Человек или монстр

Возможно пожелание удачи от Дэн было не самым бесполезным предложением. Так думает Эндрю, пока, патрулируя, ведёт фургон по улицам города, таким пустым, и одновременно таким наполненным картинами, от которых хочется скорее ослепнуть, чем увидеть ещё раз, несмотря на их пугающую привычность. С момента, как закончились сирены, прошла всего пара часов, но город уже выглядит так, словно не меньше года находится в состоянии затяжного апокалипсиса. Повсюду обезумевшие люди, убивающие, добивающие других всеми возможными средствами. Они едва смотрят в сторону их фургона, не отрываясь от своего невероятно увлекательного занятия, самопровозглашённая неприкосновенность медиков, чтоб её, и Эндрю должно это радовать, но он не чувствует ничего. Густой воздух, пропитанный запахами крови и гари, просачивается даже через закрытые окна и тяжело оседает в лёгких, оставляя на языке привкус пепла и заставляя глаза зудеть. Сердце Эндрю бьётся тяжело и ровно, пока он лавирует между брошенными машинами, озираясь по сторонам. Нил тоже высматривает тех, кому можно помочь, но чаще отвлекается, копошась и настраивая что-то в своём телефоне. Эндрю это раздражает, Нил не единственный, для кого вся их деятельность выглядит бесполезной, но всё равно не делает тому выговора, концентрируясь на липкости подсыхающей на концах нарукавников крови, перепачкавшей ему все руки, пока он безрезультатно пытался помочь. Какой-то невезунчик помер у него прямо на руках, скончавшись от потери крови после ранения в живот. Эндрю еле выскреб запёкшиеся остатки его крови из-под ногтей, но до сих пор ощущает фантомные следы грязи на коже. Тяжело верится, что Эндрю на задворках сознания даже надеялся, что медики действительно могут быть полезны. Чем дольше они ездят от района к району, тем яснее становится, что большинство попыток помочь — это пустая трата времени и их и без того ограниченных медицинских ресурсов. Буквально недавно Эндрю, наконец, удалось опробовать свои скудные медицинские навыки хоть на ком-то: он перемотал истекающую кровью, разодранную в мясо икру какого-то парня, после того, как Нилу удалось отстрелить натравленных на него бойцовских собак. Их хозяину посчастливилось скрыться в ближайшем переулке, а когда с трудом наложенная повязка не сползла с раненной ноги, спасенный, скупо поблагодарив их, похромал дальше — возможно, убивать кого-то другого. Эндрю едва подавил желание пристрелить его в спину самостоятельно, пожалев потраченные на очередного ублюдка бинты. Единственной удачной его «пациенткой» за это время оказалась только девушка, которая героически сжимала зубы, пока он пинцетом вытаскивал пулю из её плеча, и грязно ругалась, когда Эндрю начал заливал открытую рану антисептиком. Красная клетчатая рубашка, забытая ею на полу, когда они отвезли её в более или менее безопасное место, ощущалась едва ли не личным трофеем. Улицы наполнились трупами слишком быстро. Их безумное количество безнадёжно мозолило глаза, и на мгновение Эндрю подумал, что он мог бы хотя бы оттаскивать их к ближайшей стене, подальше от дороги, но покидать фургон лишний раз приносило за собой неоправданные риски. Он затолкнул это желание поглубже, в очередной раз смиряясь. Эндрю кажется, что всё это время он занимается тем, что пытается заполнить дождевой водой проржавевшее дырявое ведро — долго, нудно и абсолютно бессмысленно. — Твою мать! — восклицает Нил, вынуждая Эндрю дёрнуться, отвлёкшись от дороги. — Что у тебя там? Вместо ответа под нос ему пихают телефон, Трансляция то и дело зависает, картинка зернистая, рассыпается на пиксели, на кадрах тяжело что-то различить, но общее положение понятно: возбуждённая толпа людей, кучкующихся в каком-то смутно знакомом месте. Прежде чем вернуть взгляд к дороге, краем глаза Эндрю цепляется за какого-то светловолосого парня, который ходит кругами, бурно размахивая руками, по-видимому, скандируя что-то, но звук трансляции отстает от картинки, слова совсем неразличимы. В глубине души Эндрю знает, что это любимая молитва его нелюбимых сограждан, благословляющая всякое дерьмо. — Ни черта не видно. И что это? Нил мрачно хмыкает, притягивая телефон обратно, уставившись в экран. — Центральная площадь. Вроде как собираются устраивать массовую казнь, — боковым зрением Эндрю видит, как тот пальцами делает кавычки в воздухе. Он давит в себе усталый вздох. Массовая казнь в центре, как обычно, ничего нового. Просто раньше Эндрю узнавал о подобном из новостей наутро — самостоятельно смотреть прямые трансляции с места событий посреди собственной Судной ночи и попыток пережить её, возможности ему как-то не представлялось. — Расисты? Нацисты? — предполагает он уже привычные варианты. — Да хрен их знает, у жертв мешки на головах, не могу ничего разглядеть, — в голосе Нила слышится неподдельное возмущение. — Молодежь решила поразвлечься, мелкие психопаты, блять. Сколько им было, во время первой Ночи, лет по десять? Эти слова запускают в Эндрю цепочку воспоминаний, неизбежно приводящую к мыслям о его собственной первой Судной ночи, дне, который до сих пор кажется чем-то абсолютно нереальным, пусть и прошли годы. Такое не забывается. Даже сейчас картинки в голове не потеряли своей биографичной чёткости. Передача власти Отцам-Основателям, первые разговоры о введении новшества, новости о том, что инициатива была принята и планируется пробная попытка. Тогда о Судной ночи говорили, наверное, все, кому не лень. Шептались даже Эндрю с Аароном, которым на тот момент совсем недавно исполнилось по четырнадцать. В своих разговорах они, конечно, имели мало собственных мыслей, больше транслируя то, что говорили люди вокруг, но если задуматься о том, что в обсуждение втянулись даже дети… Это никогда не могло закончиться хорошо. По накатанной всё пошло многим позже, с каждым годом убийства начали становиться всё масштабнее и изощрённее. Но в самый первый год идея всем казалась бредовой и нежизнеспособной. Ладно, каждый мог представить, что в Судную ночь кто-то отчаявшийся попытается ограбить магазин. Ладно, никто не сомневался, что у многих возникнет желание демонстративно обдолбаться героином посреди улицы, или, вломившись в полицейский участок, закурить косяк, закинув ноги на стол. Но убийство? Никто в это не верил, высмеивая предположения самых тревожных соседей. Эндрю тоже не воспринимал происходящее всерьёз. Самые первые сирены показались ему нелепыми. За весь день ничего, кроме пары объявлений не говорило о том, что вечером все законы окажутся отменены. Для Эндрю день от обычного отличался только тем, что им с Аароном отменили школу, а мать запретила им выходить на улицу, и они остались дома. В остальном, всё было, как обычно. Аарон возился за кухонным столом, рисуя что-то, пока Эндрю болтал ногами на стуле, читая книгу из городской библиотеки. Это был хороший день — мать в редком добродушном настроении развалилась в кресле с ледяной бутылкой пива, потягивая его, изредка переключая свой сериал на непрерывный выпуск новостей по соседнему каналу. Там не передавали ничего особенного: пожар в магазине пиротехники, подростки, выносящие тележки из Волмарта, доверху наполненные сладостями. Если Эндрю где-то глубоко и допускал мысль, что что-то могло пойти не так, она не подтвердилась. Ближе к одиннадцати, мать отрубилась там же, где сидела, а Аарон вытянул из её свисающей с подлокотника руки пульт и они с Эндрю бесконтрольно смотрели мультики до глубокой ночи, пока оба не задремали, свернувшись калачиком на разных концах дивана. «Всё, как обычно» продолжалось до самого утра. Но обстановка в городе накалилась, и Эндрю понял это, только когда проснулся, чтобы сходить в туалет, а по возвращению в гостиную, он с широко распахнутыми глазами уставился на представшую перед ним ужасающую картину. Действительно, тогда сцены насилия ещё могли повергнуть мальчика в шок. Снаружи, из соседних домов, как сквозь толщу воды, доносились истерические крики, но перед собой Эндрю видел только короткие обрывки кадров, с трудом осознавая происходящее. Он хотел, чтобы всё это оказалось кошмарным сном. Выбитая дверь, мужчина в форме спецназа, вломившийся к ним, сонный, ничего не понимающий Аарон и дуло винтовки, наставленное прямо ему в лицо. Мышцы горели от напряжения, когда Эндрю кинулся вперёд, чтобы прикрыть брата, не думая ни о чём, кроме того, что, если он примет пулю на себя, Аарон останется жив. Но мать, с дикими глазами и растрёпанными после пьяного сна волосами, оказалась быстрее. Сирены окончания первой Судной ночи он встретил, стеклянным взглядом пялясь на два лежащих на полу тела. Утренний свет пробивался в окно, знаменуя начало нового дня, полного возможностей, пока напуганный Аарон всхлипывал, цепляясь за окровавленную одежду, повторяя прерывистое «Эндрю, Эндрю, Эндрю». — Эндрю! — голос Нила с трудом вытягивает его из тёмного омута воспоминаний. Эндрю недоумённо косится на него, вопросительно склонив голову. — Я сказал, что связь, похоже, начинает пропадать. Держи рацию под рукой, дозвониться уже невозможно, — Нил обеспокоено поджимает губы. — Что с тобой? О чём ты задумался? Эндрю не хочет отвечать, выгребая дерьмо из своего прошлого, о котором давно стоило бы забыть, на поверхность. Но проезжая мимо местного магазинчика, видя впечатанную в стену дымящуюся машину, над капотом которой безжизненно свисает придавленное в районе живота тело, внутри него появляется острая нужда сказать хоть что-то. — Вспоминал, что убил впервые, когда мне было четырнадцать. — Как это было? — следует логичный вопрос от Нила, который не выглядит удивлённым. Эндрю выкручивает руль, сворачивая в переулок безразлично рассматривая следы произошедшей там ранее потасовки. Кровь есть, трупов нет. Что же, ещё несколько минут тишины, без работы. — Я вскрыл глотку человеку, который убил мою мать, — немного подумав, добавляет с усмешкой. — А после этого заблевал ему весь шлем желчью. — Что ты почувствовал? — странным голосом спрашивает Нил и выбор слов звучит настолько неподходящим, что Эндрю не сдерживает удивления, когда поднимает брови, полуобернувшись в его сторону. Он прочищает горло. — Если ожидаешь услышать, что мне было страшно, то это ты знаешь и сам. А если ты рассчитываешь, что я назову удовлетворение, то вынужден тебя разочаровать, — монотонно произносит Эндрю, крепче сжимая руль в ладонях, пока его чувства с того утра невидимыми силками опутывают его плечи. — Я думал только о том, что не хочу её прощать. Это был единственный раз, когда она осознанно сделала что-то хорошее для нас с Аароном. В остальных случаях она была дерьмовой матерью. Я не хотел, чтобы её смерть что-то изменила. Говоря об этом, Эндрю думает, что сам факт смерти не так уж и сильно тронул его — слишком мало привязанности, чтобы убиваться по женщине, которая прикладывала минимум усилий к заботе о своих детях. Он был взбешён от того, что её смерть переломала их с Аароном жизни и вынудила двух подростков выживать вне Судной ночи. С их вводными данными, даже в обычный день можно было подохнуть от голода или болезни, а лишившись единственного взрослого со стабильным заработком, это превратилось в рутину. Нил молчит долго и Эндрю предполагает, что разговор окончен, но сразу после этого в тишине раздаётся тихий голос. — В ту, самую первую ночь, из-за меня тоже кое-кто умер. Это было впервые. Формулировка кажется Эндрю мутной, а горечь в тоне — слишком глубокой для человека, который в прошлом году без сожалений забил Рико до смерти голыми руками, а после этого, как ни в чём не бывало, повёз их с Аароном в больницу. Но сосредоточиться на свербящем в груди чувстве, развив эту мысль, Эндрю не успевает, треск рации заставляет его обратиться в слух, ожидая сообщения. — Эндрю, Нил. Ребята, — доносится приглушённым обеспокоенным голосом, — у вас всё в порядке? Это Рене. — Ники? — без предисловий спрашивает Эндрю. Он, конечно, всё ещё злится на этого самовольного придурка, но одновременно с этим, чувство не противоречит испытываемой тревоге за безопасность кузена. В рации шуршит, после чего на смену приходит знакомый голос Ники. — Я в норме. Связи пиздец, не могли до вас дозвониться. — Что хотели? — коротко бросает Эндрю, успокаиваясь. — Предупредить, что в вашу сторону направляется синий пикап с толпой каких-то головорезов. Они пытались нас обстрелять, но всё обошлось. Вот поэтому он и не хотел, чтобы Ники ехал. Эндрю со злостью ударяет ладонью по рулю, коже обиженно пульсирует от резкой боли. Он необъяснимо злится на Рене, словно только та виновата в том, что Ники могли подстрелить, а он узнал бы об этом только сейчас. — Принято, — кивает Эндрю, забыв, что по ту сторону рации этого не увидят. — Отлично. Будьте осторожны и, — Рене делает паузу, — проверьте церковь. На распределении она попала к вам, у Ваймака не получается с ними связаться. Пока Эндрю прикидывает в голове расположение церкви и маршрут до неё, Нил резким движением выхватывает рацию из его руки. — Интересная ты, Рене, — тянет он с ледяной улыбкой без следов веселья. — Сначала говоришь быть осторожными, затем посылаешь туда, где мы точно с ними столкнёмся. Не думаю, что система оповещения об опасности входит в наши обязанности. Рене благоразумно молчит на его язвительность, а возможно, просто не знает что сказать, потому что Нил прав. Однако не молчит сам Ваймак. — Прекратите, чёрт возьми, попусту занимать линию, — рявкает он. — Забыли, что это не телефон? Эндрю, вы едете? Остальным потребуется время, чтобы добраться до вашего района. Эндрю отбирает рацию обратно, пока Нил за ним наблюдает, ожидая отказа. — Мы выезжаем, — Нил качает головой, его взгляд становится недоверчивым и продолжает быть таковым, пока он разворачивает фургон в противоположную сторону. — Ты самоубийца, — выносит тот свой вердикт. — Интоксикация из-за рагу Рене, наверное, — мрачно пошут Эндрю. Он знает, что может не ехать, у них, волонтёров, любые рискованные решения принимаются добровольно. И также Эндрю не знает, зачем он согласился. Если они опоздают, то вмешиваться он не собирается, да и помочь своими нелепыми бинтами тоже не сможет. Но в который раз в больную голову Эндрю ударяет нерациональное желание не дать кому-то помереть, если есть хоть малейший шанс. Возможно Нил прав. Он действительно самоубийца.

* * *

— Почему ты без крестика? Высокий, тоненький голос зовет его откуда-то снизу и Эндрю отвлекается от разговора с военным, одним из тех, кого выставили для охраны в церкви. Кто-то настойчиво дёргает его за штанину и он опускает свой взгляд, мыслями всё ещё в обсуждении деталей. Эндрю видит рядом с собой маленькую девочку со смазанным пятном грязи на смуглой щеке и бегло оглядывается по помещению церкви в поисках её родителей, не до конца понимая что ей от него нужно. Девочка хмурится и повторяет свой вопрос. Эндрю, машинально прикоснувшись к груди, на которой, очевидно, никакого креста нет, и никогда не было, пожимает плечами. — Забыл, — просто бросает он и собирается отвернуться, возвращаясь к разговору, напоминая себе, что Нил ждёт его снаружи, а время идёт. Девочка дёргает его за штанину снова и на этот раз Эндрю недовольно оборачивается, не скрывая слабого раздражения. — Чего тебе? — Пистолет не забыл, — она пальцем тыкает его в рукоять, торчащую из-за пояса, в голосе звучит неприкрытое осуждение, — а крестик забыл. На секунду Эндрю даже становится почти забавно. Лицо разглаживается, на губах мелькает тень улыбки. Какая-то мелочь посреди церкви, в разгар Судной ночи, отчитывает его за отсутствие креста. Тихо веселясь, когда военный вытягивает руку и легко подталкивает ребёнка в плечо, чтобы не мешала, Эндрю останавливает его жестом, заинтересованный, чем этот разговор закончится. — Забегался, вот и забыл, — он наклоняет голову, принимая вызов. — Так нельзя, — укоризненно, с уверенностью тянет девочка. — Мама сказала, что вы сегодня помогаете людям? — Эндрю кивает. — Тогда кто-то должен помогать вам самим. С этими словами она тянется к шее и стягивает с себя через голову тонкую цепочку, с висящим на ней небольшим металлическим крестом. Девочка морщится, когда цепочка путается в кудрявых волосах, цепляясь за пряди, но не сдаётся. Эндрю серьёзно качает головой, делая попытку вежливо отказаться от этой бессмыслицы. — Возьми. Тебе нужнее, — упрямо настаивает ребёнок. Краем глаза Эндрю замечает, что даже на лице угрюмого военного проступает подобие усмешки и он, если честно, не понимает что делать дальше и как ему реагировать на происходящее. Продолжать спорить, теряя время, будет глупо. Смиренно соглашаясь внутри, Эндрю со вздохом вытягивает руку. — Да пребудет с тобой Господь, — с этими словами девочка, сияя, вкладывает крест в его ладонь. Эндрю, на самом деле, ненавидит всё, что связано с религией. Не может не ненавидеть, когда фанатики тесно переплели её суть с Судной ночью, извращая, неся какую-то чушь об очищении души через убийство и исполнении Высшей воли избавлением от людей третьего сорта, недостойных того, чтобы жить. О чём разговор, если даже один из Отцов-Основателей был священником? Но Эндрю ещё не настолько не своём уме, он отчётливо понимает, что перед ним стоит маленький ребёнок с невинной душой и намерениями, который верит в эту защиту со всей искренностью и пытается всучить ему свой крест с такой настырностью, что он беспомощно сдаётся. — С тобой тоже, — неловко бормочет он, пряча руку с цепочкой в карман. Девочка лучезарно улыбается во весь рот, демонстрируя отсутствие пары молочных зубов. Даже Эндрю, равнодушный к существованию детей, думает, что в этом есть что-то трогательное. — Здесь, — она указывает на распятие на стене, — я под защитой. Господь со мной, всё будет хорошо. Эндрю почти чувствует укол стыда, когда, слыша эти слова, пропитанные уверенной беззаботностью, вспоминает свои перешучивания с Дэн ранее. Он неловко ведёт плечами, признавая, что, возможно, это место и вправду помогает кому-то почувствовать себя спокойнее. Даже если это один единственный ребёнок, который, благодаря вере, может спокойно улыбаться, пока остальной город тонет в крови. Закончив объяснения, Эндрю выходит из церкви и возвращается к оставленному фургону, чувствуя, как углы креста впиваются в ладонь, по-прежнему остающуюся в кармане. Усевшись на водительское место, он бросает цепочку на приборную панель, слыша беззлобный смешок Нила. — Всего пять минут в церкви и ты уже уверовал? Там что-то в воздухе, наверное? Эндрю закатывает глаза. — Заткнись. Они отъезжают и едва успевают пересечь пару кварталов, как Эндрю слышит громкий звон откуда-то сбоку. Он вскидывает голову на звук, группируясь, и словно в замедленной съёмке видит, как с третьего этажа соседнего здания из окна вываливается двое сцепившихся между собой людей. Короткий полёт, и они с глухим стуком падают на асфальт, приземляясь прямо в битое стекло у входа бездушными манекенами. От призрачных ощущений воздух неприятно выбивает из собственных лёгких. Эндрю замирает, размышляя, стоит ли тормозить фургон. — Они не жильцы, — присвистывает Нил, глядя на груду тел. Эндрю тоже с ним согласен, удар о землю выглядел слишком жёстко, но в момент, когда он собирается проехать мимо, их, по-видимому, замечают. Рука тела, лежащего сверху, дергается и окровавленные пальцы тянутся в их сторону в умоляющем жесте. Эндрю и Нил кисло переглядываются. — Да бля-я-ять, — стонет Нил, ударяя ладонью по лбу. — Сделаем вид, что ничего не видели? — невинно предлагает он. И Эндрю был бы безмерно рад поступить так, это было бы лучшим решением, но с каждой вскрытой упаковкой бинта за сегодня, с каждым потраченным шприцом, несмотря на частые неудачи, Эндрю кажется, что его желание отдать другим волонтёрам несуществующий долг — это лишь отговорка, а для самого себя — одна большая ложь. Почему-то Эндрю не плевать на чужие страдания и он хочет противостоять этому недостойному чувству, но не может, как бы ни старался. После произошедшего с Аароном что-то окончательно сломалось в его мозгу, сделав полной размазнёй. А может, Эндрю был таким всегда. А может, это жалкое желание побыть полезным в противовес собственной ничтожности, когда он — мусор, который не может ничем помочь собственному брату и компенсирует это стремлением быть кем-то, пока на самом деле Эндрю — полный никто. Он всё-таки тормозит, игнорируя тяжёлый вздох Нила, хватает аптечку и идёт к по телам, мало представляя, чем может помочь в подобной ситуации. На подготовке его не учили спасать от смерти после падения с высоты. Но глупая самонадеянность продолжает толкать Эндрю вперёд. Нил остаётся у дверей фургона и наблюдает за крышами, на случай, если там притаились снайперы в поисках лёгкого развлечения. На одного такого они уже наткнулись на пересечении двух соседних улиц и смогли скрыться только благодаря броне на крыше фургона. Приблизившись, Эндрю опускается на корточки у растекающейся из-под тела лужи крови и начинает свой осмотр. Приложив пальцы к сонной артерии, он понимает, что тот, что снизу, определённо и бесповоротно мёртв. А тот, что сверху, позвавший на помощь, ещё дышит, благодаря тому, что его противник принял весь удар на себя, сработав подушкой безопасности из крови и плоти. В ту же секунду мужчина начинает кашлять, кофта мертвеца под ним окрашивается кровью. Эндрю напрягается, прикладывая усилия, чтобы перевернуть его, стащив на землю, пока в голове у него назидательно звучит голос инструктора, что перемещать с подобными травмами ни в коем случае нельзя. Эндрю без сомнений затыкает этот голос, потому что, что ему ещё, блять, делать, когда перед его глазами одна только окровавленная спина? Наконец, у него получается и Эндрю даёт себе немного времени на то, чтобы восстановить перехватившее дыхание. Он отвлекается всего на одну предательскую секунду и этого оказывается достаточно. Краем глаза он успевает выхватить неуклюжее движение, но не успевает на него среагировать, дёргаясь слишком поздно. Мужчина хватает с земли валяющийся кусок кирпича и заносит дрожащую руку над головой. — Да хотя бы тебя прикончу напоследок, — заплетающимся языком хрипит он. Один смазанный, но мощный удар, и перед глазами Эндрю рассыпаются белые искры, а мир теряет чёткость. Голова нещадно раскалывается от распространяющейся быстрыми волнами боли, по лбу стекает что-то тёплое, а напитавшиеся кровью пряди волос липнут к коже. Эндрю теряет ориентацию в пространстве на несколько мгновений, сфокусировать взгляд после удара не получается, всё плывет, но он делает всё, чтобы защититься и избежать повторного удара, если тот всё же последует. В голове бардак, он не может вспомнить ни о ножах, ни о пистолете, слепо шаря руками перед собой. Только инстинктивное желание жить и гнев на собственную глупость заставляют его схватить с земли первое, что попалось под руку. Ладонь пронзает острая боль — это оказывается крупным осколком стекла. Эндрю мучительно шипит сквозь сжатые зубы, заставляя себя продолжать стискивать пальцы и не выпускать его из ладони, хотя осколок, вымазанный его собственной кровью, ловко стремится выскользнуть. Эндрю чувствует, что порез становится только глубже, но беспорядочно взмахивает рукой и промахивается. — Эндрю, в сторону! — крик Нила доносится как сквозь вату. Сомневаясь в своих способностях на данный момент, Эндрю всё равно подчиняется и делает попытку отклониться, но головокружение неконтролируемо ведёт его в сторону, а боль едва не отключает сознание, выводя из строя. Он даже не успевает подумать, что сдохнуть таким нелепым образом будет невероятно глупо. Наверное, у Эндрю всё же не вышло отодвинуться. Через секунду, или минуту, или целую вечность, его грубо отталкивают. Толчок в плечо вынуждает его тяжело плюхнуться на задницу и лишь ощутив под собой твёрдую опору, зрение немного проясняется. Эндрю трясёт головой в попытках привести себя в чувства и та при каждом движении звенит, словно в черепную коробку ему напихали жестяных банок. Он зависает, пустым взглядом пялясь перед собой, видя, как незнакомец, ударивший его, пытается перевернуться обратно на живот и уползти куда-то на локтях. Мужчина сам на грани смерти, его движение судорожные, тяжёлые, пока он еле двигается, с трудом оставаясь в сознании, сипя и скребя ногтями по асфальту. Удар по голове даёт о себе знать желанием глупо хихикнуть — мужчина корчится, как рыбина, выброшенная на берег приливом. Перед глазами заторможенного Эндрю возникает стремительно движущееся тёмное пятно со светлыми участками, которые обретают очертания знакомого лица Нила. Он бросает в его сторону быстрый взгляд, удостовериваясь, проверяя, после чего хватает раненого за короткие волосы на затылке. Нил протаскивает на несколько десятков сантиметров вперёд, с силой впечатывая того открытым ртом в каменную ступеньку. Эндрю хочет нахмуриться, не понимая, что тот собирается сделать, боль мешает соображать, но от попытки сделать это, лоб тоже простреливает вспышка, а в глазах темнеет. Эндрю хватается за голову, пачкая тот окровавленной ладонью ещё сильнее, и просто наблюдает за тем, как Нил заносит ногу и с размаху впечатывает подошву тяжёлого ботинка в чужой череп. Хруста сломанной челюсти Эндрю не слышит, когда звон в ушах заполняет собой всё пространство. Нил разворачивается к нему. Он тяжело дышит, в глазах — гремучая смесь из безумия и дикого беспокойства, когда он быстрым шагом приближается к Эндрю и наклоняется перед ним. — Ты идиот?! — Нил шипит, почти срываясь на крик, пока Эндрю хватает только на то, чтобы моргать, сглатывая кислую слюну, громкие звуки пульсируют в висках. — Нахуя ты к нему полез? Постоянно говоришь, что участвуешь в этой херне только ради выгоды, а сам при любой возможности лезешь под удар, будто бы тебе больше всех нужно. Придурок конченый, — Нил не перестаёт плеваться оскорблениями. У Эндрю, к его же собственному удивлению, внутри полный штиль, абсолютное спокойствие, пока он выслушивает тираду Нила, полностью игнорируя её, и, возможно, не до конца даже воспринимая значения многих слов. Как только Нил замолкает, Эндрю переводит давящие изнутри глаза в сторону свежего трупа, а затем ровно спрашивает: — Такая, — делает упор на первое слово, — жестокость была необходима? Ему ни капли не жаль того, кто сам на последнем издыхании попытался его убить, но Эндрю пытается рассуждать рационально, насколько это возможно с его разбитой головой и горящей пореза на ладони. У Нила был автомат, были пистолеты, но в момент, когда они понадобились, тот выбрал самый грязный способ, похожий больше на пытку, чем на метод убийства. Эндрю зачем-то пытается понять его, но не может. Нил виновато моргает, на мгновение становясь похожим на побитую собаку, но быстро стряхивает с себя это выражение, возвращая маску оскорблённой ярости. — Я крикнул тебе отойти. Боялся тебя, чёрт возьми, пристрелить, а ты… — Нил грязно выругивается себе под нос. — Уверен, что такие, как он заслуживают спасения? Эндрю ни секунды в своей жизни так не думал, суть его вопроса вообще не в этом и он не ожидал, что мужчина попытается на него напасть, но сообщить об этом не успевает. Нил закидывает его здоровую руку себе на плечо и пытается поднять, но Эндрю едва успевает вырваться из его хватки. Его скручивает пополам, и он выворачивает наизнанку содержимое желудка прямо на асфальт, к этому моменту, уже перепачканный всем подряд. Изо рта вниз стекает густая слюна, у Эндрю сводит скулы от горечи, пока он, словно наблюдая со стороны, рассматривает собственную рвоту. Он задумывается, снова ли цветные пятна начали плясать перед глазами, или же в луже он видит кусочки непереваренного рагу. — Мне нужна минута, — на выдохе шепчет Эндрю, сползая по стене обратно на землю, привалившись к опоре и стараясь не опираться на изрезанную ладонь. Эндрю безразлично смотрит на первый труп, потом на второй, совсем рядом, с месивом вместо нижней челюсти, Губы кривятся в истеричной успешке. Труп смотрит на него в ответ. Такое знакомое, почти домашнее ощущение, пропитанное детской ностальгией.

* * *

Плоскость лезвия ножа, засунутого в ботинок, давит на косточку на ноге, напоминая о себе. Эндрю пытается к нему привыкнуть, игнорируя как и всё остальное: пульсирующую боль в теменной части головы, спёкшуюся кровь, стягивающую кожу лица, и едкий запах собственной рвоты. Он перевязывает израненную ладонь освободившейся повязкой с предплечья, упрямясь, не желая вскрывать упаковку чистого бинта, чтобы не тратить его на повреждения, полученные по собственной глупости. Стекло глубоко вспороло кожу, каждое неловкое движение раскрывает порез, а липкая корка из волос раздражает. Делать что-то с ней бесполезно — рана на голове мокнет и кровоточит, оставляя повсюду размазанные следы. Эндрю затягивает тугой узел зубами и облизывает губы, чувствуя на них сладковатый привкус металла. Он берёт себя в руки, игнорируя остаточное головокружение и пытается подняться на ватные ноги, держась за холодную шершавую стену, уже готовый к тому, что мир перед глазами снова сделает кувырок, но тошнота понемногу начинает отпускать: не идеально, но жить можно, а вот задерживаться надолго на одном месте нельзя. — Поехали дальше, — стиснув зубы, выдыхает он почти незнакомым голосом. Нил перехватывает его за плечо, прежде, чем Эндрю успевает сделать шаг. Хватка жёсткая, когда он разворачивает его к себе, заставляя посмотреть себе в глаза. В них плещется нервозность и недоверие к его состоянию. — Сперва заедем в убежище, — твёрдо говорит он, не терпящим возражений голосом. — Зачем? — Эндрю! — Нил вскидывает брови, его лицо искажается гневной обеспокоенностью. — Тебе разбили голову. Кровотечение не прекращается, ты весь бледный. Нужно зашивать. — Не нужно. Всё в порядке. Эндрю делает попытку вырваться, но ноги подкашиваются, он покачивается от чересчур резкого движения и едва не оседает обратно, а Нилу приходится приложить усилия, чтобы удержать его в вертикальном положении. Эндрю смотрит на него из-под нависшей окровавленной чёлки, тихо радуясь тому, что блевать больше нечем, но тошнотворная беспомощность расцветает внутри с новой силой, хотя опозориться ещё сильнее он уже не может. — Завались, — Нил качает головой, наблюдая за его жалкими потугами сохранить лицо. — Мы едем обратно, — видя, что Эндрю вновь собирается отказаться, Нил давит последним безоговорочным аргументом. — Если тебе нужна причина, проверишь Аарона. Эндрю так сильно злится на Нила в эту секунду. Злится за то, что тот видит его насквозь и наизусть знает все болевые точки, умело и без сожалений продавливая их, когда в этом есть необходимость. Не то чтобы Аарон был каким-то секретным рычагом давления, но всё равно неприятно чувствовать себя настолько очевидным и понятным, лишний раз вспоминая о главной своей уязвимости. Эндрю бы попытался сопротивляться снова, но, пересилив гордость, принимает поражение. Он адекватно оценивает свои возможности: истекая кровью и пачкая всё вокруг, он действительно бесполезен как медик. Его реакция замедлена, зрение до сих пор местами плывет. В следующей подобной стычке он просто подставит Нила. Эндрю оправдывает себя тем, что потраченное время он может компенсировать восполненными запасами медикаментов. — Ладно, — глухо бросает он. Кажущийся коротким путь к фургону тянется бесконечно, они передвигаются рваным, петляющим шагом, по большей части из-за Эндрю, который концентрируется на каждом движении, мучительно удерживая внимание на дороге перед собой и заставляя протестующие мышцы подчиняться. Он проклинает глупое, бесполезное тело, контроль над которым так банально легко оказалось подкосить одним-единственным ударом. Они почти доходят до дверей фургона, когда тишину пустой улицы разрезает агрессивный, захлёбывающийся рык перегретого двигателя. Эндрю резко вскидывает голову, мгновенно жалея об этом, когда новая порция боли почти ослепляет его снова. Фокус возвращается и он холодеет, видя синий пикап, вылетающий из-за угла. Тот самый, о котором предупреждала Рене. Удача сегодня определённо не на их стороне. Сердцебиение ускоряется за доли секунды, уровень адреналина подскакивает в крови, горячей волной ударяя в спину так резко, что любая боль оказывается позабыта в моменте. Эндрю видит борта машины, обитые такими же шипами, которые он наблюдал в автомастерской, клубы пули, взбиваемые колесами и людей в кузове. На их лицах маски мексиканских рестлеров — цветастые и уродливые, расстояние мешает разглядеть глаза в прорезях, но Эндрю уверен, что ничего человеческого в них не увидит. В руках мужчин биты, обмотанные колючей проволокой, которыми они беспорядочно размахивают, напоминая первобытных людей, на металле видны тёмные пятна знакомого бурого оттенка. Они начинают свистеть и улюлюкать, как только замечают их, пикап прибавляет свой ход. Эндрю мгновенно оценивает расстояние. Пикап несётся прямо на них и, если они попытаются прямо сейчас залезть в фургон и завестись, их безжалостно протаранят. Броня, способная защитить от пуль, не выдержит лобового столкновения на такой скорости. — Эндрю, — цедит напряжённый голос Нила, пока он спешно перехватывает автомат поудобнее, большой палец щёлкает предохранителем. Эндрю лезет за пояс и потраченная на это секунда кажется бесконечностью. Рукоять пистолета неудобно ложится в ладонь, повязка мешает а порез отзывается жжением, но он игнорирует это, пока пятно пикапа стремительно увеличивается в размерах, приближаясь. Эндрю выставляет руки перед собой и от перенапряжение мир снова начинает двоиться, но он упрямо вгрызается взглядом в передние шины пикапа. — Стреляй! — командует Эндрю, надеясь, что хоть кто-то из них попадёт. Счёт идёт на секунды и он вслепую палит несколько раз, вспышки выстрелов бьют по ушам, отдавая в череп невыносимой болью. Несколько промахов, но в конце-концов Эндрю резко выдыхает, слыша громкий хлопок, а за ним ещё один. Минус два колеса, машину ведёт, но водитель, обезумевший от предвкушения убийства, только сильнее давит на газ. Сразу же после этого Нил вскидывает автомат, наводя его выше и выдаёт быструю очередь по лобовому стеклу, пока внутри Эндрю молится, чтобы то не оказалось пулестойким. Пули прошивают металл и стекло, а по последнему расползается паутина трещин, и пикап резко виляет вправо, снося мусорные баки. Эндрю испытывает кровожадный восторг, когда понимает, что Нилу удалось подстрелить водителя. Неуправляемая махина по инерции несётся на них, заваливаясь на бок. Эндрю видит, как мужчина на пассажирском суетится, поспешно пытаясь вытолкнуть обмякшее тело водителя и перехватить руль, возвращая контроль над виляющей машиной. Эндрю приходит в себя, выигранные секунды на исходе, и дёргает на себя дверь фургона, не контролируя силу. — Залезай! Живо! Последнее, что он видит, запрыгивая на пассажирское — при попытке остановки, кузов заносит и через его край грузно переваливается один из мужчин, падая наземь. Зад пикапа подпрыгивает, переезжая его тело, а хруст ломающихся костей теряется в визге голых дисков и треске, когда пикап, наконец, врезается в стену. — Не тормози! — рявкает Эндрю, видя, как оставшиеся в кузове начинают приходить в себя после тряски и уже собираются выпрыгивать, нестройной толпой несясь на них, а Нил снова прицеливается. — Времени нет, ты поведёшь, — он даже не пытается геройствовать, чувствуя свою неспособность сесть за руль. Нил реагирует без задержек, швыряя ему свой автомат. Ремень путается в пальцах, тяжёлое оружие едва не выскальзывает из ослабевших рук. Пока Нил огибает фургон, Эндрю, стоя в открытом дверном проёме, начинает беспорядочно отстреливаться по бегущим фигурам, даже не целясь. Он видит, как один их мужчин спотыкается и падает, схватившись за бедро. Двигатель фургона утробно рычит и Нил срывается с места резким рывком. — Закрывай дверь! — кричит он Эндрю. Эндрю тянется к ручке, голова кружится, а пол уходит из-под ног. Пальцы соскальзывают, он опасно кренится, едва не вылетая из фургона, но знакомая рука впивается в воротник, рыком затягивая обратно в салон. — Я держу, — рычит Нил, вцепляясь в руль одной рукой. Дверь захлопывается с оглушительным лязгом и Эндрю хватается за ручку. Боль в изрезанной ладони достигает пика, он на мгновение проваливается в серую дымку. Когда он открывает глаза, фургон уже несется по шоссе, набирая скорость и подпрыгивая на выбоинах. Нил ведёт агрессивно, уверенно уходя в переулки, чтобы не привести за собой в убежище хвост. Он тяжело дышит, а Эндрю судорожно хватается за грудь, пытаясь унять звон в ушах, прислонившись головой к прохладному стеклу. Эндрю сглатывает, пока крупная дрожь неконтролируемо проходит по всему телу. — Ты как? — десяток минут спустя, Нил бросает на него короткий взгляд, задерживая его на промокшей насквозь повязке. Он выглядит успокоившимся, но отблески пережитой угрозы всё ещё мелькают в расширенных, потемневших зрачках. У Эндрю нет сил отвечать на очевидное. Вместо этого он смотрит на приборную панель и поднимает оставленный ранее крестик, поблёскивающий в свете фонарей, пролетающих снаружи. Спину сковывает льдом, голова Эндрю отдаёт тупой болью при попытке напрячь мозги, но он всё равно вспоминает кровь на битах, после чего в память вклинивается карта района и улица, из-за угла которой вырулил пикап. Он сжимает прохладный металл в ладони, понимая, люди в масках прибыли оттуда же, где находится церковь. — Они побывали там? — бессмысленно и глухо спрашивает он в пустоту. — Мне жаль, — шумно сглатывает Нил, понимая его без объяснений и отводит глаза к разлинованной дороге, исчезающей под их стремительно вращающимися колёсами. Эндрю в последний раз смотрит на крест и надеется, что та девочка умерла безболезненно и одной из первых, не видя смерти остальных, после чего открывает скрежещущее окно фургона. Внутрь врывается ночной ветер и просунув пальцы сквозь прутья решётки, он выбрасывает цепочку наружу. Бог, если он есть, давно их покинул.

* * *

Эндрю сжимает зубы так сильно, что в челюсти что-то щёлкает. Он выдыхает сквозь нос, прилагая усилия, чтобы дыхание оставалось ритмичным, не сбиваясь, но это трудно сделать, когда острая, точечная боль от медицинской иглы, порхающей над его раной, сопровождается мерзким хрустом кожи откуда-то сверху. Дэн работает быстро, её руки в латексных перчатках изредка задевают покрасневшую кожу, и для Эндрю каждое движение кажется бесконечным. По крайней мере, пока они добрались до убежища, головокружение почти отступило, оставив после себя лишь глухое эхо в затылке и тупую пульсацию. Это хорошо, ведь если бы земля всё еще уходила из-под ног, он не уверен, что смог бы продолжать сидеть здесь, на жесткой кушетке, позволяя кому-то копаться в своей голове. Эндрю нетерпеливо выжидает, дёргая плечом, пока с ним, наконец, закончат, думая, что он как никогда рад тому, что к этому моменту Аарон уже успел уснуть. Только прибыв сюда, он, едва держась в сознании, поспешил проверить его и испытал неизмеримое облегчение, удостоверившись, что Дэн выполнила своё обещание. Сон брата, конечно, только откладывает момент, рано или поздно показаться тому на глаза всё же придётся, вместе со всеми ранениями, но Эндрю тешит себя ироничной мыслью о том, что до утра ещё нужно дожить. — Терпи, — безжалостно бросает штопающая Дэн, когда он тихо шипит. — Сам отказался от обезболивающего. Теперь не дёргайся. — Не хотел отрубиться из-за него потом, во время патруля, — цедит Эндрю, запинаясь, когда очередной стежок заставляет его запнуться. Короткий, невольный стон, вырывается изо рта против его воли, превращаясь в крепкое ругательство. — Но, кажется, ты сама неплохо справляешься с тем, чтобы меня вырубить. Долго там ещё? — Сколько потребуется, — отрезает она, затягивая узел. — Я ещё твою руку не проверяла, — напоминает Дэн. Эндрю инстинктивно сжимает ладонь в кулак, пряча её за спину, словно пытаясь скрыть от Дэн, одновременно понимая, насколько это бесполезно и как глупо выглядит со стороны. — Не нужно. Само заживёт. Просто дай чем заклеить. — Даже не буду делать вид, что верю, — Дэн щёлкает ножницами, отрезая лишнюю нить. Она на мгновение отстраняется, вытирая пот со лба тыльной стороной руки, прежде чем приступить к следующему шву. — Как ты вообще умудрился так подставиться? — вздыхает она. Эндрю благоразумно молчит, прокручивая в голове свой гораздо менее благоразумный поступок и беспечность, за которую пришлось расплатиться. Всего секунда, повторяет он про себя и злится, не понимая, в какой момент раненый для него стал приравниваться к безопасному. — Вот почему не стоит помогать всем подряд, — встревает Нил, поджав губы. Он стоит рядом, выжидающе скрестив руки на груди, на его лице написано не утихнувшее до сих пор раздражение. Едва стычка с придурками в масках оказалась позади, Нил словно вспомнил, что он всё ещё на взводе из-за его ранения. Эндрю одним взглядом приказывает ему заткнуться. — Последние мрази всегда оказываются самыми живучими, — не затыкается он. Дэн невесело хмыкает. — Другие бригады передают то же самое, В этом году народ окончательно слетел с катушек. Зверствуют даже те, кто раньше просто предпочитал отсидеться. С ума словно все посходили, — она качает головой. — И это ещё о Воронах до сих пор ничего не слышно. — Совсем ничего? — мгновенно переспрашивает Нил натянутым голосом, но вместе с ним Эндрю слышит другой. — Воронах? Все, включая Эндрю оборачиваются и он игнорирует недовольное ворчание «я его, блять, зашиваю, а он» от Дэн. Глаза удивлённо расширяются, когда Эндрю видит знакомое бледное лицо. К ним приближается Зейн, прихрамывая и ладонью держась за бок. Его рубашка расстёгнута, живот пересекают широкие слои бинтов, которые уже начали пропитываться свежей кровью, он морщится после каждого неловкого шага. Эндрю вопросительно вскидывает бровь, видя эту картину. — Я же сказал тебе не попадать сюда. Зейн только пытается пожать плечами, но тут же охает, сгибаясь от боли. — Ну, как видишь, удача не на моей стороне. Мне не повезло оказаться в центре, когда там началась полная мясорубка, — он нервно сглатывает, вспоминая о произошедшем. — Едва смог унести ноги, когда всех разогнали заявившиеся Вороны. Всё, что Зейн говорит дальше, превращается для Эндрю в белый шум. Своё внимание он концентрирует на том факте, что Вороны, наконец, дали о себе знать, разрушая внутри последнюю надежду на то, что Нил был прав и они развалились после смерти Рико или хотя бы решили трусливо затаиться. Эндрю понимает, что это значит. Он думает, что теперь, когда они вернутся обратно на патрулирование, цена ошибки возрастёт в разы. Ещё одна такая промашка может подставить их, сделав уязвимой добычей для Воронов, которые вряд ли надолго задержатся в центре. Эти люди всегда любили передвигаться непредсказуемо, создавая перфоманс даже из такой мелочи. Эндрю на своём опыте отлично помнил как они любят поиграть, а воспоминание об уродливом шраме на плече Ники только подтверждало это. — Ты их видел? — Нил делает шаг к Зейну, сокращая дистанцию и нетерпеливо прерывая его путанный рассказ. — Кто во главе? Кто участвует? Зейн смотрит на него с недоумением, в котором мелькает усталое раздражение. — Откуда мне знать? Думаешь, я их по именам знаю? Они были в своих шлемах, — неохотно поясняет он, когда Нила не устраивает такой ответ. — Что за шлемы? Опиши их, — продолжает требовать тот, голос понижается до угрожающего тона. — Да, чёрт, не разглядел я. Чего прицепился? — Зейн разъярённо всплескивает руками, кривясь от боли. — Я бы посмотрел на тебя, насколько бы ты был внимателен к деталям с ножом под рёбрами, в окружении толпы психопатов. — Если они в центре, нужно предупредить Ваймака, — твёрдо говорит Дэн, прерывая зарождающуюся перепалку. — Его люди могут быть в опасности. — Предупредить о чём? — в этом момент Ваймак подходит сам, появляясь за их спинами, прежде, чем Дэн заканчивает мысль. Эндрю внутренне напрягается — тот большую часть ночи должен был проводить в их импровизированном штабе вместе с Добсон, своевременно раздавая оттуда указания, руководя охраной и передвижениями бригад в случае необходимых корректировок. Если Ваймак вышел сам, новости могли быть неутешительными. Эндрю изучает лицо мужчины, ища на нём следы нервозности, но находит только крайнюю степень изнеможения, плещущуюся в глазах. — Вороны вышли на охоту, — мрачно сообщает Нил. Его рука непроизвольно ложится на рукоять пистолета. — Я в курсе, — коротко кивает Ваймак. — Сэт только что доложил мне, что к площади они пробиться не могут, слишком опасно. — В этом году они припозднились, — Эндрю с трудом узнаёт свой голос, сиплый от звучащего в нём застарелом гнева вперемешку с ненавистью. — Обычно они начинают с первыми сиренами. Не похоже на них. — А может, и нет, — Ваймак пристально смотрит на него Эндрю не нравится его взгляд, от которого волоски на загривке встают дыбом, а в животе поднимается холодная волна тревоги. — Что это значит? — Это значит, что они могли быть активны всё это время, просто мы их не видели. Они не могли появиться в центре из ниоткуда. Вы с Нилом их не видели? — Эндрю непонимающе качает головой, чувствуя, что мужчина подбирает слова. — Северная и Южная бригады тоже сообщили, что у них никаких следов, — Ваймаку не нужно пояснять дальше. — Ники и Рене? — Нил выплёвывает вопрос быстрее, чем Эндрю успевает оформить его в слова. Эндрю чувствует, как внутри него что-то обрывается, а гудение звучит снова, и на этот раз удар по голове совершенно не причём. Он предупреждал. Он, сука, говорил, что это плохая идея, которая добром не закончится. Ваймак медленно качает головой. — Не выходит с ними связаться. Рация молчит, на телефон никто не отвечает. Телефонная связь сдохла, кому-то из Отцов-Основателей показалось забавным заглушить её для разнообразия. — Я сам поеду за ними. Сейчас же, — Эндрю мгновенно делает резкий рывок, чтобы встать с кушетки. Дэн с силой вжимает ладони в его плечи, усаживая обратно. — Сядь на место, придурок, — шипит она. — Я ещё не закончила! Эндрю зло пихает её локтем под рёбра, но Дэн даже не морщится, продолжая удерживать его железной хваткой. — Я сказал, я еду. Его тон звучит жёстко, не принимая возражений, но Ваймак и не пытается его остановить, а лишь спрашивает, разглядывая его окровавленную голову, пока Дэн, которую потряхивает от волнения, спешно пытается закрепить последний шов: — Уверен, что можешь продолжать? Эндрю спиной чувствует, как Нил рядом делает глубокий вдох, явно собираясь высказать всё, что он думает о состоянии Эндрю. Но Эндрю перебивает его взглядом, полным ледяной решимости. — Я в норме. Дэн, — слышится сосредоточенное мычание. — Штопай меня быстрее. Нужно выезжать. — С радостью, если ты перестанешь вертеться и отвлекать меня своей болтовнёй, — робко пробует пошутить она. Эндрю реагирует на её укор со всей серьёзностью и застывает на кушетке каменной статуей, на сей раз игнорируя любую боль, вплоть до момента, пока в нос не ударяет запах антисептика, а на швы не ложится тугая бинтовая повязка, стягивая голову.

* * *

Судная ночь всё ближе к своему завершению и это понятно по тому, как улицы становятся всё тише. На протяжении долгих часов, Эндрю, конечно, всеми силами избегал мест, где происходили потасовки, ведь это не входило в круг обязанностей медиков. Они были теми, кто разбирается с их последствиями. Как санитарная служба с их нелепыми труповозками, только на один этап раньше — те же безнадёжные тела, только их сердце ещё качало кровь. Но несмотря все попытки остаться в стороне, у Эндрю есть глаза и уши. Теперь, пока за окнами мелькают однообразные, сменяющие друг друга здания, звуки выстрелов и крики, полные ужаса, доносятся всё реже. Зато тела людей, кому помощь больше не требовалась, попадаются на пути с пугающей частотой. Эндрю огибает их, провожая цветастые пятна их одежды и масок тяжёлым взглядом. Он снова за рулём, сел, проигнорировав все протесты Нила. Вести фургон самостоятельно для него спокойнее, держать пальцы на ободе руля, до боли сжимая его — единственное, что помогает Эндрю не начать неосознанно впиваться ногтями в собственную кожу, ища выход внутреннему напряжению. Рассвет уже совсем скоро, ночные тени растворяются в первых оттенках светлеющего синего неба, и только когда Нил широко зевает, потирая уставшие глаза, Эндрю осознаёт насколько сильно хочет спать сам. Это чувство сидит где-то глубоко внутри, в свинцовой тяжести век, в придавливающем к месту чувстве, не позволяющем сделать глубокий вдох, в потряхивающих от переутомления руках. Целая бессонная ночь, не удивительно. Но мандраж за безопасность Ники удерживает его в собранном состоянии, болезненной бодрости, не позволяя отвлечься от дороги и расслабиться ни на секунду. Напряжение отступает только после трети пути, когда рация оживает, а Эндрю хватается за неё с такой резкостью, что даже свежие швы на голове, под повязкой, тянет. Это может быть кто угодно, на линии, помимо них, ещё, по меньшей мере, человек десять, но если заговорит Ники, Эндрю обязан не пропустить ни слова. — Это восточная бригада, приём, — динамик выплёвывает знакомый женский голос. Эндрю замирает с пальцем на кнопке, узнавая в нём Рене и жадно вслушивается в её интонации, пытаясь вычленить любую тревожную нотку. — Нам нужна помощь. Плечи Эндрю каменеют, он прибавляет скорость, хотя стрелка спидометра к этому моменту уже близка к максимальной отметке, а колено дрожит от того, с какой силой он вдавливает педаль в пол. Эндрю в который раз за эту ночь выпаливает лишь одно слово: — Ники? — он знает, что кузен, если тот рядом, поймёт. До Рене, которая висит на линии, ему нет никакого дела и это Ники тоже прекрасно это понимает. — Эндрю? Вы свободны? Можете подъехать на заправку на пересечении Питчстрит и Мэпл Авеню? У нас тут… — окончание фразы съедается помехами и Эндрю в раздражении ударяет по рулю. — Где Ники? — повторяет он, без какого-либо интереса ко всему, что бы ни происходило. Пусть хоть небеса разверзнуться, в мозгу пульсирует только мысль, что ещё одного брата он потерять не может. Несколько секунд в эфире звучит тишина и они кажутся Эндрю бесконечно долгими. Даже Ваймак, наверняка прислушивающийся к их разговору из убежища, не вмешивается, ожидая внятной информации по ситуации. Под пристальным, прожигающим рацию взглядом Нила, сжимающего на коленях автомат, Эндрю нетерпеливо выругивается и собирается нажать на кнопку снова, но в этот момент слышит родной голос. По венам растекается долгожданное облегчение, а ком в горле наконец-то опускается обратно, в желудок. — Со мной всё в порядке! — запыхавший Ники спешит его успокоить и всего одной фразой у него это получается. — Я в безопасности, я цел. Всё хорошо, — продолжает лепетать он в привычной манере и, возможно, в любой другой момент Эндрю бы это вывело из себя, но сейчас каждое слово тоннами выкачивает из него тревогу, силой заставляя дыхание выровняться. Нил осторожно вытягивает рацию из онемевшей от напряжения ладони, беря дальнейший разговор на себя. Эндрю позволяет ему это только потому, что голос Ники звучит убедительно — немного обеспокоенно, но в пределах той нормы, чтобы заставить Эндрю немного сбавить опасный ход фургона. — Что за помощь? — чеканит Нил в рацию. Сразу после этого Ники трещит в рацию так, словно это голосовой набор сообщения, выдавая информацию отрывочными кусками, проглатывая целые слова в своей захлёбывающейся эмоциями манере. Эндрю кажется, что он, успевает поседеть несколько раз за время информационных качелей, на которых его прокатывает Ники и шум помех совершенно не помогает делу. — Тут… Вороны… полное побоище… столько раненных… не справимся… нужно… Эндрю скептически косится на рацию, словно та виновата в неспособности кузена нормально формулировать мысли, когда тот слишком эмоционален. Он, уже успокоившийся к этому моменту, насколько это возможно, одними губами велит Нилу обратиться к более надёжному собеседнику, получая насмешливый, понимающий кивок. — Ники, я нихуя не понял, — Нил устало проводит по лицу ладонью. — Отдай рацию Рене, будь добр. Снова пауза. — Нил, как слышно? — намного сдержаннее спрашивает Рене. — Теперь замечательно. Что у вас там? — Вороны дали о себе знать, — повторяет она уже известный им факт. — Нам повезло с ними не столкнуться, но теперь здесь слишком много раненых. Медикаментов не хватает, места в фургоне тоже, но многих придётся везти к нам. Сможете помочь с транспортировкой? — Уже на полпути к вам, скоро будем, — коротко бросает Нил, и отключается. Как только разговор заканчивается, Эндрю трёт влажное от пота горло, прежде чем нервно хохотнуть. — Пиздец. — Пиздец, — соглашается Нил и мягко, почти незаметно улыбается, видя его облегчение. — Всё хорошо, Эндрю. Ники в порядке. Осталось всего несколько часов, Вороны далеко и мы их, кажется, не интересуем. Мы почти справились, — продолжает он свою нелепую группу поддержки. Эндрю хочет спокойно кивнуть, принимая его слова, но всего одного вздоха хватает, чтобы пережитый стресс, сонливость и ноющая боль в ранах взяли верх, за какой-то краткий миг вскрывая его чувства и выталкивая их наружу в форме жалких слов. — Я устал, — признаётся он вслух впервые. — И ты, и Аарон, и Ники. Мы все чертовски устали. Я не знаю, нахрена мы продолжаем пытаться, — не отрывая взгляда от дороги, Эндрю вымученно качает головой. — Сдохли бы уже, и дело с концом. Он очень хочет закрыть рот, заставить себя замолчать, но горькие слова, пропитанные безысходностью продолжают литься сами собой. Нил отвечает не сразу, медленно перебирая в пальцах пули, собираясь перезарядить пистолет. — Когда мы только познакомились, ты был другого мнения, — осторожно замечает он. Прошлый год кажется Эндрю до невозможности далёким и нереальным. Ещё тогда он считал, что они в дерьме, но на самом деле, даже не подозревал, в какой беспросветной заднице они окажутся к этому моменту. Их проблемы какие-то четыре сотни дней назад давно превратились в космическую пыль по сравнению с тем, через что они проходят теперь. Времена неизбежно меняются, но лучше уже, наверное, никогда не будет. — Когда мы познакомились, у меня не было парализованного брата. — Справедливо, — тихо, почти стыдливо отзывается Нил. Эндрю смотрит на дорогу, но перед собой видит только пустоту. Он хочет думать, боится думать, но всё равно продолжает, комбинируя самые потаённые чувства в последовательность отвратительных слов, существовать которых в его голове не должно. — Может он прав, — наконец, срывает с губ и Эндрю мгновенно сожалеет, что позволил. — Кто? — Аарон, — выдавливает он, окончательно обнажая свою слабость. — Может, с него хватит? Может хватит, с нас? Я знаю, что так будет гуманнее, но… — лёгкие сдавливает тяжесть вины за подобные мысли. — Думаешь, сможешь жить после этого? Эндрю кажется, что да. Если Аарон исчезнет из их жизни, не будет больше болезненной, медленно уничтожающей рутины, от которой его уже тошнит. Если в доме больше не будет безнадёжного инвалида, их скудного заработка будет хватать на то, чтобы поддерживать терпимый уровень существования. Если глаза Эндрю не будет мозолить вечное напоминание о его проёбе, возможно, когда-нибудь он сможет вновь вдохнуть полной грудью и двинуться вперёд? Конечно же, нет. — А разве я живу сейчас? — всё равно вырывается из него с горьким смешком. Нил тянется к его плечу, но в последний момент не решается прикоснуться, знающий, что его жалость окажется даже унизительнее, чем его собственное признание. Эндрю уверен, что тот не ожидал увидеть, как он, всегда такой сильный, ломается со звуками удара, пришедшегося по Аарону, хруста хрящей носа Рико. Он скашивает глаза и видит Нила, потерянного, с искренним волнением, плещущимся в глазах и полным отсутствием понимания, что тут можно сказать. Эндрю и не ждёт от него какого-то ответа, втайне желая, чтобы тот прикинулся глухим и немым, но Нил всё равно пробует. — Мы что-нибудь придумаем. Я многое умею, найду работу получше. Ники хотят повысить до администратора, он тебе не рассказывал? — они оба понимают, что Нил несёт сплошную чушь, не способную успокоить Эндрю. Но его, вероятно, не успокоит уже ничего, кроме чуда, которое решит все его проблемы, так что он берёт себя в руки сам и меняет тему, цепляясь за первую пришедшую на ум мысль, причиной которой сам Нил и становится. — Почему ты остался? — в памяти всплывает недавний разговор о «нашем человеке». — Почему помогаешь? Эндрю смотрит в сторону, чтобы свернуть на узкую дорогу, от которой до заправки остаётся минут пятнадцать езды и в этот момент он цепляет на лице Нила тень чего-то, похожего на… грусть? Эндрю не может разобрать эту сложную эмоцию. — Захотел, — становится единственным, что отвечает тот. Дальнейших объяснений не следует, вместо этого Нил задаёт встречный, не менее сложный вопрос. — А почему ты разрешил мне остаться? Эндрю смутно помнит о первых днях после прошлой Судной ночи. Большую часть времени он провёл в больнице, а за весь месяц, что Аарон пролежал в коме, он едва ли произнёс сотню слов. Его состояние тогда было ещё более нестабильным, чем сейчас: Эндрю постоянно срывался на любого, кто попадётся под руку, выплёскивая всю агрессию, которую он не смог направить на блядского Рико. Но помимо этого, Эндрю отчётливо помнит все последующие месяцы до этого дня. Он думает о своей комнате, ставшей их с Нилом общей спальней, когда тот незаметно перебрался из комнаты Кевина на его кровать, и ещё незаметнее — Эндрю под кожу, прямо в душу. Каким бы саморазрушительным он себя ни чувствовал, он не смог лишить себя Нила — последнего, что заставляло его чувствовать что-то, кроме бесконечной апатии. Это было полнейшей глупостью. Эндрю до сих пор запрещает себе называть происходящее между ним и Нилом как-либо, потому что в их мирке не могло зародиться ничего, что можно было бы назвать нормальными чувствами. Это было выгодой, упорно повторял он в голове, выгодой, от которой на душе по каким-то необъяснимым причинам становилось легче. Это была укоренившаяся зависимость, которая, на удивление, не приносила боли. Это была мучительная привязанность, которая, невозможно, но оказалась взаимной. У Эндрю не было ни единой причины выбирать Нила, а у того их было ещё меньше. Но отчего-то они продолжали это делать, что было чем-то нездоровым, с какой стороны ни посмотри. Эндрю так сильно болен Нилом и так стыдится этого, что не может облечь чувства в слова. — Тоже захотел, — глухо отзывается он и сглатывает всё, что никогда не сможет высказать, накладывая запрет на слабость хотя бы здесь, хоть и терять ему уже нечего. И Нил, этот чёртов придурок, которого он всей душой ненавидит за одно только существование, не имеющее объяснений, принимает его ответ слишком легко, в очередной раз читая Эндрю между строк, текст которых не может разобрать даже он сам. Остаток пути они проводят в молчании и Эндрю мечтает о том, чтобы оно было неуютным, ведь так намного проще. Но всё, связанное с Нилом, упорно выходит слишком естественным и привычным, и за это он ненавидит его ещё сильнее. Едва завидев фургон Рене и Ники, Эндрю невольно задерживает дыхание, видя, что происходит вокруг них. Асфальт, усыпанный осколками стекла и обломками пластика, буквально устлан телами — их не меньше десятка, беспорядочно раскиданных и на первый взгляд безжизненных. В голове Эндрю уже называет их трупами, тормозя фургон и выскакивая наружу. Убедившись, что Ники, копошащийся в аптечке рядом с одним из раненых, в самом деле цел и невредим, Эндрю, наконец, переключает внимание на происходящее вокруг, на доли секунды останавливаясь у каждого тела. Их лиц не видно — они скрытыми массивными масками фехтовальщиков. Байки, на которых они, по-видимому, передвигались, валяются неподалёку, искорёженные и местами обугленные. Не трудно предположить причинно-следственные связи для подобных ранений: эти люди либо спрыгнули с горячего транспорта на полном ходу, либо потеряли управление, стесав об асфальт всё, что только можно и жестоко давя друг друга в этой мешанине. — Действительно, побоище, — шокировано выдыхает Нил и Эндрю не может с ним не согласиться. — Спасибо, что приехали, — подбегает к ним Рене, пока Ники за её спиной лихорадочно накладывает повязку какому-то бедолаге. Вся её одежда покрыта бурыми пятнами, ржавые потёки виднеются даже на лбу, видимо, от попыток отбросить ладонью мешающие волосы. — Что с ними случилось? — спрашивает Нил. — Вороны обстреляли их, — Рене качает головой, словно до сих пор не веря в увиденное, — а байки закидали коктейлями Молотова… Эндрю, нахмурившись, пристально вглядывается в один из тёмных от крови комбинезонов и действительно замечает несколько пулевых отверстий. Кровь, вытекающая из них, теряется в общей картине повреждений. — Они вообще ещё живы? — Едва. В подтверждение её слов раздаётся слабый, болезненный стон. Эндрю видит, как рука в кожаной перчатке бессильно царапаёт под собой землю. — Нужно скорее оказать им помощь, а затем перевезти их в убежище. Оставлять их тут нельзя, — уверенно произносит Рене. Эндрю кивает ей и уже собирается вернуться вместе с ней к фургону, отдавая запасные аптечки, когда голос Нила, звучащий неестественно напряжённо, заставляет его замереть. — Подожди, — Эндрю видит его задумчивое лицо, пока тот переходит от одного тела к другому. Он игнорирует возмущённый вздох Рене, подталкивая одного из раненых носком ботинка, разворачивая его к тусклому свету фонарей. — Что ты творишь? — восклицает Ники, тоже приближаясь к ним. Нил внимательно смотрит на Эндрю и медленно качает головой. Эндрю вопросительно сводит брови к переносице. — Это они, — заметив недоумевающие взгляды, он поясняет. — Ублюдки с трансляции. Рене и Ники понимания это не приносит, но сам Эндрю тут же вспоминает кадры массовой казни на центральной площади. Привычное отвращение к подобному вспыхивает с новой силой, делая попутки вытеснить лёгкое сочувствие. Затем он опускает глаза обратно, на полубессознательного человека, который нуждается в помощи, и его моральный компас сходит с ума, начиная вертеться с бешеной скоростью, словно оказавшись в какой-то аномальной зоне. На фоне он отстранённо слышит спор Рене и Нила, пока Ники беспомощно переводит взгляд с одного на другого, ожидая окончательных указаний. — Мы обязаны им помочь, — настаивает она. — Нет, мы не будем им помогать, — по словам чеканит Нил. — Ты собираешься тратить на эту грязь наши ресурсы? И неужели ты потащишь их в наше безопасное место?! — он повышает голос, дрожащий от ярости. Эндрю, почти не слушая их, садится на корточки, и, словно ведомый, протягивает руку перед собой, отнюдь не нежным движением стягивая с раненого маску. Ники за его спиной испуганно охает и Эндрю отлично понимает почему. Его глазам предстаёт до невозможности юное лицо: гладкая сероватая кожа, без единого следа щетины и поблескивающие полуприкрытые глаза, даже сквозь пелену которых проглядывает подростковая наивность. Он его даже узнаёт — тот блондин, совершенно случайно запавший в память за те короткие мгновения, что Эндрю пялился в экран. Теперь он отчётливо видит, что парень перед ним даже младше него, ему едва ли исполнилось восемнадцать и от этого понимания Эндрю передёргивает. Насилие развратило их общество до основания и он знает, что не должен жалеть ещё вчерашнего мальчика, но грудь всё равно сдавливает тоска. Он пытается взять себя в руки, напоминая, что участие в Судной ночи добровольно, по крайней мере, пока что, а убийство — это сознательный выбор. Эндрю отлично понимает это, его это злит, но он всё равно не может бросить через плечо «уезжаем, здесь нечего делать» и уйти. Но и помогать не имеет ни малейшего желания. Эндрю перебирает в голове мысли и пытается принять окончательное решение, сделать выбор, для которого ему не хватает ни гуманности, ни объективности. Эндрю сцепляет зубы и тянется к пистолету за поясом, слыша звуки борьбы за спиной. Судя по всему, Рене пытается броситься к нему и оттащить, пока Нил сдерживает её, они оба чётко поняли его намерение. Он наставляет дуло пистолета на голову парня, думая, что пристрелить его сейчас будет лучшим решением: избавить от мучений, не предавая собственных шатких принципов. Но в последнюю секунду Эндрю совершает роковую ошибку человека, не готового к тому, чтобы добивать безоружного с жуткими ранениями — смотрит ему в глаза. Парень тяжело моргает, и несмотря на туман в радужках, частично скрытых за светлыми, слипшимися от холодного пота прядями, по-видимому, отлично понимает, что Эндрю собирается сделать. Его лицо вдруг разглаживается в странном смирении и обескровленными губами он шепчет: — Ну, давай же… убей меня. Вспышка в голове и Эндрю резко вскакивает на ноги, отшатываясь назад. Пистолет едва не выпадает у него из рук, когда он понимает, что не может. Не может выстрелить в этого неизвестного подростка, наверняка позабывшего о существовании человечности, потому что вместо него видит совсем другого человека, несмотря на минимальные сходства. Блондинистые волосы, но на тон темнее, безжизненные глаза, но не ореховые, а серые — всё совсем другое, но одновременно такое же, когда его последние слова — это Аарон, просящий Эндрю убить его, добавляющий выжигающее всё живое «пожалуйста». — Грузите их в фургоны, — срывающимся голосом командует он, слыша облегчённый выдох Рене. Он оборачивается и видит, как Нил продолжающий крепко удерживать её в своих руках, смотрит на него с нескрываемой обидой. — Да ты с ума сошёл, — разочарованно качает головой он. В его глазах Эндрю читает те же самые сомнения, что терзают его самого. Почему он осознанно помогает подонкам? Чем они отличаются от Воронов, ради которых Эндрю, скорее, согласился бы наживую отгрызть себе руку по локоть, чем протянуть её для помощи. Что с Эндрю, чёрт возьми, сегодня не так, что раз за разом он принимает противоречивые, граничащие с безумием и тупостью решения? У Эндрю есть ответный вопрос, на который тот тоже вряд ли будет способен ответить честно. Почему Нил, человек, чьих мотивов он не способен понять даже спустя год бок о бок, в чьих глазах плещется что-то пугающе тёмное, с чем Эндрю почему-то мирится, продолжает принимать эти решения, послушно следуя им, как своим собственным? У них обоих есть свои маленькие тайны. Эндрю больше ничего не говорит, отходя, он почти случайно задевает его плечом. Он встаёт чуть поодаль и, засунув руки в карманы, наблюдает за тем, как остальные перетаскивают раненых, погружая их в фургон, а сам не прикладывает ни единого усилия, чтобы им помочь. Как ни странно, никто, даже Нил, не комментирует это. Эндрю не уверен, что поступает правильно, как и не уверен в обратном. Эндрю уже вообще ни в чём, блять, не уверен. В следующий раз Нил подаёт голос только когда на асфальте остаётся последнее тело — того самого парня. Он медлит, спиной закрывая обзор, а затем оборачивается, и Эндрю успевает зацепить взглядом расстёгнутый на груди комбинезон. — Эндрю, подойди, — зовёт Нил. И Эндрю подходит, стараясь не смотреть парню в лицо, чтобы ненавистное видение вновь не перекрыло ему кислород. Нил поджимает губы, пальцем указывая вниз и взгляд всё-таки приходится опустить. Эндрю не силён в анатомии, но даже так, он понимает, что человеческая грудная клетка не должна выглядеть подобным образом. Большая её часть буквально вдавлена внутрь, а справа зияет обширная открытая рана, из кровавого месива которой виднеется что-то белёсое, до ужаса напоминающее обломок ребра. Эндрю шумно сглатывает. — У него пробито лёгкое, — тихо сообщает Нил. — Мы не сможем ничем ему помочь. Он не доживёт до утра. В подтверждение его слов парень хрипит, а откуда-то изнутри вырываются хлюпающие звуки. Сухие губы окрашиваются ярко-алым, когда бурление перерастает в захлёбывающийся кашель. — Добить его сейчас будет милосерднее. Голос Нила звучит для него глухо, почти неразличимо, когда Эндрю заторможено, почти по инерции снова тянется к рукояти пистолета. Мир вокруг замирает и, кажется, Нил снова зовёт его, но Эндрю с внезапно вспыхнувшим упрямством, прицеливается и… снова не может. Его блуждающий взгляд с сокрушительным упорством скользит по пшеничным волосам, и мозг предательски отказывается видеть в незнакомце кого-то, кроме собственного близнеца. Эндрю понимает, что его рука дрожит, только когда он обхватывает собственное запястье, пытаясь удержать пистолет на весу. Он уже готов бессильно опустить оружие во второй раз, когда на его руку ложится чужая ладонь, неожиданно мягкая, и осторожно сжимает. Эндрю почти дёргается в сторону от прикосновения, но в последний момент подсознательно узнает в хватке поверх его ладони руку Нила, стоящего у него за спиной. — Я сделаю это сам, — предлагает Нил, очевидно, догадываясь о причине его колебаний. Эндрю рассеяно позволяет их рукам опуститься вдоль тела, переплетённым вокруг пистолета, прежде чем позволить нагретому металлу выскользнуть из потной ладони. В предутренней прохладе он каким-то шестым чувством улавливает жар, исходящий от груди Нила, уверенного и спокойного. Собственный голос звучит для него неузнаваемо. — С одного выстрела, насмерть, — Эндрю различает в этом жалкую просьбу проявить к не-Аарону последнее в его жизни сострадание, потому что иначе точно не сможет, а сегодня он уже не раз видел, каким безжалостным может быть Нил по отношению к чужим людям. Но тот легко соглашается, второй ладонью, от которой пахнет гарью и кровью, прикрывая ему глаза. Эндрю сразу же об этом жалеет, воображение само рисует под веками ужасающие своей реалистичностью картины, но отбросить руку Нила не успевает, замирая, когда за секунду «до» тело позади него напрягается. Само убийство он только слышит, и звук выстрела звенит в его ушах всё то время, что он ведёт грузовик обратно в убежище, пока до невозмутимый Нил сидит в задней части и бдит над бессознательными телами юных убийц, которых сам Эндрю убить почему-то не позволил, решив не только оставить в живых, но и помочь.

* * *

На подъезде к ангару, Эндрю не сразу понимает, что что-то не так. Его внимание рассеяно, мыслями он далеко от реальности, с каждой минутой имея внутри всё меньше желания возвращаться обратно на улицы. Стыдно признаться, но если бы на полу его фургона не валялась кучка тел различной степени близости к смерти и один труп парня, не продержавшегося ещё какие-то двадцать минут, который Нил искренне хотел вышвырнуть наружу на полном ходу, Эндрю бы вёл фургон на минимальной скорости, растягивая время, насколько это возможно. Он считает, что за прошедшие часы выдал свой волонтёрский максимум, сделав всё, на что он способен, по мере умений и возможностей. Кого мог — спас, кого не мог — хотя бы попытался. Эндрю до сих пор сомневается, что их вклад в Судную ночь оказался хоть сколько-нибудь полезен в масштабах сотен, если не тысяч совершённых убийств, и это только в их городе. Но даже со всем своим скепсисом он действовал ответственно, его совесть чиста. Эндрю выруливает на уже приевшийся пустырь, пока перед его глазами маячат мигающие поворотники грузовика, за рулём которого сидит Ники, пока Рене судорожно зажимает рану в боку одному из парней, не давая ему сдохнуть от открывшегося на полпути кровотечения. Эндрю с трудом держится, чтобы не обогнать их нетерпеливо, будучи тем, кто первым пропустил их фургон вперёд, когда Нил справедливо заметил, что всю дорогу смотреть в зеркало заднего вида, убеждаясь, что Ники успешно следует за ними, мягко говоря, не безопасно. Их с Нилом грубо швыряет вперёд, когда Эндрю ударяет по тормозам, чтобы не вписаться в зад фургона, который Ники резко тормозит в паре метров от двери в ангар. Он цедит ругательства себе под нос, выглядывая наружу в попытках понять что могло помешать его любимому кузену нормально, блять, припарковаться. — Что у них там? — недовольно бормочет Нил. Не увидев ничего примечательного с такого расстояния и неудобного ракурса, Эндрю хватается за рацию и мысль, что за всю дорогу никто из остальных ни разу ею не воспользовался, секундной вспышкой врывается в его голову. — Ники, что за хрень? — требовательно спрашивает он. — Эндрю… здесь… — голос звучит растерянно. — Посмотри сам, я чего-то не понимаю… Радуясь хотя бы тому, что тот, заметив что-то странное, не додумался глупить и выскочить из фургона наружу, Эндрю немного сдаёт назад и разворачивается, вставая рядом с ними. Что-то тревожное свербит внутри, но он, списывая это на то, что к утру нервы уже ни чёрту, отбрасывает это ощущение подальше. Эндрю смотрит перед собой, примерно туда же, куда может смотреть Ники и тоже ничего не понимает. Рядом с дверью в ангар Эндрю видит большое пятно, лужу чего-то тёмного, в ранних утренних сумерках выглядящую почти чёрной. Масло? Мазут? Секундой позже приходит осознание: на входе нет ни одного охранника. Эндрю бросает обеспокоенный взгляд в сторону Нила и натыкается на ответное волнение. — Оставайся в машине, Ники, — командует он в рацию. — Не смей выходить. Потому что выйти собирается сам Эндрю, и в случае чего, ему нужно, чтобы его кузен мог сорваться с места, бросив всё. Наивно считать, что Ники послушается, согласившись уехать без них, но Эндрю теряется, ведь отчётливо думает только об одном: Аарон внутри. Он не позволяет мрачным предположениям заполонить всё его сознание, лишая собранности, но никакие оправдания для ситуации на ум не приходят. Эндрю протягивает руку, настойчиво требуя у Нила автомат, но тот только снимает его с предохранителя и поправляет на плече ремень. — Я тоже пойду, — твёрдо говорит Нил, хватаясь за ручку двери. В любой другой раз Эндрю бы его остановил, но все его мысли занимает безопасность Аарона, так что он только коротко кивает и открывает дверь со своей стороны, спрыгивая на землю. Эндрю выставляет перед собой пистолет, озираясь по сторонам и держа на прицеле всё в поле своей видимости. На секунду он видит Ники в фургоне и они переглядываются, думая об одном и том же. Нил в это время приближается к той самой луже и приседает на корточки у её края, обмакивая пальцы и растирая жидкость между подушечками. — Эндрю, — напряжённо зовёт он. — Это кровь. За короткие мгновения в голове Эндрю проносятся миллиарды мыслей, пытающиеся выстроиться в один чёткий план и терпящие поражение. Что здесь произошло? Откуда кровь, если тел нет и кто это сделал? Где Аарон? Эндрю не даёт себе времени на раздумья и собирается рвануть вперёд, ворваться в ангар, чтобы помочь брату, что бы там ни происходило, когда короткая догадка посещает его мозг. Он с опаской задирает голову и от увиденного воздух выбивает из его лёгких. Прямо нам ними, на высоте подвешен человек. Нет, тело. Тело мёртвой Бетси Добсон, качающееся в воздухе и вытянутое верёвками на манер распятия. Порывы ветра треплют её волосы, а когда-то белая рубашка развевается капитулирующим флагом. Лужа перед ними — кровь, натёкшая из её вспоротых вен, поперечные неаккуратные разрезы виднеются даже с такой высоты. Из них уже почти ничего не вытекает, только густые бордовые капли редко срываются с локтей, в луже от них расходятся медленные, колышущиеся круги. — Что за чёрт? — выдыхает Нил, увидевший то же самое. Эндрю не успевает ему ответить, в следующую секунду тело срывается и летит вниз тяжёлым мешком. Ему едва отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться придавленным, но брызги кровавых капель всё равно окропляют его лицо. Визг испуганного Ники слышно даже сквозь толщу металла фургона. — Аарон! — с этим возгласом Ники распахивает дверь фургона и стремительно выбирается наружу, шокированная Рене следует за ним. Эндрю хочет рыкнуть, чтобы тот вернулся на место, а ещё лучше, уёбывал отсюда подальше, но это оказывается бесполезно, ведь в следующий момент пустырь оживает. С рассветом должно стать светлее, но из-за углов ангара, с крыш, отовсюду стекаются чёрные пятна, возвращая за собой тьму. Эндрю не сразу различает увиденное, но как только у него получается узнать тонированные мотоциклетные шлемы и длинные подолы кожаных плащей, сердце падает. Это Вороны и они устроили им засаду. — Назад! — Эндрю вскидывает пистолет, но Ники и Рене уже слишком далеко от дверей своего фургона. Эндрю никогда не знал, сколько человек в Воронах на самом деле, но прямо сейчас ему кажется, что их — бесконечное множество, и их количество растёт на глазах, пока они хаотично двигаются, не позволяя сфокусировать взгляд на ком-то одном. Ворон вырастает справа от Эндрю и он инстинктивно реагирует, бьёт рукоятью в скулу, и тут же разворачивается, стреляя в следующую тень. Но его попытки — капля в этом чёрном море, противников слишком много, чтобы они могли противостоять. Нил выдаёт автоматную очередь и ему, кажется, даже удаётся попасть в нескольких Воронов, подбирающихся к Ники со спины, но желание защитить другого делает уязвимым его самого и он оказывается сбитым с ног, когда один из них врезается в него на полной скорости, а второй перехватывает дуло, отводя в сторону. Эндрю успевает нажать на спуск ещё дважды, ни разу не попав в этой суматохе, прежде чем на него наваливаются сразу трое. Их руки повсюду, и он отбивается из последних сил, вкладывая в каждый удар всего себя, весь страх за семью, все накопленные усталость и ненависть. Локоть врезается в одного, колено — в другого, но в конечном итоге, противостоять всем Эндрю не может и его тоже лишают равновесия. — Нил! — выкрикивает Эндрю, когда пальцы на рукояти бессильно начинают разжиматься. — Ники! — когда пистолет выбивают из рук тяжёлым ударом ботинка. Среди кучи чёрного эндрю видит, как Нил пытается вырваться, перевернуться, встать на ноги, скинув одного из нападающих, но его вдавливают рядом в кровавой лужей, цепляясь за плечи. Эндрю скалится, брыкается и тянется к ножу, хоть какому-нибудь из двух, но запястья заламывают за спину с такой силой, что хруст прорывается даже через звуки борьбы. Эндрю впечатывают лицом в асфальт, кожу щеки обжигает мелкой щебенью, мышцы ноют от бесполезных попыток вырваться из железной хватки, по ощущению — десятков рук на нём. Он не сдаётся, продолжая трепыхаться, но чьё-то колено придавливает его к земле, лишая любой возможности пошевелиться. — Лежать, блять, — прилетает откуда-то сверху вместе с ударом его же пистолетом по затылку, Эндрю хватает ртом воздух. Его раздирает изнутри, когда он слышит крики Ники — его с Рене скрутили ещё быстрее, лишая любого шанса на сопротивление. Эндрю делает ещё рывок, выплёвывая что-то грубое, но Вороны превосходят числом и ему ненавистно то, как любая борьба за жалкие секунды становится бессмысленной. А затем их обезоруживают. Сдерживаемый самым крупным из Воронов, Эндрю чувствует, как из карманов вытряхивают коробки с патронами, с Нила сдёргивают запасную обойму. Единственное, что остаётся при нём — нож в ботинке, чудом не замеченный, пока на запястьях какой-то Ворон грубо разматывал повязки, забирая второй. Эндрю поворачивает голову в сторону и видит в паре метров от него Нила, тоже придавленного к земле. Его лицо всё в пыли, одежда на плече пропитывается кровью Добсон, пока в глазах горит огонь и нежелание сдаваться, но пошевелиться под навалившимся на него весом он тоже не может. — Лишних убрать, остальных — внутрь, — ровно приказывает скучающий голос сверху и Эндрю различает в нём знакомые, тянущие гласные интонации, но не может вспомнить кому они принадлежат. Их поднимают на ноги рывком и почти волочат к дверям ангара, перешагивая через валяющиеся тела. Эндрю пошатывается, сплевывая кровь на землю и получает ещё один удар по лицу при попытке обернуться. Единственное, что он видит, помимо Нила и Ники, таких же пленников — кто-то из Воронов выстреливает Рене промеж глаз и быстрым шагом направляется к фургонам, чтобы добить надеявшихся на помощь парней внутри. Эндрю обещает себе, что убьёт любого, кто посмел причинить вред Аарону, как только слышит лязг закрывающихся дверей за спиной. Взгляд Нила, направленный на него, обещает то же самое. Верит ли в эти обещания хоть кто-то из них на самом деле?