Дочь Фермера

Ночь поглотила ферму целиком. Тьма давит на каждое оконное стекло, густая и удушающая, и единственный свет исходит из дома. Я стою на крыльце, вглядываясь в бескрайнюю черноту пастбища и слушая низкий, отдаленный хор стонов, влажных и гортанных, которые с каждой секундой становятся все громче. Их не один и не два. Это целое море. Шторм. Тысячи тел, ползущих вперед. Я их пока не вижу, но слышу. Чувствую их запах. В воздухе стоит кислый, густой запах гнили и крови. Папа неловко ерзает рядом со мной. «Патриция, выключи свет». Его голос звучит тихо, почти шёпотом. Она так и делает. Лампы гаснут одна за другой, пока дом не погружается в темноту. По крыльцу раздается скрип, Андреа оборачивается, бормочет: «Я принесу ружья» и исчезает в доме. "Может, они просто проезжают мимо, как стадо на шоссе. Может, нам просто зайти внутрь?" спрашивает Гленн. "Нет, если только внизу нет туннеля, о котором я не знаю, мрачно бормочет Дэрил. "Такое стадо разнесет дом в щепки." Ветер меняется, и стоны становятся громче и ближе. Я вглядываюсь в темноту, сердце бешено колотится в груди, я ищу знакомую фигуру. Лицо. Что угодно. Рик. Его нет. И Шейна тоже. Они все еще там. Лори в отчаянии врывается на крыльцо. «Карл пропал!» «Что?!» - рявкает Дэрил, поворачиваясь к ней. «Он... Он был наверху. Я больше не могу его найти», говорит Лори срывающимся голосом. «Может, он прячется», предполагает Гленн, но Лори уже качает головой. «Он должен быть наверху». Я не уйду без моего мальчика, - Мы не уйдем, быстро говорит Кэрол, ведя ее обратно к двери. Мы собираемся поискать еще раз. Мы найдем его. Крыльцо снова скрипит, когда появляется Андреа и роняет спортивную сумку, набитую оружием. Мэгги приседает рядом с ним и достает винтовку. «Мэгги...» - начинает Гленн, но она его перебивает. «Когда растешь в деревне, кое-чему учишься». Дэрил всматривается в темноту. «Я запомнил номер. Но это бесполезно». «Можешь идти, если хочешь», — говорит папа, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он тоже взял винтовку. «Ты собираешься взять их всех на себя?» спрашивает Дэрил. «У нас есть оружие. У нас есть машины», отвечает Папа. «Убьем столько, сколько сможем, а на машинах увезем остальных с фермы», -говорит Андреа. «Ты серьезно?» усмехается Дэрил. «Это моя ферма», просто отвечает Папа. «Я умру здесь». Затем он поворачивается ко мне. «Сесилия. Иди обратно в дом». Я выпрямляюсь, собираясь возразить. «Но я хочу помочь... «Нет. Иди обратно в дом. Сейчас же». Я смотрю на него, слова застревают у меня в горле. Я не хочу возвращаться в дом. Все мое тело напряжено от сопротивления и разочарования. Я хочу накричать на него, сказать, что я не ребенок, что я могу помочь, что я хочу помочь. Но вместо этого я просто стою, застыв на краю крыльца. Меня бесит, что все готовятся к войне, а мне велят прятаться за стенами, как испуганной маленькой девочке. Я неохотно поворачиваюсь, и каждый шаг по крыльцу кажется предательством. Доски скрипят под моими ботинками, пока я иду обратно к двери. Я замираю, положив руку на ручку, в надежде, что папа позовет меня, передумает и скажет, что я ему нужна. Я открываю дверь, и она скрипит на петлях. Я закрываю ее за собой, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть, но не хлопаю. Я тихо вхожу в гостиную, половицы скрипят под моими ногами, и я вижу Бет, стоящую у окна. Она прижимается руками к раме, напряженно всматриваясь в темноту за шторами. Я молча подхожу к ней и, раздвинув тяжелую ткань, выглядываю наружу. Сначала вокруг царит кромешная тьма, но затем внезапно вспыхивает свет. Амбар охвачен пламенем, языки огня жадно тянутся к небу. Он сияет, как фонарь в кромешной тьме, красные и оранжевые отблески неистово пляшут на деревянном каркасе. Я ахаю. Бет тоже. На секунду мы оба замираем. Она быстро оборачивается, ее голос дрожит от ужаса. «Сарай горит». Патриция в мгновение ока оказывается рядом с нами. «Они идут туда», указывает она, заметив, что ходячих тянет к огню. Я прижимаюсь рукой к оконному стеклу. Жар от огня до нас не долетает, но, клянусь, я все равно его чувствую. Может, Рик поджег его, чтобы выманить их, бормочу я, отчаянно желая верить, что у него есть план, что в этом хаосе есть какой-то порядок. Внезапно я вздрагиваю от звука захлопнувшейся двери. Я оборачиваюсь и вижу, как Лори несется вниз по лестнице. «Я нигде его не могу найти», в отчаянии говорит она. Кэрол появляется следом за ней. «Может, он выскользнул на улицу, говорит она дрожащим голосом. Что мне делать?!» Лори в отчаянии кричит, скорее сама себе, чем кому-то из нас, как будто она тонет, а мы просто смотрим, как она уходит под воду. - Он был здесь. Должно быть, он убежал, может, искал Рика или сам отправился за Рэндаллом. говорит Кэрол. - Может, это он устроил пожар, вдруг произносит Патриция, стоящая рядом со мной. Я снова поворачиваюсь к окну, пытаясь разглядеть что-то снаружи, что угодно, даже не знаю что. И тут я вижу Джимми, который наполовину высунулся из окна со стороны водителя и стреляет по толпе ходячих, надвигающихся на него. К черту все это. К черту указания, что я не могу делать. Если Джимми может там быть и помогать, то и я могу. Прежде чем кто-то успевает меня остановить, я разворачиваюсь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мои пальцы сжимаются на ручке входной двери, и я рывком открываю ее. В лицо бьет холодный ночной воздух, пропитанный дымом и запахом гари. Я не останавливаюсь. Я просто бегу. Я пробираюсь сквозь хаос и бегу к фургону, словно в поисках спасения, словно что-то во мне наконец оживёт, если я успею. Я рывком открываю пассажирскую дверь и запрыгиваю внутрь, захлопывая ее за собой в тот момент, когда еще один ходячий врезается в бок фургона. Джимми оборачивается ко мне, все еще с поднятым пистолетом, с широко раскрытыми от удивления глазами. «Лия? Какого черта, возвращайся в дом!» кричит он, стараясь перекричать отдаленные выстрелы. «Я могу помочь!» возражаю я. Мои руки тянутся к оружию. Я знаю, что оно здесь, я видел его раньше. Я хватаю с прилавка маленький пистолет и снимаю его с предохранителя. Джимми поворачивается ко мне всем корпусом. «Нет. Дай мне это, резко говорит он, выхватывая пистолет у меня из рук. Тебе нужно идти. Это слишком опасно». Вот оно. Это слово. Опасно. Для меня все всегда слишком опасно. Как будто никто не верит, что я способен сделать что-то полезное. Я тяжело сглатываю, мои кулаки сжимаются по бокам. Джимми... Мой голос дрожит, теперь он мягче, лишенный гордости. Пожалуйста. Я просто я просто хочу помочь. Я не могу продолжать сидеть там, пока вы все здесь умираете. Пожалуйста." Что-то меняется в его взгляде. Я вижу нерешительность, чувствую, как на него давит груз момента. Может быть, он понимает, что я не шучу. Что я скорее умру здесь, рядом с ним, чем сгнию за занавесками и в духовке. Он тяжело вздыхает и молча протягивает мне пистолет. Я высовываюсь из окна со стороны пассажира и поднимаю пистолет. Нажимаю на спусковой крючок и промахиваюсь. Пробую еще раз и снова промахиваюсь. Но я не сдаюсь, привыкая к отдаче. Четвертый выстрел попадает ходячему прямо в висок, и тот падает. За ним еще один. И еще.. Я стреляю до тех пор, пока не щелкает затвор, дышу тяжело, дым клубится в кабине, обжигая горло. Я ныряю обратно в кабину, кашляя в рукав кардигана. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я слышу низкий гул и рычание двигателя. Дэрил подъезжает на мотоцикле прямо к фургону. «Эй! кричит он, перекрикивая шум. Должно быть, это Рик или Шейн устроили пожар. Может, они пытаются выбраться через заднюю дверь! Почему бы вам не обойти дом по кругу?» - Понял! - кричит Джимми, заводя фургон. «Вперед!» рявкает Дэрил и снова срывается с места, растворяясь в дыму и отблесках пламени. Джимми жмет на газ, и фургон срывается с места. Впереди нас пылает амбар, полностью охваченный огнем: красным, оранжевым, желтым ревущее адское пламя пожирает тьму. Жар волнами проникает в открытые окна. Я прижимаю рукав ко рту и носу, но это почти не помогает. «Эй! Сюда! Заходи!» Я высовываю голову из окна и щурюсь от дыма. Там, на крыше сарая, стоят Рик и Карл. Джимми тоже их замечает. Он резко тормозит, шины с визгом скользят по грязи. Машина слегка раскачивается, когда Рик, а за ним и Карл с грохотом спрыгивают на крышу. Фургон вздрагивает под их весом и замирает. Джимми паркуется. Двигатель щелкает и стонет это единственный звук, не считая непрекращающегося рычания снаружи. Руки колотят по лобовому стеклу. Окровавленные пальцы, обломанные ногти. К стеклу прижимаются лица, перепачканные грязью и гнилью. Все лобовое стекло пульсирует, как живое существо. Вот это да, бормочет Джимми. Фургон окружен. Когтистые руки скребутся по окнам. Ходячие пытаются вскрыть машину, как консервную банку. «Мы можем выйти через заднюю дверь», говорит Джимми, вставая, и я инстинктивно следую за ним. Мы крадемся к задней части фургона, пригибаясь к земле. Джимми заглядывает в каждое окно, пытаясь оценить, насколько плотна толпа. Он тяжело дышит, его кожа бледна. Он так сосредоточен на стекле, что не замечает боковую дверь. Но я знаю. Я бросаю взгляд на дверь, и она со скрипом открывается. Из нее вываливаются полуразложившиеся ходячие мертвецы, они визжат, щелкают зубами и бросаются вперед. «Джимми!» - кричу я. Слишком поздно. Один хватает его за ногу и дергает. Он падает, сильно ударяясь головой об пол. Другой ходячий хватает его за икру. Брызжет кровь, он кричит. Он тянется ко мне, и я хватаю его за руку, пытаясь увести от толпы. Моя кожа покрывается кровью, и я вынуждена отпустить его. Джимми! снова кричу я, срываясь на визг. Я отступаю назад, с ужасом наблюдая, как все новые ходячие врываются в дверь, словно муравьи, почуявшие сахар. Они набрасываются на него, кусают, царапают, рвут ткань и плоть. Одна хватает его за руку, другая за плечо, и в мгновение ока все его тело оказывается в тисках скрежещущих челюстей и царапающих пальцев. Кровь хлещет, густая, артериальная, заливая внутренние стены фургона, разбрызгиваясь по окнам и стекая под ним быстрее, чем я думал. Я слышу влажные, отвратительные звуки рвущейся плоти, треск костей, его ботинки стучат по полу в неистовом, дерганом ритме, который с каждой секундой замедляется. Я не могу пошевелиться. Не могу думать. Я застыл, не сводя глаз с кошмара, разворачивающегося передо мной. Джимми пока еще жив. Он захлебывается собственной кровью, пытается что-то сказать, его губы дергаются и дрожат. Кровь пузырится у него во рту, стекает по подбородку, зубы окрашены в красный цвет, он пытается выговорить слова, но они тонут в мокром, ужасном бульканье его предсмертного дыхания. А ходячие все пируют, разрывая его тело, с диким голодом выдирая петли кишок и заливая пол кровью. - Лия... задыхается он, его голос едва слышен в этой кровавой бойне. Беги! От этого звука что-то внутри меня разбивается вдребезги. Я отшатываюсь, фургон вокруг меня кружится в красном мареве. В ушах звенит. Желудок скручивает. Во рту привкус желчи. Запах крови и смерти обжигает ноздри. Стоны ходячих оглушают, эхом разносясь по металлическим стенам, словно хор проклятых. Весь фургон кишит ходячими. Я в ловушке. Внезапно я слышу глухой стук над головой. Я резко поднимаю голову к потолку фургона, и у меня перехватывает дыхание. Люк с металлическим лязгом распахивается, и я щурюсь от дыма. «Селия!» гремит сверху голос Рика. Он сидит на корточках на крыше, освещенный пламенем и дымом, одной рукой держится за край крыши, а другой тянется ко мне. Я не колеблюсь. Ни секунды. Я бросаюсь вверх, хватаюсь за его руку и сцепляю свои скользкие от крови пальцы с его. Одним быстрым, невероятным движением он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и вытаскивает через узкий люк, после чего я падаю на крышу рядом с ним, хватая ртом воздух. Мы вскакиваем на ноги. Металл под нами раскалился от пламени, охватившего амбар. В воздухе клубится густой дым, от которого щиплет глаза. Амбар все еще горит, отбрасывая на пастбище мерцающий оранжевый свет, словно адский рассвет. Внизу под нами во все стороны разбегаются ходячие, их рычание и вопли подобны штормовому прибою, они поднимаются, падают и хватают все, до чего могут дотянуться. Рик спускается по лестнице, уже стреляя в толпу и сбивая с ног ходячих. Сейчас! - кричит Рик, сверкнув глазами в нашу с Карлом сторону. Карл уже спускается по лестнице, и я следую за ним, мои руки скользкие от пота и крови Джимми. Я едва не поскальзываюсь, но Рик подхватывает меня, крепко придерживая за спину, а потом снова срывается с места. «Туда!» - кричит он, указывая на кромку леса. «Бегите в лес! Сейчас же! Быстрее, ну же!» Мы с Карлом бежим за Риком, он направляется в сторону леса, но я замедляю шаг, услышав вдалеке чей-то голос. Я оборачиваюсь и вижу папу, все еще на ферме, с ружьем наперевес. Он стреляет в ходячих, кричит и отказывается бежать. Ходячие несутся на него, а он стоит на месте, словно рожден умереть прямо здесь. Рик! мой голос срывается, когда я оборачиваюсь, широко раскрыв глаза. Рик останавливается и оборачивается. «Мы должны вернуться за моим папой!» Он колеблется всего секунду, но потом кивает. «Забирайся в тот грузовик!» приказывает он, указывая на помятый грузовик, все еще припаркованный у забора. А потом он срывается с места и мчится обратно к костру, к крикам, к человеку, который не хочет покидать свою землю. Мы с Карлом бежим, наши шаги гулко отдаются в тишине, словно отчаянное биение сердец. Дыхание обжигает горло. Позади нас потрескивает пламя, окрашивая небо в оранжево-черные тона. Я рывком открываю заднюю дверь грузовика и запрыгиваю внутрь, захлопывая ее с громким стуком, который кажется слишком резким в наступившей тишине. Карл забирается на переднее сиденье. Мы оба молчим. В машине слышны наше прерывистое дыхание и отдаленный гулкий хор стонов и выстрелов. Я прижимаюсь спиной к сиденью и смотрю на свои руки, мокрые и испачканные в алых пятнах. Кровь Джимми. Еще теплая. Еще влажная под ногтями. Он ушёл. Его просто вырвали из этого мира, как Шона, разорвали на части прямо у меня на глазах, как будто плоть была бумагой, и он не должен был выжить. Просто мальчик, который пытался помочь, который смотрел на меня так, будто я была чем-то большим, чем просто хрупкой, чем-то, за что стоит бороться. Теперь его останки лежат на полу фургона, и я уже никогда не буду смотреть на них по-прежнему. В груди ноет от чего-то старого, незажившего и знакомого, от раны, которая никогда не заживала и вот снова открылась, словно только этого и ждала. У меня перехватывает дыхание. Я не хочу плакать, но горе нарастает внутри меня. Я подтягиваю колени к груди и прижимаюсь к ним лбом, пытаясь сжаться в комок, чтобы было не так больно, и просто плачу. Такое чувство, будто я только что потерял еще одного брата. Спустя, казалось бы, целую вечность грузовик сотрясается от силы, с которой распахиваются и захлопываются двери. Я резко выпрямляюсь, сердце замирает в груди. Рик садится за руль, а папа на заднее сиденье рядом со мной. Я тут же обнимаю его, крепко прижимаюсь к нему, словно если я его отпущу, он рассыплется пеплом и улетит с ветром. Я прижимаюсь лицом к его плечу и вдыхаю его запах порох, землю и ни с чем не сравнимый аромат дома. Он ничего не говорит, просто обнимает меня одной рукой и позволяет уткнуться лицом ему в плечо. Под нами оживает двигатель грузовика. Рик ведет машину молча. Я не знаю, куда мы едем. Мне все равно. Ферма осталась позади, вернее, то, что от нее осталось. Жгучее воспоминание в зеркале заднего вида. Кладбище для мертвых и надежд, которые мы похоронили вместе с ними.