Дочь Фермера

Я иду за Бет, и мы заходим в тюремный блок. Остальные Лори, Кэрол, Мэгги, Гленн и папа - идут впереди. Тяжелая металлическая дверь со скрипом захлопывается за нами, и звук эхом разносится по длинному коридору. Каждый наш шаг отдается OM от стальных полов и бетонных стен, каждый звук усиливается в этом холодном пустом пространстве. Я поднимаю голову как раз в тот момент, когда с верхнего этажа доносится стук шагов. По металлической лестнице спускается Рик, его ботинки глухо стучат по ступеням. Его лицо в крови, кровь засохла на щеке, запеклась на руках и испачкала одежду. "Что думаете?" - спрашивает он, обращаясь ко всем, но его взгляд ненадолго задерживается на мне. "Дом, милый дом, сухо бормочет Гленн, проходя мимо нас и оглядывая ряды тюремных камер. "Пока что да," - говорит Рик. Лори оглядывается, медленно рассматривая клетки с решетками. "Здесь безопасно?" спрашивает она. «В этом тюремном блоке», — отвечает Рик, и я снова смотрю на него, замечая, как напряжены его плечи и как он избегает смотреть Лори в глаза. Тишина после его слов кажется громче, чем эхо шагов. Папа делает шаг вперед, осматриваясь. «А что с остальной частью тюрьмы?» -спрашивает он. «Утром мы найдем столовую и лазарет», говорит Рик. «Мы будем спать в камерах?» спрашивает Бет, стоящая рядом со мной. «Я нашел ключи у нескольких охранников». У Дэрила тоже есть набор, отвечает Рик, продвигаясь дальше по тускло освещенному коридору. - Я не собираюсь спать в клетке, хрипло и раздраженно бормочет Дэрил, перекидывая арбалет через плечо. Я займу место на насесте. Я смотрю, как он уходит и, не оглядываясь, поднимается на верхний этаж. - Пойдем, шепчу я Бет, и мы идем дальше. В тюремном блоке пахнет сырым бетоном, потом и чем-то старым и затхлым, как гнилью, которую не убирали годами. Мы с Бет заходим в одну из пустых камер. Воздух внутри густой, затхлый, с резким запахом старого металла и чем-то еще, что оседает в горле. Я морщу нос. Высоко на стене есть маленькое зарешеченное окошко, через которое в комнату проникает бледно-серый свет. Он падает на ржавые прутья решетки и выцветшие граффити, нацарапанные на бетоне. Стены покрыты пятнами, о происхождении которых я даже не хочу догадываться: коричневатыми разводами, темными брызгами. У стены стоит двухъярусная кровать с погнутыми и потрескавшимися рамами. Матрасы тонкие и выцветшие, скорее серые, чем белые, а одеяла рваные и грязные. И все же это убежище. «Довольно мерзко», непринужденно говорит Бет, бросая сумку в угол, как будто мы только что приехали в летний лагерь, а не в прогнившую тюремную камеру. Я фыркаю и с глухим стуком бросаю свою сумку рядом с ее. «Представляю, что они тут вытворяли», бормочу я, с отвращением оглядывая камеру. Да, неожиданно раздается голос Карла позади нас. Я оборачиваюсь и вижу, что он тихо стоит в дверях, едва переступив порог. Помните складские помещения? -добавляет он с кривой улыбкой и смешком. Бет садится на нижнюю койку, и матрас под ее весом издает усталый скрип. «На самом деле... На самом деле удобно, говорит она, поправляя подушку, которая выглядит так, будто ее не меняли лет десять. Присмотрись». Карл подходит ближе и встает на цыпочки, чтобы заглянуть на верхнюю полку. Он упирается ладонями в край, явно собираясь забраться наверх. Я прислоняюсь спиной к противоположной стене, складываю руки на груди и с ухмылкой наблюдаю за ним. «А ты думал, что будешь спать здесь с Бет?» Карл резко оборачивается ко мне, его глаза широко распахнуты. «Э-э, н-нет, я просто... запинается он, его щеки уже пылают. Я просто хотел убедиться, что Бет в безопасности». «Мне что, за вами двумя присматривать?» с усмешкой спрашиваю я. Бет хихикает, заправляя волосы за ухо. «Сиси, прекрати», говорит она своим мягким, порицающим тоном, стараясь не рассмеяться. Карл смущенно отступает на шаг, явно пытаясь сохранить лицо. «Увидимся завтра», - быстро говорит он, бросает взгляд на Бет и выскакивает из камеры, как испуганный кролик. - Пока, уже тише бормочет Бет, и я поворачиваюсь к ней, приподняв брови, но уголки моих губ все еще подрагивают в улыбке. Я опускаюсь рядом с ней на нижнюю койку, слегка продавливая матрас своим весом. Бет игриво толкает меня плечом, а затем откидывается на спину и смотрит на нижнюю часть койки над нами. «Эти кровати отвратительны», бормочу я, морщась и ворочаясь на матрасе. Он скрипит подо мной, как старая губка, оставленная под дождем, весь в комках и с кислым запахом. Бет устало усмехается и ложится рядом со мной. «Я так устала, что мне уже все равно». Я закатываю глаза и с усмешкой смотрю на нее. «Как ты уже успела устать?» «Потому что у меня нормальный режим сна, многозначительно говорит она, пихая меня ногой, и я не брожу по ночам». - Ладно, говорю я, растягивая слово и драматично вздыхая, и медленно встаю, стряхивая воображаемые ворсинки с джинсов. Иди спать. Оставь меня в этой жуткой камере одну. Бет хихикает, переворачиваясь на бок. «С тобой все будет в порядке». «Да неужели, Бет?» - зловеще спрашиваю я, делая шаг назад к двери и театрально разводя руками. «Да неужели?» Бет стонет, хватает одну из грязных комковатых подушек, лежащих у нее за головой, и швыряет в меня. Подушка попадает мне прямо в лицо и с пыльным стуком падает на пол. "А-а-аты только что заразила меня вшами, сухо говорю я, потирая щеку. "Спасибо за это." Бет фыркает, уткнувшись лицом в такое же сомнительное одеяло. "Ты такая драматичная." "Я не драматичная, говорю я, стоя в дверях со скрещенными руками. "Я травмирована." Это другое". "Ты травмирован?" Бет усмехается. "Я травмирована. Ты травмируешь меня своей болезненной одержимостью мужчиной средних лет". "Боже мой, я ненавижу тебя. Я тебя просто задушу во сне. Бет хихикает. Нет, я серьезно, продолжаю я. Я перемещаю клетки. С тобой покончено. Ты заслуживаешь того, чтобы сидеть в одной камере с Карлом. «Заткнись, дай мне поспать», стонет она, отмахиваясь от меня, как от комара. «Я тебе не муха», обиженно усмехаюсь я. «В прошлый раз, когда я проверяла, мухи вторгались в твое личное пространство без спроса и не затыкались, сладко говорит она. Так что да, похоже на тебя». «Я с тобой покончила», смеюсь я, пятясь к двери камеры. «Надеюсь, Карл все-таки спит здесь и громко дышит тебе в лицо», кричу я, поворачивая за угол. В ответ она лишь тихо хихикает у меня за спиной. Я бреду по коридору, бесшумно ступая по потрескавшемуся бетонному полу. В воздухе витает тюремный запах: пыль, ржавчина и что-то кислое, въевшееся в металлические прутья. Единственный источник света тусклое сияние, проникающее через окна. Все камеры, мимо которых я прохожу, заперты. Я заглядываю в них, чтобы посмотреть, кто где спит. Но одна фигура выделяется в полумраке. В дальнем конце коридора, у лестницы, стоит Рик. Он не мечется и не вооружен, просто стоит, схватившись одной рукой за противоположное плечо, впившись пальцами в мышцу и медленно, напряженно двигая плечом вперед и назад. На его рукавах засохла кровь, она въелась в швы рубашки, а на шее проступает едва заметный синяк. «Ты в порядке, ковбой?» тихо спрашиваю я, слегка наклонив голову. Мой голос эхом разносится по стали и камню. Рик поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются. «Да, бормочет он низким и хриплым голосом. Наверное, просто потянул плечо. Ничего серьезного». Я делаю еще один шаг вперед. «Дай мне посмотреть». Не дав ему ответить, я обхожу его и осторожно кладу руки ему на плечи. Его рубашка теплая под моими ладонями, воротник влажный от пота. Я чувствую напряжение, сковавшее его от шеи до лопаток, и боль, которая тугим комом сдавливает его. «Ты уверен, что знаешь, что делаешь?» спрашивает он чуть более веселым тоном. «Меня научил папа», говорю я и надавливаю большими пальцами на место, где шея соединяется с плечом. Мышцы под моими пальцами напрягаются, и он резко выдыхает, словно его это удивило. «У него ужасно болела спина, когда он чинил заборы. Он научил меня разминать затекшие мышцы», Рик не оборачивается. Ничего не говорит. Но его рука на мгновение касается моего плеча, словно он даже не осознает, что делает. «Ты держишь все напряжение вот здесь», бормочу я, сосредоточившись на самой толстой части мышцы. Я продолжаю водить руками по его спине, постепенно снимая напряжение. Я чувствую, как замедляется его дыхание, а плечи слегка опускаются под моими прикосновениями. - Лучше? спрашиваю я, убирая руки с его плеч. Рик поворачивается ко мне лицом и осторожно пожимает плечом, медленно вращая им, словно ожидая, что оно все еще болит. Но боли нет, и на его лице мелькает удивление, которое тут же сменяется чем-то вроде облегчения. - Да, выдыхает он, и его дыхание срывается то ли на смешок, то ли на хохот. Да... Спасибо. Я пожимаю плечами и слегка улыбаюсь. «Я же говорил, что знаю, что делаю». Он сухо усмехается и слегка качает головой. «Да. Ты это сделал». Между нами повисает тишина, но она не кажется тяжелой, скорее немного напряженной. Я оглядываю пустой коридор, погруженный в полумрак, с лунным светом, проникающим сквозь зарешеченные окна высоко на стене. Что ты здесь делаешь? спрашиваю я уже тише. Тебе бы спать пора. «Я не устал», пожимает он плечами. Я хмурюсь. "Конечно, так и есть. У тебя скоро родится ребенок. Это... это очень много. Волнительно. И страшно." Он отводит взгляд. Мышцы его челюсти напрягаются, но он ничего не отвечает. Между нами повисает напряженная тишина. Я смотрю на него еще секунду, а потом тихо спрашиваю: «Это же Шейн, да?» Он резко оборачивается ко мне, его голос звучит отрывисто и резко. «Что?» - Малыш, говорю я уже медленнее, осторожно, но не отступая. Это ведь Шейн, да? Вот почему ты так странно себя ведёшь с Лори. Его лицо становится непроницаемым, взгляд холодным, губы сжимаются в тонкую, неподвижную линию. «Это не твое дело», резко отвечает он. Эти слова ранят сильнее, чем я думала. Я моргаю, застигнутая врасплох. «Я не... я не это имела в виду, бормочуя. Я просто... просто заметила, вот и все. Я просто хотела сказать... ты можешь поговорить со мной, если тебе понадобится. Я знаю, что ты не любишь говорить о чувствах и прочем, но... я рядом». Он ничего не говорит сразу. Просто стоит, смотрит на меня, словно взвешивая что-то - может быть, меня, а может, желание, как всегда, держать все в себе. Затем он проводит рукой по лицу, прижимает пальцы к глазам, спускается по щеке к подбородку. - Прости, бормочет он, и в его голосе слышится виноватая нотка. Я не хотел на тебя срываться. - Все в порядке, тихо говорю я, делая небольшой шаг назад, чтобы дать ему пространство. Я понимаю. Какое-то время мы оба молчим. Слышно лишь тихое гудение тишины. Эй, -бормочу я, слегка улыбаясь, если плечо снова заболит, ты знаешь, где меня найти. Взгляд Рика на мгновение задерживается на мне, затем он кивает. Это едва заметное движение, просто медленное покачивание подбородка, но теперь в нем чувствуется тепло. Это молчаливая благодарность, которую он не может выразить вслух. Я отворачиваюсь и иду дальше, металлические решетки под моими ботинками тихо звенят в темном коридоре. Проходя мимо очередной камеры, я по привычке заглядываю в нее через решетку, но тут же жалею об этом, когда вижу Лори. Она сидит на краю кровати. Выражение ее лица не меняется, она даже не моргает. Просто смотрит. Я быстро отвожу взгляд, сердце пропускает удар, и я ускоряю шаг. К тому времени, как я добираюсь до камеры, которую мы с Бет заняли, тишина становится почти зловещей. Я захожу внутрь, осторожно закрываю за собой дверь и поднимаюсь по узкой лестнице на верхнюю койку. Матрас прогибается подо мной, когда я откидываюсь на спину, устремив взгляд в потолок. Пружины скрипят каждый раз, когда я ворочаюсь. Матрас пахнет старой ржавчиной, плесенью и чем-то затхлым, давно забытым. Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от этого, найти покой, но мои мысли слишком громкие. Я делаю вдох и медленно выдыхаю. Я не сплю. Я не могу уснуть. Но я стараюсь.