто она только что пробежала милю. Элоиза, встретившая её в коридоре, покачала головой: — Ты краснеешь. — Это солнце. — В мае? В Эрнонии? Амелия промолчала. IV На пятую встречу она осталась на обед. Люсьен сам попросил: «Мама, дядя Рафаэль говорит, что у него дома никто не готовит так вкусно, как у нас. Пусть он поест с нами!» Амелия посмотрела на Рафаэля. Тот развёл руками — мол, я не просил, это он сам. — Хорошо, — сказала она. — Пусть остаётся. Элоиза за обедом была ледяно вежлива — здоровалась, улыбалась, задавала дежурные вопросы о погоде и политике. Но в её глазах читалось: «Я слежу за тобой, герцог. Один неверный шаг — и ты пожалеешь». Рафаэль держался безупречно. Ел, хвалил кухарку, рассказывал Люсьену о своём коне («Его зовут Гром, он очень большой и сильный»), не пытался трогать Амелию даже случайно. Когда обед кончился и мальчика увели на дневной сон, Рафаэль собрался уходить. — Спасибо, — сказал он. — За обед. За разрешение остаться. За то, что ты… не прогоняешь. — Я не буду прогонять, — тихо ответила Амелия. — Пока ты не дашь мне повода. — Не дам, — сказал он и вышел. Элоиза подошла к сестре и тихо сказала: — Он смотрит на тебя, как голодный волк на добычу. — Я не добыча. — Знаю. Но будь осторожна. Амелия кивнула. Но сердце её уже не слушалось разума. V Сплетни ползли быстро. Французский двор не терпел пустоты — тишина заполнялась слухами, как вода заполняет трещины в корабле. Молодой герцог де Рошфор, герой войны, завидный жених, который два года ни на кого не смотрел, вдруг начал расцветать. — Вы слышали? Виконт — простите, герцог — перестал пить в одиночестве. — Он улыбается! Я видела своими глазами, на приёме у принцессы, он улыбался! — Говорят, у него роман. С какой-то иностранкой. — Нет, он просто нашёл новое хобби. Верховая езда, охота… говорят, он стал очень жизнерадостным. — Жизнерадостным? Герцог де Рошфор? Вы шутите. — Нисколько. Я сам видел — он разговаривал с каким-то ребёнком на улице и смеялся. Смеялся, Карл! Наш ледяной герцог! Эти разговоры доходили и до Амелии. Их пересказывала Элоиза, которая следила за европейской прессой. — Ты слышала? Его называют «расцветший герой». Пишут, что он «нашёл смысл жизни после войны». Интересно, что это за смысл? Амелия сделала вид, что не поняла намёка. Но вечером, оставшись одна, она открыла шкатулку, где хранила шёлковый платок — тот самый, с вышитой буквой «А», который Рафаэль так и не вернул, потому что она забыла его в его спальне два года назад.(Платок она вернула) Или не забыла. Она поднесла платок к лицу. Запаха больше не было. Но воспоминания — были. — Расцветший герой, — прошептала она. — Расцвёл, потому что нашёл сына. Или потому что нашёл её? Она не знала. И боялась узнать. VI На шестую встречу она сама вышла к нему навстречу. Без Люсьена. Без няньки. Без свидетелей. Рафаэль стоял в саду у фонтана, ждал, когда мальчика выведут, — и вдруг увидел её. Одну. Идущую по аллее в лёгком платье, с распущенными волосами. Он замер. — Ты одна, — сказал он. — Люсьен спит, — ответила Амелия. — Я хотела поговорить с тобой. Без него. Он кивнул, не приближаясь. — Я слушаю. — Сплетни, — сказала она. — О тебе. Во Франции. Они доходят до нас. — Какие сплетни? — Что ты расцвёл. Что ты стал другим. Что ты улыбаешься. Он усмехнулся — не горько, как раньше, а почти тепло. — Это не сплетни. Это правда. — Из-за Люсьена? — спросила Амелия. — Из-за вас обоих, — ответил он. — Ты говорила, я не должен врать. Я не вру. Да, сын дал мне смысл. Но ты… ты была этим смыслом всегда. Я просто боялся признаться даже себе. Амелия опустила глаза. — Я не готова к этому разговору, — сказала она. — Я знаю. — Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние. — Я не тороплю тебя. Я буду ждать. Месяц. Год. Десять лет. Сколько понадобится. Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза — голубые, но не ледяные. Тёплые. Почти такие, как у Люсьена, когда он просит ещё одну сказку перед сном. — Ты изменился, — сказала она. — Ты изменила меня, — ответил он. Они стояли в саду, на расстоянии вытянутой руки, и не касались друг друга. Но в воздухе между ними искрило. Как перед грозой. Как перед чем-то неизбежным.