Дочь Фермера

На ферму опускается ночь, наполненная тишиной и отдаленными звуками, доносящимися от животных. Где-то на пастбище мычит корова, а ветер шелестит листвой. Луна, бледная и торжественная, выглядывает из-за редеющих облаков, заливая землю тусклым серебристым светом. Теплый летний ветерок просачивается сквозь открытые щели в стенах сарая, ворошит сено и поднимает клубы пыли, которые кружатся в свете ламп. Я стою снаружи, наполовину скрытый обшарпанной деревянной дверью, и мягкий свет сарая падает на мои ботинки. Одно плечо я спрятал за дверной рамой, как будто это поможет мне не поддаться моменту. Но я все вижу. Я все слышу. Рэндалл стоит на коленях на сене, с завязанными глазами, связанный, дрожащий. Он рыдает от отчаяния, и мне становится стыдно, когда я это слышу. Его голос срывается, он умоляет снова и снова, его слова сливаются в невнятную речь, как у ребенка, который просит не наказывать его. Рик держит пистолет. Просто стоит с ним в руках, приставив дуло к голове Рэндалла, достаточно близко, чтобы мальчик почувствовал, я знаю, что почувствовал бы. Все его тело дрожит. Шейн маячит у него за спиной, его руки напряжены, он кивает Рику, словно какой-то дьявол у него на плече, подталкивая его к действию. Дэрил стоит в стороне, скрестив руки на груди. Он ничего не говорит, но и не останавливает Рика. «Хотите что-то сказать напоследок?» спрашивает Рик. Рэндалл рыдает еще сильнее. Он даже не может ответить. Его голос срывается, и он умоляет о пощаде людей, у которых ее не осталось. «Нет. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Не надо». Рик с тихим щелчком снимает пистолет с предохранителя, и Рэндалл начинает паниковать. У меня ком в горле, я не могу пошевелиться. Сердце бьется так громко, что я уверена, они это услышат. Мне кажется, что меня выпотрошили изнутри, будто что-то во мне сворачивается в клубок. Это неправильно. Дело не только в том, что Рэндалл молод. И не только в том, что я, кажется, однажды видела его на уроке: он сидел, сгорбившись за партой, и грыз карандаш, как будто тоже не знал ответов. И даже не в том, сделал он что-то плохое или нет. Дело в том, что никто больше не видит в нем человека. Только угрозу. Только обузу. Что-то, от чего нужно избавиться. Даже если он опасен, даже если он что-то натворил, я не думаю, что его убийство сделает нас лучше. Я думаю, что это сделает нас хуже. Я думаю, что это начало пути к тому, чтобы разучиться быть людьми. И, может быть, я глупа, раз так думаю. Может быть, я мягкотелая, наивная или какая-то еще, как сказали бы такие люди, как Шейн. Но я лучше буду мягкотелой, чем бесчувственной. Я лучше поверю в то, что нужно дать кому-то шанс, чем в то, что можно наставить пистолет на мальчика с завязанными глазами и назвать это справедливостью. Я помню Рэндалла на уроках биологии. Помню, как он склонялся над тетрадью, словно слова были слишком тяжелыми, чтобы их удерживать. Помню его потрескавшиеся костяшки пальцев и нервное заикание, помню, что от него всегда пахло табаком. Он был таким же, как и я, обычным парнем, который пытался выжить. А теперь он лежит здесь, рыдает в грязи и ждет смерти из-за мира, о котором никто из нас не просил. Это несправедливо. Это неправильно. Я едва заметно сдвигаю ногу, так что она слегка хрустит по сену, и все трое резко поворачиваются ко мне, как будто я выстрелил. Я замираю. У меня перехватывает дыхание. Может быть, если я не буду двигаться, они не обратят на меня внимания, может быть, я растворюсь в темноте. Но Рик меня видит. Он встречается со мной взглядом и на мгновение, всего на долю секунды, его рука дрогнет. Он снова смотрит на Рэндалла и медленно, неохотно опускает пистолет. «Уведите его», бормочет он. Шейн вскидывает руки, что-то сердито бормоча, а Дэрил приходит ему на помощь. Вместе они вытаскивают Рэндалла из сарая, как мешок с зерном. Рик подходит ко мне и хватает за руку, как и в прошлый раз, уводя подальше от сарая, подальше от того, что я не должна была видеть. Когда мы отходим достаточно далеко, он отпускает меня и поворачивается ко мне. «Ты что, издеваешься?» — рявкает он. «Что я тебе только что сказал?» Я просто стою и молча смотрю на него широко раскрытыми глазами. Я не знаю, как это объяснить так, чтобы он понял. Я не знаю, как объяснить, что у меня было такое чувство, будто я смотрю, как человек всаживает пулю во что-то нежное и беззащитное. Что у меня было такое чувство, будто мир раскололся надвое: на тех, кто еще способен чувствовать, и тех, кто решил, что так будет безопаснее. - Это неправильно... бормочу я, отводя взгляд, и мой голос едва слышен на фоне шума ветра. «Сесилия, клянусь богом...» начинает Рик, его голос дрожит от раздражения. Но на этот раз я не даю ему договорить. Я прерываю его, как он прервал меня раньше. "Это не так, повторяю я, на этот раз более решительно, глядя ему прямо в глаза. "Мы не можем просто забить его, как скот, Рик. Это несправедливо. Единственное, что он сделал не так, связался не с теми людьми." Рик резко выдыхает и проводит рукой по лицу. «Селия, он не просто какой-то парень, принявший неверное решение. Он опасен. Ты не видела, как он говорил о том, что сделали его люди. Ты не слышала, что он сказал Дэрилу». - Тогда расскажи мне, настаиваю я, подходя ближе. Расскажи, что он сказал. Рик колеблется, стиснув зубы. Конечно, он мне не расскажет. Мне никто никогда ничего не рассказывает. «Тебе не нужно это слышать», бормочет он, отводя взгляд, как всегда делает, когда пытается меня игнорировать. Я чувствую знакомое чувство разочарования в груди. «Ну да. Потому что мне никто ничего не рассказывает. Я уже достаточно взрослый, чтобы видеть, как человека казнят, но недостаточно взрослый, чтобы понимать почему». Рик оборачивается ко мне, его брови сурово сведены. «Не переиначивай. Тебе вообще не следовало там быть. Я же говорил тебе не приближаться к нему». «А я тебе говорила, что это неправильно!» кричу я, не успев себя остановить. «Он сидел со мной за одной партой, Рик. Он готовился к тем же экзаменам, что и я, он попросил у меня карандаш. А что, если бы это был я? Что, если бы я связался с плохой компанией? Ты бы и меня убил?» Выражение лица Рика становится жестким. «Это не одно и то же». «Да, так и есть, говорю я. Ты просто притворяешься, что это не так, потому что так тебе легче нажать на спусковой крючок». «Думаешь, мне это нравится? огрызается он. Думаешь, мне это легко дается? Я пытаюсь всех защитить». «То, что мы делаем, никого не защитит. Если ты его убьешь, мы ничем не будем отличаться от тех, от кого прячемся». Между нами повисает долгая тишина. Сарай скрипит на ветру, цикады стрекочут все громче. Наконец Рик произносит низким резким голосом: «Держись от него подальше». Я ошеломленно смотрю на него. - Ты меня слышишь? говорит он уже более твердо. Не разговаривай с ним, не подходи больше к тому сараю. Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, и я сам все расскажу Хершелу. Я смотрю на него, чувствуя, как от отчаяния колотится сердце, но не произношу ни слова. Я разворачиваюсь и ухожу, высокая трава хлещет меня по ногам, пока я бреду темному полю. Я не хочу больше спорить, просто не хочу еще больше его злить. И все же в груди щемит от того, что я не сказала. Позади себя я слышу его тяжелый вздох, а затем шаги. «Селия, подожди», кричит он мне вслед, но я не останавливаюсь. - Эй, - говорит он уже более настойчиво, и я чувствую, как его рука сжимает мою -не грубо, но достаточно крепко, чтобы я остановилась и обернулась. Я поднимаю на него глаза, и вижу, что он больше не злится. Это что-то другое. «Я просто пытаюсь обеспечить твою безопасность, ясно?» говорит он, и в его голосе слышится почти мольба. Его взгляд смягчается, он всматривается в мое лицо. «Ты собираешься его убить?» спрашиваю я. «Просто будь честен со мной. Ты действительно собираешься это сделать?» Он долго смотрит мне в глаза, прежде чем ответить. «Я пока не знаю, тихо говорит он. - Пока мы оставим его под стражей». Это не то, что я хотела услышать, но хоть что-то. Может быть, он прислушался. Может быть, мои слова что-то значат. Он не собирается убивать его сразу, может быть, он вообще передумает. Я киваю, молча разворачиваюсь и продолжаю идти. Он идет рядом, и какое-то время мы оба молчим. В ночном воздухе, густом и теплом, слышится тихое мычание коров вдалеке. Где-то в высокой траве стрекочут сверчки, а луна наконец выглянула из-за туч и залила пастбище серебристым светом. Когда мы подходим к забору, я опираюсь на него руками и наклоняюсь вперед, наблюдая за тем, как коровы спокойно пасутся на поле, ничего не подозревая. «Ты же не хочешь его убить, правда?» - спрашиваю я, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Мой голос звучит мягче, в нем нет обвинения, только вопрос. Рик вздыхает и прислоняется к забору рядом со мной. «Это была идея Шейна», — говорю я, прежде чем он успевает ответить. «Конечно, я не хочу его убивать, говорит он через мгновение, не сводя глаз с горизонта. - Я не хотел всего этого. Но иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим. То, на что мы даже не рассчитывали». Я забираюсь наверх и сажусь на край забора, свесив ноги, он делает то же самое. На секунду мы оба становимся просто людьми, наблюдающими за коровами на поле, как будто за пределами этой тишины не существует никакого ужаса. «Ты милая, Сесилия, говорит он, и это застает меня врасплох. Ты всегда милая. Даже с теми, кто этого не заслуживает. У тебя доброе сердце. Но ты должна понимать, что не у всех оно такое. Мир уже не тот, что раньше. Правила изменились. Люди изменились». Ты пытаешься видеть в каждом человеке лучшее, но это может обернуться против тебя. Его голос звучит мягко, без упрека, просто честно. И это меня успокаивает. Мы снова замолкаем, позволяя тьме окутать нас. Затем он легонько толкает меня локтем в бок. «Отдохни, говорит он. На сегодня тебе хватит». Я опускаю глаза, не глядя ни на что конкретное. На свои ботинки, на грязь, на высокие стебли травы, колышущиеся на ветру. Я не устала, бормочу я. Рик выдыхает через нос, и я буквально слышу, как в его голосе сквозит недоверие. «Ты что, серьезно пытаешься меня в этом убедить? говорит он, наклонив голову в мою сторону. Ты весь день зевал. Когда ты спал в последний раз? Два, три дня назад?» Я пожимаю плечами. Я особо не следила за временем. Сон не казался чем-то важным, пока Бет была без сознания, пока мир продолжал рушиться. Даже сейчас, когда с ней все в порядке, я все еще на взводе, начеку, как будто тревога никуда и не уходила. «Я просто хочу немного побыть здесь», говорю я, глядя на него. Он внимательно смотрит на меня, затем кивает. Тогда, думаю, мы тут ненадолго задержимся. Я слегка качаю головой. Я не хочу, чтобы он еще больше нервничал, особенно из-за меня. Нет, иди. Лори, наверное, уже заждалась. При упоминании ее имени он отводит взгляд, его челюсть слегка дергается. «Я не хочу сейчас с ней разбираться», бормочет он скорее себе под нос, чем мне. Но потом быстро поднимает глаза, словно сожалея о сказанном. «Это было глупо, я не это имел в виду». Я тихо усмехнулась, совсем чуть-чуть, просто чтобы заполнить тишину. «Все в порядке... я понимаю». Мы снова сидим в тишине, бок о бок, на заборе. Не прикасаемся друг к другу, не разговариваем, но и не чувствуем себя одинокими. Вокруг нас простирается темнота, пронизанная мычанием коров и далеким свистом ветра, и на мгновение кажется, что мир перестал вращаться.