Дочь Фермера

Я тихо прислоняюсь к холодной металлической стене, мои потрепанные кроссовки слегка шуршат по полу. Угол тюрьмы, в котором мы находимся, тускло освещен и забрызган засохшей кровью. Одна из ламп над головой время от времени мигает, отбрасывая длинные неровные тени, которые пляшут на бетоне и гофрированной стали. Стены покрыты чем-то темным то ли кровью, то ли маслом, а может, и тем, и другим. Судя по следам на полу, здесь когда-то протащили тело. На столе передо мной мешанина из оружия и грязи. Здесь разложены пистолеты в разной степени изношенности, окровавленные ножи, скрученные в кольца ремни с патронами и маленькие черные канистры, которые я не узнаю. Я молча наблюдаю, как Рик, Дэрил и Ти-Дог нависают над столом, словно стервятники над тушей, и перебирают оружие. А еще есть я. Мне здесь не место. Я выгляжу неуместно в этой нежно-розовой майке и с медальоном в форме сердца на фоне всей этой грубой стали и засохшей крови. Мои волосы собраны в небрежный хвост, несколько светлых прядей падают на лицо. Розовый цвет выделяется на фоне всей этой тьмы, как рана, как странная мягкость в месте, созданном для мужчин, которые убивают. Но я остаюсь. Потому что мне скучно и потому что это лучше, чем лежать без сна в этой камере и считать трещины на потолке. Я ничего не делаю, не помогаю, не сортирую, даже не разговариваю. Я просто наблюдаю за ними, за этой троицей, за их упорством, силой и спокойной решимостью. Они почти не разговаривают. Не шутят. Слышны только тихие щелчки и металлический лязг оружия, которое проверяют и заряжают. Все трое перепачканы кровью: засохшая кровь на рукавах, размашистые отпечатки ладоней на джинсах, грязь и пепел на рубашках. Их лица четко очерчены, они тускло освещены бледно-желтым светом. «Светошумовые гранаты. CS Triple-Chasers», бормочет Рик, поднимая одну из маленьких черных канистр и вертя ее в руках. Не знаю, как они сработают на ходячих, но мы их возьмем». Я слегка наклоняю голову, пытаясь понять, что он только что сказал. Звучит как иностранный язык. Должно быть, мое замешательство отражается на лице, потому что Дэрил поднимает глаза и прищуривается. Он бросает на меня взгляд, потом снова смотрит на стол, потом снова на меня. Он раздраженно ворчит себе под нос. «Что она здесь делает?» бормочет он низким грубым голосом, словно я бродячая собака, которая забрела сюда и устроилась поудобнее. Я моргаю, застигнутая врасплох внезапной враждебностью, и мои губы слегка приоткрываются в легком недоумении. Я ничего не сказала за все это время, не перебивала его, не трогала ни одного оружия, но, похоже, его раздражает само мое присутствие. Но прежде чем я успеваю оправдаться, Рик поднимает глаза от стола. Он даже не смотрит на меня, просто на полсекунды переводит взгляд, а потом снова опускает глаза на инструменты. «Она здесь только для того, чтобы приукрасить обстановку», рассеянно бормочет он ровным голосом, как будто это просто случайная реплика. Не могу понять, шутит он или нет, но от его слов у меня что-то сжимается в груди. Я чувствую, как горят щеки, и отворачиваюсь, пытаясь скрыть улыбку, которая так и рвется с губ. Внезапно в коридоре раздаются шаги. «Где Хершел?» спрашивает Кэрол, и я оборачиваюсь и вижу, что она приближается. - Он, э-э, с Бет, тихо отвечаю я, отходя от стены. У них сеансы терапии, чтобы она не... ну, ты понимаешь. Мой голос затихает. Мы оба знаем, что я имею в виду. Кэрол кивает, ее взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на мне. «Все в порядке?» - спрашивает Рик, сидя за столом. - Да. Не о чем беспокоиться, быстро отвечает Кэрол, а затем снова поворачивается ко мне. Ты не мог бы... она кивает в сторону коридора, безмолвно прося меня о помощи. Я киваю и вслед за ней выхожу из оружейной и иду по узкому коридору. Кэрол останавливается перед одной из камер, бросает на меня серьезный, немного обеспокоенный взгляд и уходит Я останавливаюсь у камеры. В горле ком, который я никак не могу проглотить. Внутри Лори сидит на нижней койке, слегка наклонившись вперед и положив руки на бедра. Услышав мои шаги, она поднимает голову. Ее лицо бледное, влажное от пота, темные волосы прилипли к вискам. Ее взгляд нервирует меня в нем читается уязвимость, что-то вроде страха, едва скрытого за усталостью. Я на мгновение замираю в дверях, не зная, не помешала ли я. Воздух в камере теплее и затхлее. Здесь слабо пахнет железом и чем-то еще, вроде антисептика или застарелой крови. «Ты в порядке?» тихо спрашиваю я, заходя в камеру. Лори отводит взгляд, ее губы сжимаются, словно она сдерживает не только слова. Она долго молчит. Это из-за ребенка, бормочет она, и ее голос срывается. Кажется, я его потеряла. Мир слегка накренился подо мной. Свет из маленького окошка над головой бросает бледную, болезненную тень на ее лицо. Теперь я вижу, что она вся сжалась, как будто внутри нее что-то сломалось. Я медленно подхожу к койке, ничего не говоря, не зная, что сказать. Мое сердце бьется громче тишины. Я медленно опускаюсь перед ней на колени, холодный бетон впивается в мои ступни. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и говорить с ней спокойно. «Ты не почувствовала, как он шевельнулся?» мягко спрашиваю я, почти шепотом. Она качает головой. «Ничего. И никаких схваток Брэкстона-Хикса». «Где Хершел?» спрашивает она слабым голосом, словно сдерживая слезы. Он сейчас с Бет, тихо говорю я, внимательно глядя на нее. Но я могу пойти за ним, если хочешь. Или... я колеблюсь, если кто-то и похож на моего папу, так это я. Он научил меня всему, что знал сам. Все, что ты скажешь ему, ты можешь сказать мне. Обещаю. Но она не смотрит на меня. Ее взгляд прикован к полу, он отстраненный и расфокусированный. «Мне было бы комфортнее разговаривать с ним», бормочет она. Я киваю, хотя это немного задевает. «Хорошо, говорю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Я понимаю. Я просто...» Я придвигаюсь чуть ближе и кладу руку ей на колено. «Ты была рядом со мной и Бет, когда мы в тебе нуждались, и я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом, если понадоблюсь, хорошо? Я хочу помочь». Наконец она поднимает глаза. Ее взгляд встречается с моим. Глаза покраснели, в них стоят слезы, а взгляд потух от страха. Мы молчим, и она просто смотрит на меня, словно пытаясь понять, серьезно ли я. Не пытаюсь ли я быть добрым, или мне действительно не все равно. Но мне не все равно. И она это видит. «Если мы все заражены... значит, и ребенок тоже», — шепчет она. Слова повисают в воздухе, словно яд, и повисают между нами. «Ну и что, если он мертворожденный? Что, если он сейчас мертвый внутри меня? Что, если он разорвет меня на части?» - Эй, быстро говорю я, мой голос звучит мягко и настойчиво, нет. Не делай этого. Не позволяй страху взять над тобой верх. Она прерывисто вздыхает и шмыгает носом. «Ладно, шепчет она. Тогда давай представим, что он выживет... а я умру при родах». Не раздумывая, я беру ее за руку, обхватываю своей ладонью и нежно сжимаю. Еe пальцы холодные и дрожат в моих. «Этого не случится», — шепчу я. Она отводит взгляд. «Почему бы и нет?» выдыхает она. «Сколько женщин умирало при родах до появления современной медицины?» она замолкает и часто моргает. «Если я вернусь... что, если я нападу на него? Или на твоего отца? Или на Рика? Или на Карла?» Ее голос дрожит от напряжения, вызванного всем тем, что она хранила в себе. «Если я это сделаю, если будет хоть какой-то шанс, я хочу, чтобы меня сразу усыпили. Я, ребенок... если мы ходячие, не медлите и не пытайтесь нас спасти. Хорошо?» В ее глазах наворачиваются слезы, и я вижу, как она борется с ними, кусая внутреннюю сторону щеки, ее плечи напрягаются, как тетива лука, готовая лопнуть. Я тоже чувствую, как во мне нарастает эта боль, эта беспомощность, это горе, которое она оплакивает еще до того, как оно случилось. У меня сдавливает грудь, и глаза начинают щипать. «Не говори так, шепчу я, и у меня перехватывает дыхание. Мой папа хороший врач. Он позаботится о том, чтобы ты и ребенок были в безопасности. А если не он, то Кэрол, она практиковалась на ходячих, она знает, что делает. А если не они оба...» - я замолкаю, мой голос дрожит. «Тогда я здесь. У меня по биологии одни пятерки. Я изучала роды. С тобой все будет в порядке». Не дав ей возразить, я наклоняюсь, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Она припадает к нему, словно несколько дней не дышала. Ее руки сжимают мою рубашку на спине, и я чувствую ее тяжесть, крайнее истощение человека, который слишком долго взвалил на себя непосильный груз. Она не дрожит и не плачет, просто держится. Как будто, если она сожмет его посильнее, то не развалится на части. Мы молчим. В камере тихо, слышно только наше дыхание: ее прерывистое и поверхностное, мое тяжелое. Холодный пол давит на колени, но я не двигаюсь. Я не отстраняюсь. Пока она не будет готова. Спустя долгую минуту, может быть, две, я чувствую, как ее объятия становятся чуть слабее. Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в ее глазах я вижу пустоту и усталость. «Возможно, было бы лучше, если бы...» она замолкает, глядя куда-то мимо меня расфокусированным взглядом. «Если что?» шепчу я, боясь услышать ответ. Она прерывисто вздыхает через нос. «Я так и не смогла выбраться с фермы», У меня сердце разрывается, когда я слышу, как она это говорит. - Не говори так, шепчу я, заправляя прядь волос ей за ухо. Ты просто напугана. Она не сразу отвечает. Когда она наконец заговаривает, ее голос звучит тихо. «Мой сын меня терпеть не может, говорит она, как будто только что осознала это. - А мой муж, после всего, через что я его заставила пройти...» Ее голос срывается от слез, и она поджимает губы, словно пытаясь сдержать рыдания. «Я пыталася с ним поговорить. Он...» «Он одумается», — говорю я, но даже мне самой эти слова кажутся неубедительными. Она смотрит на меня влажными красными глазами, словно умоляя дать ей что-то, за что можно ухватиться, а потом медленно качает головой. «Он меня ненавидит, тихо говорит она. Он слишком хороший человек, чтобы сказать это в лицо, но я знаю. Из-за меня они с Шейном поссорились. Я дала ему в руки нож». Она опускает голову, закрывает лицо рукой, и по щеке скатывается первая слеза. - Лори, - шепчу я, придвигаясь ближе и нежно кладя руку ей на спину. Он тебя не ненавидит... Я не знаю, что еще сказать. Я не знаю, как это исправить. Я хочу сказать ей, что она не права. Что Рик просто подавлен. Что он все еще любит ее. Но я молчу. Потому что я не знаю. Я видел, как он отдалился от нее. Как он избегает ее взгляда, когда она входит в комнату. То, как он отдаляется от меня все дальше и дальше. Они с Риком начали отдаляться друг от друга еще до того, как я их хорошо узнал. И хотя я не знаю всей их истории, мне достаточно того, что я знаю, чтобы понимать, что все не так просто. - Да, - снова шепчет Лори, заглушая рыдания рукой. Она делает глубокий прерывистый вдох, пытаясь успокоиться, и снова смотрит на меня. «Он со мной не разговаривает. Даже не смотрит на меня. А когда смотрит, то как будто видит кого-то, кого больше не узнает. Он просто... он так злится». Ее голос снова срывается, но затем в ее лице что-то меняется настолько незаметно, что большинство людей этого не заметят, но я вижу. Ее глаза сужаются, она задерживает дыхание. «Но он с тобой разговаривает», говорит она, на этот раз тише, как будто только сейчас осознала это. Я моргаю, застигнутый врасплох. «Что?» «Ему нравится с тобой разговаривать, повторяет она более суровым тоном. Ему нравится быть рядом с тобой. Каждый раз, когда мы ссоримся, с тех пор как мы уехали с фермы, он идет к тебе. Думаешь, я этого не замечаю? Я все вижу». Я сглатываю, внезапно не зная, что сказать, потому что никогда не думала об этом в таком ключе. «Нет, мы просто... друзья, тихо говорю я. Мы просто обсуждаем книги и всякое такое». Ты не понимаешь, не без нежности в голосе бормочет она. Ты молода, говорит она наконец, и мила. И ты так на него смотришь. Я чувствую, как краснею, но быстро качаю головой. «Это не так. Я имею в виду... Может, я немного им восхищаюсь, но только потому, что он... он Рик». Лори слегка наклоняет голову, прищуривается не с подозрением, а с молчаливым интересом. «Именно это я и имею в виду. Ты видишь его таким. Ты видишь в нем хорошее. И это то, что ему сейчас нужно. Не я. Не кто-то, кто напоминает ему о худших поступках, которые ему пришлось совершить». Я открываю рот, чтобы возразить, но ничего не выходит. Потому что как я могу спорить с тем, что она чувствует? «Я не хотел ничего плохого...» наконец говорю я, отчаянно пытаясь донести до нее свою мысль. «Я знаю, - шепчет она едва слышно. Это самое сложное. Ты ничего такого не имела в виду. Ты даже не замечаешь, как он иногда на тебя смотрит...» Я замолкаю. Ее слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце, но я не до конца понимаю, что она имеет в виду. Она смотрит на меня, по-настоящему смотрит, и я вижу, как ее взгляд скользит по моему лицу, одежде, выражению лица. Она не выглядит злой. Просто... грустной. Такой душераздирающе грустной, и я не понимаю, что делаю не так. Я не понимаю, почему заставляю ее чувствовать себя так, хотя изо всех сил стараюсь ей помочь. Я не понимаю, что она чувствует.