Дочь Фермера

Я сижу на нижней койке, скрестив ноги, слегка наклонив голову, а Бет сидит позади меня и заплетает мне две низкие косички. Ее пальцы двигаются с нежной точностью, аккуратно разделяя и заплетая волосы. Через пыльные окна проникает мягкий золотистый свет, окрашивая в теплые тона бетон и сталь нашей маленькой камеры. Это один из тех редких моментов тишины, которые выпадают нам в последнее время. Тишины, в которой можно расслышать ее тихое дыхание, периодический скрип койки и отдаленный гул голосов, доносящийся слишком издалека, чтобы мы могли его разобрать. Мне всегда нравилось, когда Бет делает мне прическу. В этом есть что-то успокаивающее. В том, как она разглаживает пряди, в том, как ее руки знают, что делать. Это напоминает мне о маме, о том, как она заплетала мне косы по утрам перед церковью. Когда Бет заканчивает, я поворачиваюсь к ней. Она выбивает из косы несколько прядей, чтобы они обрамляли мое лицо, и откидывается назад, улыбаясь. "Мило?" спрашиваю я легким голосом. Она кивает, "Очень мило." Я улыбаюсь в ответ, едва заметно, наслаждаясь моментом. Но он длится недолго. Внезапный отчаянный крик разрушает тишину. "Откройте дверь! Это Хершел!" Это голос Рика. Мы с Бет одновременно вскакиваем на ноги, и спокойствие вмиг улетучивается. Позади нас появляются Кэрол и Карл, все двигаются быстро, подгоняемые отчаянными криками. Мы подбегаем к запертым воротам как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рик, Гленн и Мэгги толкают перед собой носилки. На носилках лежит без сознания папа. Папочка! вскрикиваю я хриплым голосом. Он обмяк. Его лицо серое, покрытое капельками пота. Белые волосы прилипли к коже, влажные и спутанные. Но от вида его ноги у меня внутри все переворачивается. Его больше нет. То, что осталось, завернуто в пропитанное кровью полотенце, и алый цвет уже сменился на ржавый. Штаны на нем порваны и испачканы, культя бедра приподнята и слегка подрагивает при каждом толчке. Крови очень много. Она залила простыню под ним, растеклась по ней, как темная река, которая не иссякает. «О боже», выдыхает Кэрол, прикрывая рот рукой. Карл возится с калиткой, и как только она распахивается, в проем врывается Рик, выкрикивая приказы с едва сдерживаемой настойчивостью. «Давай, давай, давай, давай, давай». Туда!" Они врываются в камеру, втаскивают носилки, перекладывают его бессознательное тело на нижнюю койку. "Его укусили", - бормочет Дэрил позади меня мрачным и низким голосом. "Он собирается обернуться?" Спрашиваю я, мой голос едва громче шепота, мои руки дрожат по бокам. "Ты его отрезал?" Резко спрашивает Лори. "Ага", говорит Рик. "Возможно, ты понял это вовремя", говорит Лори. Мы с Бет стоим в стороне, обе застыли на месте и беспомощно наблюдаем, как толпа окружает тело папы. Его кожа пепельного цвета. Губы посинели. Он не шевелится, не дергается, не стонет. Только едва заметно вздымается и опускается его грудь. Кэрол опускается на колени у кровати и разворачивает полотенце. «О боже», выдыхает она. Из раны хлещет густая темная кровь. Затем я чувствую запах медный, резкий, смешанный с потом, страхом и железом. «Мне нужны бинты!» кричит она, и в ее голосе сквозит паника. «Мы использовали все, что у нас было», — говорит Гленн. «Ну так возьми еще! Что угодно!» срывается она, ее голос дрожит. Карл!зовет Лори. Принеси полотенца с заднего ряда, они рядом с моей кроватью! Карл кивает и срывается с места. «Он умрет?» - шепчет Бет рядом со мной. Ее голос такой слабый, что едва слышен. - Нет, нет, нет, нет, говорит Лори, крепко обнимая ее. С ним все будет в порядке. С ним все будет в порядке. «Думаешь, ты сможешь его стабилизировать?» Рик опускается на колени рядом с Кэрол, пытаясь встретиться с ней взглядом. «Нужно приподнять его ногу, быстро говорит она, размышляя вслух. Принеси несколько подушек!» «Он уже залил кровью простыни», — говорит Мэгги. «Мы можем прижечь рану, чтобы остановить кровотечение, предлагает Гленн. Я могу развести костер». «Нет, пожалуйста, не надо!» рыдает Бет, не сдерживая слез. Меня трясет. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. «Нет, быстро говорю я, задыхаясь. От шока он может умереть. Это не остановит кровотечение из артерий». «Она права, - соглашается Кэрол. Нужно просто наложить повязку и дать ране зажить самой». Вокруг сплошной хаос. Клетка вращается. У меня трясутся руки. Слишком много крови. Слишком много страха. И мой папа, мой папа лежит там, неподвижный, как мертвый, а мы суетимся вокруг него, надеясь хоть раз опередить смерть. Я не знаю, сколько времени я уже стою здесь, прислонившись к холодной бетонной стене, не сводя глаз с неподвижной фигуры отца на койке. Время потеряло всякий смысл. Может, прошли минуты, а может, и часы. Я знаю только, что не двигалась, не моргала лишний раз, и ноги у меня болят от того, что я слишком долго стою на месте. Руки онемели. Кэрол стоит на коленях у кровати и прикладывает к культе папиной ноги одно полотенце за другим. Каждое из них темнеет за считаные секунды, пропитанное кровью, как чернилами на пергаменте. Кровь все льется и льется. Пол под койкой забрызган каплями, некоторые из них свежие, другие уже засохли и по краям стали ржаво-коричневыми. Кэрол быстро, но осторожно меняет полотенца, а Лори стоит рядом. Мэгги рядом со мной. Она взяла меня за руку, когда заметила, что меня трясет. Ее пальцы теплые, а хватка крепкая, словно она пытается удержать меня на месте. И это помогает. Немного. Но недостаточно, Здесь так много крови. Так сильно, что это уже не похоже на реальность. Просто цвет, глубокий, насыщенный и бесконечный. Я хочу отвести взгляд. Хочу закрыть глаза и притвориться, что это не мой папа лежит там, но не могу. Мне кажется, что если я отведу взгляд, если перестану смотреть хотя бы на секунду, случится что-то ужасное. «Рано или поздно это должно прекратиться, верно?» хрипло бормочет Кэрол, вытирая еще одно полотенце. Ее руки в пятнах до самых запястий. Они дрожат, когда она думает, что никто не видит. «Он уже почти остыл», отвечает Лори, окунает одно мокрое полотенце в таз с розоватой водой, выжимает его и протягивает обратно. Она бросает взгляд на папино лицо, а потом отводит глаза, словно боится смотреть слишком долго. «Если мы сможем помочь ему справиться с этим...» - начинает Кэрол. В ее голосе слышится надежда, но он звучит напряженно. Когда мы с ним закончим, поправляет Лори, тихо и уверенно обрывая ее. Кэрол кивает, словно тоже хочет в это верить. «Нам понадобятся костыли». «Сейчас бы нам не помешали антибиотики, и немного стерильной марли». вздыхает Лори. И обезболивающие, «Здесь должен быть лазарет», — бормочет Кэрол. «Если оно есть, мы его найдем», отвечает Лори. Но их голоса звучат далеко. Приглушенно. Как будто доносится из конца туннеля. Я слышу только папино тяжелое дыхание. Хрипы, с которыми он пытается втянуть воздух потрескавшимися губами. Каждый вдох дается ему с трудом. Каждый выдох звучит слабее предыдущего. Этот звук задевает что-то внутри меня. Инстинкт подсказывает мне броситься к нему, сделать что-то, что угодно, но я уже сделала все, что могла. И этого оказалось недостаточно. В конце концов груз всего этого становится невыносимым. Я осторожно высвобождаю руку из руки Мэгги и отхожу в сторону, не в силах больше это выносить. Ноги сами несут меня по коридору, мимо шума, паники и нарастающего ужаса, который окутывает все вокруг, словно туман. Я подхожу к своей камере. Бет внутри, сидит на полу с отцовскими брюками. Она молча отрывает штанину, рвет ткань. Я не спрашиваю почему. У меня нет слов, и я не думаю, что они мне нужны. Вместо этого я опускаюсь рядом с ней на пол, и холод пробирает меня сквозь джинсы. Мы оба молчим. «Что ты здесь делаешь?» тихо спрашивает Мэгги, входя в камеру. «Ему будет тяжело ходить, когда одна штанина волочится по земле, тихо говорит Бет. - Знаешь, он может споткнуться или еще что-нибудь». В том, как она это произносит, есть что-то душераздирающе нежное, словно она пытается ухватиться за идею нормальной жизни, за надежду на будущее. Мэгги приседает перед нами на корточки, переводя взгляд с Бет на меня. «Есть большая вероятность, что он не очнется», тихо говорит она. Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Я не могу поверить в то, что слышу. Я знаю, что она привыкла терять людей, но как она может говорить такое? «Почему ты так стремишься от него избавиться?» спрашиваю я резче, чем хотела. Мэгги встречается со мной взглядом. «Я не собираюсь от него отказываться». - Похоже на то, резко отвечаю я, повышая голос. Он ведь еще дышит, да? Он еще борется. А ты уже говоришь так, будто его нет в живых. «Я не хочу, чтобы вы слишком на что-то надеялись, мягко говорит Мэгги. Мы не готовы к чему-то подобному». «У нас есть Кэрол», — говорит Бет. «Она не врач, - говорит Мэгги. Папа научил ее кое-чему, чтобы она могла помочь с ребенком». «Она остановила кровотечение», — говорит Бет. «Я должен ей помочь», вдруг бормочу я и вскакиваю на ноги. Я не могу больше сидеть здесь, пока Мэгги говорит об отце так, будто его уже нет в живых. Мэгги протягивает руку, чтобы коснуться меня, но я отстраняюсь, прежде чем ее пальцы успевают меня коснуться. Я прохожу мимо нее и выхожу из камеры, сердце бешено колотится, дыхание прерывистое. Коридор кажется длиннее, чем раньше. Каждый шаг дается с трудом. Дойдя до папиной камеры, я замираю. Гленн наклоняется над койкой, надевает наручники на запястье отца и приковывает его к столбику кровати. У меня перехватывает дыхание. «Что ты делаешь?» шепчу я дрожащим голосом. Гленн поворачивается ко мне, и его лицо смягчается. «Нам пришлось». «Это просто мера предосторожности», - добавляет Кэрол. Предосторожность на случай чего? резко спрашиваю я. Он не умрет. Кэрол медленно встает, стараясь говорить спокойно. «Никто не говорил, что он это сделает. Просто... если случится худшее, мы не хотим, чтобы он причинил кому-то вред». Он не перевернется! кричу я, делая шаг вперед. Сними это с него. Ему не понравится, что его так связали. - Прости, - говорит Гленн мягким, но решительным голосом. Нам просто... нужно быть осторожными. Я делаю шаг вперед, пытаясь дотянуться до наручников. «Нет. Не мешай мне. Это мой отец!» Гленн загораживает меня своим телом, подняв руки, но без агрессии. Просто стена. «Отойди!» толкаю я его, но он не двигается с места. Я толкаю сильнее. «Снимай их!» Кэрол стоит рядом со мной, подняв руки, и успокаивающе говорит: «Сесилия, милая, пожалуйста...» «Он не умирает!» мой голос срывается, дрожит от ярости, страха и неверия. «Хватит вести себя так, будто он умирает!» Я снова и снова бью Гленна в грудь слабыми кулаками, как будто это поможет снять наручники, избавиться от страха, смыть кровь, пропитавшую все вокруг. Он не отталкивает меня. Вместо этого он делает шаг вперед и обнимает меня. Сначала я сопротивляюсь, толкаюсь, брыкаюсь, но он не отпускает меня. И как только я понимаю, что он не собирается этого делать, я прижимаюсь к нему всем телом, дрожа от рыданий, которые вырываются из меня, словно что-то физическое, слишком большое для моего тела. «Я с тобой. Все в порядке. Выпусти это из себя», — шепчет он мне в волосы, пока я рыдаю у него на плече, дрожа всем телом. «Я не допущу, чтобы с ним что-то случилось». Спустя долгое мгновение Гленн осторожно подводит меня к углу камеры, придерживая за спину, словно я снова могу рассыпаться на части, если он меня отпустит. Он опускается на пол и садится, тихо и терпеливо усаживая меня рядом с собой. Я не сопротивляюсь. Я прижимаюсь к нему, мое тело все еще дрожит от того, что я только что выплеснула. Я кладу голову ему на плечо, а он кладет руку мне на голову, совсем легонько, его пальцы скользят по моим волосам, нежно поглаживая их, словно пытаясь утешить то, что утешить невозможно. Это не помогает. Совсем не помогает. Но я все равно позволяю ему это делать, потому что сейчас даже ложное утешение лучше, чем ничего. «С ней всё в порядке?» спрашивает Мэгги, стоя в дверях. Я не смотрю на нее. Не могу. Если я увижу ее лицо, то снова разрыдаюсь. Я просто смотрю в пол, ни на что конкретно не глядя, на свои колени, прижатые к груди, на то, как расплывается бетон под моими мокрыми ресницами. На папу я тоже смотреть не буду. Он лежит там, привязанный к кровати, как какой-то пленник, как будто он уже и не человек вовсе, как будто они ждут, когда он перестанет дышать и начнет рычать. Я слышу каждый его звук, каждый прерывистый вздох. Это действует мне на нервы. Это причиняет боль. Он все еще жив. Все еще борется. Но они уже готовятся к его смерти. Даже Мэгги. Особенно Мэгги. Она уже смирилась с тем, что папы больше нет, и пытается убедить в этом Бет. Но я не смирюсь. Я этого не приму. «Она просто напугана», шепчет Гленн, продолжая гладить меня по голове в том же ласковом ритме. Страх - это еще мягко сказано. Спасибо, тихо говорит Мэгги. Гленн кивает. Конечно, знает. Рад, что из-за моего срыва Гленн стал еще более привлекательным в глазах Мэгги. Лори и Бет тихо входят в комнату. Не знаю, пришли ли они, чтобы проведать меня, папу или нас обоих, но сейчас мне все равно. Их присутствие кажется фоновым шумом на фоне бури, которая все еще бушует у меня в груди. Затем входит Карл, его ботинки громко стучат по бетону. В одной руке он несет тяжелую спортивную сумку, а в другой крепко сжимает пистолет. «Я думал, ты занимаешься едой», немного растерянно говорит Гленн. Карл ухмыляется и с громким стуком ставит сумку на пол. «Еще лучше», — говорит он с нескрываемой гордостью. Он расстегивает молнию и распахивает сумку. «Смотри». В сумке полно медицинских принадлежностей: марли, антибиотиков, флаконов, шприцев, рулонов скотча. Здесь есть все, что нам так отчаянно было нужно. Кэрол ахает и начинает рыться в сумке, как будто это сокровище. «Где ты это взяла?» спрашивает Лори, моргая так, будто не может поверить своим глазам. «Нашел лазарет. Там почти ничего не осталось, но я все прибрал», — отвечает Карл, слегка надуваясь от гордости. Ты пошла одна? резко спрашивает Лори. - Ага, - ухмыляется он. «Ты с ума сошла?» огрызается Лори. «Ничего особенного. Убил двух ходячих». - Ты... Ладно, ты это видишь? Она показывает на папу, неподвижно лежащего на кровати. Это было со всей группой. «Нам нужны были припасы, говорит Карл, и его тон становится жестче. И я их достал». - Я ценю это, но... «Тогда не лезь ко мне!» кричит он, перебивая ее. Карл! резко бросает Бет, в ее тоне больше упрека, чем гнева. Карл замолкает. «Она твоя мать. Ты не можешь так с ней разговаривать». Послушай, я считаю, что это здорово, что ты хочешь помочь... Но Карл снова перебивает Лори и выбегает из камеры. Кэрол накладывает на папину рану белые бинты и марлю. «Эти повязки помогут предотвратить заражение», бормочет она. Гленн говорит, стоя рядом со мной. «Это хорошо. Хорошо, что он научил тебя всему этому». Я не отвечаю. Не двигаюсь. Просто сижу, прижавшись к Гленну, как тень. Мое тело неподвижно. Я не могу говорить. Как будто я провалилась куда-то слишком глубоко. «Он не всему меня научил», тихо говорит Кэрол, завязывая бинт. Затем она выпрямляется и смотрит на Гленна. «Мне нужна твоя помощь кое с чем». Гленн удивленно поднимает глаза. «Сейчас?» - Да. Сейчас. «Что это такое?» «Только не здесь», бормочет она. Гленн колеблется. Его взгляд перебегает с папы на меня и обратно. «Я не могу оставить Хершела... или Сесилию». «Продолжай, мягко говорит Лори. Мы справимся». вторит ей Бет, ее голос едва слышен. С нами все будет в порядке. Гленн на секунду замолкает. Затем смотрит на меня с тревогой в глазах. «С тобой все будет в порядке?» тихо спрашивает он. Я киваю. Едва заметно. Затем отстраняюсь от него. Он встает, следует за Кэрол и выходит из камеры. Лори медлит мгновение, но потом тоже выходит, чтобы сделать то, что, по ее мнению, может помочь. И вот мы остаемся одни. Только мы втроем: я, Мэгги и Бет в камере, где слишком тихо и в то же время слишком многолюдно. Никто из нас не произносит ни слова. Тишина длится до тех пор, пока Мэгги не шевелится рядом со мной. Ее голос звучит так тихо, что почти растворяется в пустоте. «Прости, что напугала тебя». Я по-прежнему на неё не смотрю. Я не хочу на нее смотреть. Не хочу видеть, что она уже скорбит по тому, кто еще дышит. Но потом она опускается передо мной на колени и берет мою руку в свои. Наконец я поднимаю голову и смотрю на нее своими полными слез глазами. «Ты правда думаешь, что он умрет?» шепчу я, едва различимо, на одном дыхании. Она отводит взгляд. В этом молчании я вижу правду: как сильно она хочет сказать мне да, как сильно она уже к этому готова. Но она этого не говорит. Не хочет. «Я не знаю... - бормочет она, по-прежнему не глядя на меня. Но я надеюсь, что с ним все будет в порядке. Это все, что мы можем сделать, верно? Надеяться?» Не успеваю я ей ответить, как Бет вдруг начинает кричать. «Что происходит?!» она уже рядом с папой, ее руки прижимаются к его груди. Я бросаюсь вперед и встаю рядом с ней. И тут я вижу то же, что и она. Он не дышит. Грудь папы не вздымается. Нет ни хрипов, ни бульканья, ни даже слабого движения грудной клетки. Ничего. Папочка? мой голос звучит едва слышно. Мэгги молча стоит позади нас, словно ждала этого момента. «Сделайте что-нибудь!» кричит Бет, и ее паника сменяется рыданиями. «Кто-нибудь, помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста, помогите!» Лори вбегает в камеру, и мы отступаем, давая ей место. Я не могу перестать плакать, я даже не вижу, что она делает. Мои руки дрожат, когда я вытираю лицо, но слезы все равно текут, и я едва могу дышать. Она начинает делать искусственное дыхание. Ее ладони ритмично, резко и отчаянно прижимаются к его груди. Ничего. Снова. По-прежнему ничего. И вдруг рука отца взлетает вверх и обвивается вокруг шеи Лори. Все происходит так быстро, что мы едва успеваем что-то разглядеть. Он притягивает ее к себе, и на мгновение мы все замираем. Бет кричит. Мэгги хватает Лори, пытаясь оттащить ее. Я закрываю уши руками и рыдаю. Как только Мэгги уводит Лори, папа ахает. Резкий, хриплый вдох обжигает легкие, возвращая его на землю. И он снова замирает. Без сознания, но жива. Остальные уже вернулись. Мы все собрались вокруг папиной кровати, тихо переговариваясь в надежде, что все будет хорошо. Рик стоит у изножья кровати. Мэгги рядом с ним. Мы с Бет стоим прямо за ней, плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Тишина такая, будто она затаила дыхание. вместе с нами. Затем папины глаза начинают медленно открываться. Сначала они едва различимы. Папочка? голос Мэгги дрожит, когда она наклоняется к нему, едва веря своим глазам. У меня округляются глаза. Сквозь слезы на щеках проступает улыбка. «Папа», — выдыхаю я, и это слово наполнено облегчением и недоверием. Я падаю на колени рядом с Мэгги. Бет тихо ахает и тоже опускается на колени, на ее лице появляется улыбка. Рик наклоняется и снимает наручники. В комнате раздается лишь тихий звон металла. Он аккуратно снимает их с запястья отца и откладывает в сторону. Папа медленно поднимает руку, и я инстинктивно отступаю, давая ему пространство. Рик опускается на колени рядом с ним и берет его за руку. Между ними происходит что-то невысказанное, полное молчаливого уважения. Мэгги нежно обнимает меня. Я без колебаний прижимаюсь к ней, по щекам все еще текут слезы, но теперь в них есть что-то еще облегчение. Это кажется нереальным. По-прежнему тихо, но теперь это другая тишина наполненная чувствами, трепещущая от благодарности. Рик смотрит на меня. Его взгляд такой мягкий, нежный, что я едва сдерживаюсь. Он протягивает руку и берет меня за ладонь. «Иди сюда», шепчет он. Я позволила ему взять мою руку и вложить ее в руку папы. Его кожа теплая. Его пальцы едва заметно подрагивают под моими. Я крепко сжимаю его руку, словно могу удержать его здесь, рядом с собой. Рука Рика на мгновение ложится мне на спину в молчаливом утешении, затем он встает и выходит из камеры, оставляя меня с моей семьей. «Я знала, что ты очнешься, шепчу я, и по моим щекам текут слезы. Я знала, что с тобой все будет в порядке...»