Пепел под снегом

ГЛАВА 27. ТИХАЯ СВАДЬБА I Рафаэль восстанавливался медленно. Раненая нога болела до сих пор, на скуле остался шрам, тело исхудало, под глазами залегла тень. Но в его взгляде появилось то, чего Амелия раньше никогда не видела: покой. — Ты стал другим, — сказала она однажды вечером, когда он сидел в кресле у камина с Люсьеном на коленях. — Война меняет, — ответил он. — Не только война. Он посмотрел на неё долгим взглядом — без прежнего льда, без надменности, с тихой благодарностью. — Я каждый день боялся, что не вернусь, — сказал он. — Не потому, что боялся смерти. Я привык к ней на поле боя. Я боялся, что не увижу вас. Что Люсьен вырастет, не зная меня. Что ты… что ты решишь, что я снова тебя бросил. — Я не решала, — Амелия села рядом. — Я знала, что ты вернёшься. — Откуда? — Сердце, — она коснулась его щеки. — Оно билось в унисон с твоим. Даже когда газеты писали, что ты погиб. Он накрыл её руку своей. — Теперь я никуда не уйду. Никогда. Люсьен, который делал вид, что спит, открыл один глаз. — Обещаешь? — спросил он. — Обещаю, — серьёзно ответил Рафаэль. — Тогда спите уже, — буркнул мальчик и снова закрыл глаза. Амелия и Рафаэль переглянулись и улыбнулись. II Война закончилась через три месяца. Рафаэль, ещё не оправившись до конца от ран, вернулся в армию — не на передовую, в штаб. Там, за картами и донесениями, он делал то, что умел лучше всего: анализировал, просчитывал, находил слабые места противника. Его шпионы — те самые, что когда-то искали Амелию, — теперь работали на победу. Они добывали шифры, перехватывали приказы, сеяли панику в стане врага. Рафаэль лично разработал операцию, которая переломила ход кампании. Когда противник запросил мира, император вызвал герцога к себе. — Вы спасли империю, — сказал старый монарх. — Как вас благодарить? — Я не спасал империю, — ответил Рафаэль. — Я спасал возможность вернуться домой. Император понимающе кивнул. — Говорят, у вас есть женщина и ребёнок. Та самая девушка из Эрнонии? — Да. — И вы не скрываете? — Никогда больше. Император вздохнул, подписал указ о повышении и сказал: — Отныне вы эрцгерцог, Рафаэль де Рошфор. Это выше герцога. Вы теперь — почти член императорской семьи. — Я бы предпочёл быть просто мужем и отцом, — тихо ответил Рафаэль. Но титул принял. Не ради себя — ради Амелии и Люсьена. Чтобы никто никогда не посмел назвать их бастардами и самозванками. III Церемония присвоения титула проходила в Вене. Рафаэль стоял в парадном мундире, с орденами, с перевязью через плечо — и чувствовал себя чужим среди всей этой пышности. Он смотрел на императора, на придворных, на блеск золота и свечей. Ему хотелось быть в Эрнонии. Но он знал, что должен пройти через это. Ради будущего. После церемонии император пригласил его на приватный ужин. Там, в малом зале, сияя бриллиантами и шёлком, ждала принцесса София — молодая, красивая, с идеальными манерами. — Эрцгерцог, — сказал император, — я хочу предложить вам руку моей племянницы. Вы герой, она — красавица. Династический брак укрепит империю. Рафаэль посмотрел на принцессу. Золотистые волосы, голубые глаза, нежная улыбка. Она была прекрасна. И совершенно чужда ему. — Ваше величество, — сказал он, вставая. — Я благодарен за честь. Но я не могу принять это предложение. Император поднял бровь. — Почему? Неужели из-за девушки с Эрнонии? — Да у меня уже есть жена и сын. Придворные замерли. Принцесса София побледнела, но промолчала. — Жена? — переспросил император. — Я не слышал о женитьбе. Вы обручены? — Я не обручён. Я — женат. Моя жена ждёт меня дома. И мой сын, которому я не имею права оставить его одного. Он сказал это так спокойно и уверенно, что никто не посмел возразить. Император покачал головой, но уважительно кивнул. — Вы странный человек, эрцгерцог. — Возможно, — Рафаэль поклонился. — Но честный. Он вышел из зала, не оглядываясь. Слухи разлетелись мгновенно. К утру вся Вена знала: новый эрцгерцог отказался от принцессы ради какой-то женщины из Эрнонии и её ребёнка. Амелия узнала об этом от Элоизы, которая прочитала свежие газеты. — Он сказал, что у него есть жена, — сестра смотрела то на газету, то на Амелию. — Жена. Ты — его жена? Вы тайно обвенчались? — Нет, — Амелия покачала головой. — Но он так сказал. При всех. Элоиза присвистнула. — Он безумец. Или гений. — Или и то и другое, — тихо ответила Амелия. Она сжимала в руке браслет с жемчужиной, и сердце её билось где-то в горле. «Жена», — думала она. — «Он назвал меня женой». IV Она поехала за ним не раздумывая. Люсьена оставили в Эрнонии с герцогом Альбертом и Элоизой — мальчик был слишком мал для долгой дороги. Амелия взяла только самое необходимое, надела дорожное платье, села в карету — и отправилась в Вену. Рафаэль встречал её на вокзале. Он стоял на перроне без свиты, в простом сюртуке, опираясь на трость, и волновался, как мальчишка перед первым свиданием. Увидев её, вышедшую из вагона, он забыл о трости, забыл о ранении, забыл о том, что на него смотрят десятки глаз. Он просто подошёл и обнял её. — Ты приехала. — Ты назвал меня женой, — ответила она. — Пришлось соответствовать. — Я не шутил, — он отстранился, заглядывая ей в лицо. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. По-настоящему. Перед Богом и людьми. Она смотрела в его глаза — голубые, тёплые, без льда — и чувствовала, как прошлая боль отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы сделать шаг. — Хорошо, — сказала она. — Венчай меня, эрцгерцог. Он улыбнулся — той улыбкой, которую она видела только в их лучшие мгновения. — С радостью. V Свадьба была тихой. Никаких газет, никаких тысяч гостей, никаких пушек и фейерверков. Только маленькая церковь на окраине Вены, старая, с облупившейся краской и покосившимися скамьями. Священник, которого Рафаэль нашёл через своего старого слугу. И несколько свидетелей: Элоиза и герцог Альберт (примчались сразу, как узнали), Люсьен (который требовал, чтобы его посадили в первом ряду), старый камердинер Рафаэля и горничная Амелии. Амелия была в простом белом платье — не пышном, без бриллиантов, сшитом всего за два дня местной портнихой. В волосах — живые цветы, белые розы из сада их виллы. Рафаэль — в чёрном костюме, без орденов, без регалий. Они стояли перед алтарём, держась за руки, и оба почти не верили, что это происходит на самом деле. — Ты не передумал? — прошептала Амелия. — Ты спрашиваешь об этом сейчас? — усмехнулся он. — Просто проверяю. — Я ждал этого три года, — он сжал её пальцы. — Я скорее умру, чем передумаю. Священник начал читать молитвы. Голос у него был старый, дребезжащий, полный искренней веры. — Возлюбленные о Господе… Люсьен сидел на скамье между дедом и тётей, болтал ногами и таращился на витражи. — Тише, — шикнула на него Элоиза. — А папа заплачет? — громким шёпотом спросил мальчик. — Не знаю, — так же шёпотом ответила Элоиза. — Посмотрим. Рафаэль не плакал. Но когда священник спросил, берёт ли он в жёны Амелию де Ворей, его голос дрогнул. — Беру, — сказал он. — И буду любить её, пока смерть не разлучит нас. Амелия ответила почти сразу, не раздумывая: — Беру. И буду с ним, даже когда смерть попытается разлучить. Священник кашлянул, но не стал поправлять. Они обменялись кольцами — простыми золотыми ободками, без камней. Рафаэль надел ей кольцо на палец и замер, глядя на него. — Теперь ты моя, — сказал он. — Я всегда была твоей, — ответила она. — Даже когда ненавидела. — А теперь? — Теперь — просто люблю. Он поцеловал её прямо перед алтарём. Священник смущённо отвернулся. Элоиза закатила глаза. Герцог Альберт улыбнулся в усы. Люсьен захлопал в ладоши: — Ура! VI После церемонии они сидели в маленьком трактире неподалёку — праздничный обед, который устроила Элоиза, уговорив хозяина накрыть стол. Пили простое вино, ели жаркое, смеялись. Рафаэль смотрел на Амелию — на её серые глаза, на белую розу в волосах, на кольцо на пальце — и не верил своему счастью. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, как много времени мы потеряли, — ответил он. — И о том, что остальное — всё, что у нас есть — мы проведём вместе. — Обещаешь? — Обещаю, — он поднял бокал. — За нас. За Люсьена. За будущее, которое мы построим. — За будущее, — повторила она. Они чокнулись. За окном темнело, зажигались первые звёзды, где-то вдалеке лаяла собака. Люсьен, утомлённый впечатлениями, заснул на плече у деда. Элоиза спорила с хозяином трактира о качестве сыра. Старый камердинер Рафаэля рассказывал горничной Амелии о войне, размахивая руками. Амелия и Рафаэль сидели рядом, касаясь плечами, и молчали. Им не нужно было слов. Всё важное уже было сказано. Впереди была жизнь. Долгая, наконец-то спокойная и — общая.