Дочь Фермера

Кровь пачкает мои пальцы, пока я аккуратно вдеваю нитку в иголку, изогнутый кончик которой тускло поблескивает в полумраке. Нить толстая, черная и немного грубоватая я нашла ее в медицинской аптечке, которая знавала лучшие времена. Я продеваю нить в крошечное ушко иглы, и мои руки слегка дрожат от напряжения. Мишонн лежит на носилках, полуобернувшись на один локоть, мышцы ее рук напряжены и скованы. Ее черные джинсы порваны на бедре, пулевое отверстие неровное и кровоточащее, окружено засохшей кровью и грязью. Кожа вокруг раны воспалена, опухла и покраснела. Я промыла ее, как могла, тем немногим антисептиком, что у нас остался, но рана глубокая. Я ввожу иглу в край раны, аккуратно прокалывая плоть. Мишонн не издает ни звука, ни шипения, ни кряхтения, но я вижу, как напряжение проходит по ее телу, словно по натянутому проводу. Она крепко сжимает зубы, ее ноздри раздуваются, взгляд становится острым, как лезвие ножа. Она с подозрением следит за каждым моим движением, ее тело напряжено, как пружина, готовая распрямиться, если я хоть немного дрогну. Игла протягивает нить через кожу, и я накидываю на нее петлю, слегка натягивая, чтобы стянуть края раны. Кровь снова сочится, теплая и липкая, стекая по моим костяшкам. Я ненадолго прижимаю к ране ткань, прежде чем сделать следующий стежок. Я зашиваю ее по частям. На ее смуглой коже начинает проступать линия шва маленькие черные узелки, грубая работа по спасению жизни. Я делал это раньше, столько раз, что и не сосчитать. Я на секунду поднимаю глаза и ловлю ее взгляд не на себе, а где-то позади. Она смотрит на Карла, который стоит в нескольких шагах от нее, застыв как вкопанный. Его рука лежит на рукоятке пистолета, пальцы подрагивают, ему не терпится вытащить его из кобуры, но он не решается. Он не произносит ни слова, но его поза говорит сама за себя: одно неверное движение и он не станет медлить. И она это знает. Она слегка приподнимает плечи, словно готовясь к обороне. Не боится, но настороже. Между ними в тишине происходит противостояние, и ни одна из сторон не хочет ослабить бдительность. Я снова сосредотачиваюсь на ране, на игле, которая входит в ее кожу и выходит из нее, с каждым осторожным движением стягивая края. Нить натягивается, соединяя плоть с плотью, стягивая края раны, в то время как комната по-прежнему раскалывается от напряжения. Как только я заканчиваю перерезать нить, Мишонн поднимает глаза и встречается со мной взглядом. «Спасибо», тихо и сдержанно произносит она. Как будто каждое слово чего-то ей стоит. Я киваю, вытирая кровь с рук тряпкой, уже пропитанной темно-красным. «Не волнуйся, мягко говорю я. Просто постарайся не порвать швы. У нас и так мало времени». Она ничего не отвечает, но едва заметно кивает. Не то чтобы она мне доверяла, но в ее жесте есть что-то вроде согласия. Этого достаточно. Я поворачиваюсь и иду к остальным, которые сгрудились в темном углу тюремного блока. Их голоса звучат тихо, но напряженно. Я останавливаюсь рядом с Бет и смотрю на Рика. Он на полсекунды встречается со мной взглядом, словно подтверждая, что я здесь, а потом отводит глаза. «Откуда нам знать, что ей можно доверять?» спрашивает Оскар, скрещивая руки. на груди. В его голосе слышится сомнение. Это Мэгги и Гленн, быстро говорит Бет. Зачем мы вообще спорим? Я киваю в знак согласия, стоя рядом с ней. - Мы не будем, вмешивается Дэрил. Я сам за ними схожу. «Что ж, это место кажется довольно безопасным. Но тебе нельзя идти одному», -говорит Рик. Он прав. Судя по тому, что рассказала нам Мишонн, место, о котором он говорит, -город Вудбери действительно довольно безопасное. «Я пойду», - без колебаний говорю я и делаю шаг вперед. Из-за спины Бет доносится голос Акселя. «Я тоже». «Я в деле», - добавляет Оскар. Рик на секунду замолкает, обводя взглядом каждого из нас. Я вижу, как он размышляет, выстраивая план. Я знаю его достаточно давно, чтобы заметить этот отсутствующий взгляд, который означает, что он уже решил, как поступить. Оскар и Дэрил, кивает он, уже поворачиваясь. Мы возьмем с собой Мишон. Вот и все. Он уходит, как будто не вычеркнул меня из разговора. Как будто я и слова не сказала. Как будто я невидимка. Я в изумлении смотрю ему вслед, а потом все-таки выхожу на улицу. Холодный воздух обдувает мое лицо, когда я открываю дверь. - Эй, Рик, резко окликаю я его. Он останавливается и оборачивается, удивленно приподнимая брови. - Хм? - небрежно мычит он, как будто не понимает, почему я за ним иду. Я чуть не фыркнула, всплеснув руками. «Она моя сестра!» Он не вздрагивает. Не моргает. «Ты не пойдешь», говорит он спокойно и равнодушно, как будто это уже решено. «Ты всегда так поступаешь, огрызаюсь я, вставая перед ним, чтобы он не смог просто уйти. - Ты вечно ведешь себя так, будто я не способна сделать ничего полезного. Ты не можешь заставлять меня все время оставаться в стороне, пока все остальные занимаются важными делами». «Ты тоже занимаешься важными делами», говорит Рик ровным, но усталым голосом. «Что, на ужин будем вскрывать консервные банки?» усмехаюсь я, скрестив руки на груди. «Кто-то должен остаться и присмотреть за Джудит», — говорит он просто, как будто это очевидно. Я в замешательстве хмурюсь. «Джудит?» «Карл назвал ребенка в честь одного из своих школьных учителей, объясняет он. - В честь одного из своих школьных учителей». На долю секунды выражение моего лица смягчается, в глазах мелькает тепло, но оно быстро исчезает, когда я понимаю, что именно он делает. «Не пытайся меня отвлечь, Рик». Я не собираюсь, вздыхает он, потирая переносицу, как будто этот разговор уже утомил его. - Ты не пойдёшь, Селия. Это опасно. Особенно с таким запястьем. Я инстинктивно опускаю взгляд и сжимаю зубы. «С моим запястьем все в порядке. Оно не сломано и ничего такого. И я вполне могу пользоваться другой рукой». «Это не нормально. Он растянул связки». «Да, интересно, как это произошло», срываюсь я, не успев себя остановить. Слова звучат резче, чем я хотела, и в тот момент, когда они срываются с моих губ, я вижу, как он вздрагивает. Едва заметно, но я это вижу. В его глазах мелькает чувство вины. На секунду между нами повисает тишина. Затем его лицо снова становится непроницаемым. «Ты не пойдешь», говорит он уже более твердо. Как будто это последнее слово. «А что, если я все равно уйду?» бросаю я вызов, подходя ближе. «Вы меня свяжете? Запрёте в камере, как какого-нибудь заключенного?» «Не искушай меня», — говорит он почти себе под нос, но в его голосе нет юмора. Только усталая злость. «Ты мне не отец, Рик». - Я этого не говорил. Тогда перестань обращаться со мной как с одним из твоих чертовых детей! «Я не обращаюсь с тобой как с ребенком, тихо говорит он, и его голос звучит как скрежет. Я обращаюсь с тобой как с человеком, который мне небезразличен». Я усмехаюсь. «Дело не в этом. Дело в том, что ты мне не доверяешь». «Это неправда, говорит он, и в его голосе слышится отчаяние. Я тебе доверяю». - Правда? Потому что, когда Мэгги и Гленн пропадают, а ты собираешь спасательную команду, ты смотришь сквозь меня, как будто меня вообще не существует. Он снова вздыхает тот самый разочарованный вздох, который он всегда издает, когда пытается сдержаться и не накричать. «Я не стал тебя слушать, потому что знал, что ты скажешь. И знал, что мне придется с тобой спорить». «Тебе не нужно спорить со мной! Ты можешь просто взять меня с собой. Ты же не станешь мешать Оскару или Дэрилу». «Я не могу их остановить, говорит он. Но я могу остановить тебя». «Не надо! Разве ты не понимаешь? Я хочу помочь, Рик. Мне нужно это сделать. Каждый день, когда я остаюсь в стороне, мне кажется, что я просто... сотрясаю воздух. Что я бесполезен». - Ты не бесполезная, быстро и твердо говорит он. Не говори так. Я делаю паузу. Жар в груди на секунду утихает, и я ненавижу себя за то, что мое сердце все еще тоскует по нему, даже сейчас, даже в такой ситуации. «Тогда позволь мне доказать это, умоляю я. Пожалуйста». Он потирает затылок, вид у него растерянный. «Ты не понимаешь. Если с тобой там что-то случится, если что-то пойдет не так, я этого не переживу. Я не смогу...» «Я не твоя, чтобы тебя терять», шепчу я. Он смотрит на меня, стиснув зубы. "Да. Ты права." От неожиданности я на мгновение замираю. Сердце пропускает удар, как будто меня ударили в грудь. Он делает шаг вперед и медленно, нерешительно протягивает руку, словно не уверен, что я позволю ему. Но я позволяю. Его пальцы нежно, несмотря ни на что, касаются моей щеки, а большой палец чуть ниже глаза. «Я просто пытаюсь тебя защитить, бормочет он, на этот раз тише. Может, я не знаю, как сделать это правильно, но я стараюсь. Клянусь богом, я стараюсь». Его голос звучит низко и хрипло, словно ему больно это говорить. «Я потерял многих людей, ясно? Но будь я проклят, если потеряю и тебя. Мне все равно, если меня за это возненавидишь, мне все равно, если ты закатишь истерику, мне все равно, если ты накричишь на меня и больше никогда со мной не заговоришь». Мне все равно, даже если придется запереть тебя, чтобы ты не вернулся, потому что ты не вернешься. Если ради того, чтобы ты остался жив, мне придется терпеть твою ненависть, так тому и быть. Я могу с этим смириться. Я смотрю на него, и моя грудь вздымается и опускается. На секунду мне кажется, что, если я приложу чуть больше усилий, я смогу разрушить стену, которую он воздвиг вокруг своего решения. Но я этого не делаю. Потому что знаю, что не выиграю. Потому что знаю, почему он так поступает. Поэтому я просто молчу. В горле пересохло, пальцы подрагивают, но я прикусываю язык. Я больше не говорю ни слова. Потому что знаю, что это ничего не изменит. Он сжимает челюсти, словно ждет, что я взорвусь. Но я не взрываюсь. Я просто смотрю на него и наконец шепчу: «Просто пообещай, что вернешь Мэгги целой и невредимой». Мой голос звучит едва слышно и срывается на середине фразы. Выражение лица Рика меняется. Жесткость в его чертах смягчается, а в глазах гаснет огонь. «Я сделаю все, что в моих силах». Его пальцы соскальзывают с моего лица и касаются медальона на моей груди. Это мягкое, неторопливое прикосновение говорит больше, чем любые слова. Медальон, который он мне подарил. Тот самый, который я с тех пор не снимала. Тот самый, который, как я притворяюсь, ничего не значит, хотя правда давит на меня, как второе сердце. Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня в последний раз непроницаемым взглядом и отворачивается. Я смотрю, как он идет к машине, садится в нее, захлопывает дверь, и на мгновение мне кажется, что я все еще чувствую прикосновение его пальцев к моей ключице. Я стою на месте еще долго после того, как двигатель оживает. Достаточно долго, чтобы тишина снова окутала меня, словно пыль. Наконец я делаю глубокий прерывистый вдох и поворачиваюсь в сторону тюрьмы. Внутри стало холоднее и как-то пусто. Мои ботинки гулко стучат по полу, пока я возвращаюсь в тюремный блок, в коридоры, которые мы привыкли называть домом. Зайдя в свою камеру, я вижу Бет на нижней койке, она обнимает Джудит. Она смотрит на меня, но не произносит ни слова. Ей и не нужно ничего говорить. Я все равно не даю ей возможности заговорить, просто подхожу и аккуратно беру ребенка из ее рук. Джудит издает тихий сонный звук, когда я прижимаю ее к груди. Я сижу рядом с Бет, не глядя на нее, не замечая ничего вокруг, кроме теплого маленького свертка в моих руках. Щека Джудит прижимается к моей груди, ее пальцы нежно сжимают ткань моей рубашки. Я сосредотачиваюсь на ее дыхании. На мягком ритме ее слабого сердцебиения. Я не обращаю внимания на боль в запястье. Я не обращаю внимания на боль в груди. Я не обращаю внимания на пристальный взгляд Бет, которая ждет, что я что-нибудь скажу. Но я молчу. Я просто сижу в тишине, крепко сжимая единственное, что у меня есть. Аксель внезапно заходит в палату и присаживается на край кровати, всего в нескольких сантиметрах от меня. Я не смотрю на него. Я не свожу глаз с Джудит, ее маленькое тельце такое теплое и нежное в моих руках. Я делаю вид, что не чувствую, как его взгляд задерживается на мне, как он скользит по моей коже, словно что-то нежеланное. «Ты хорошо с ней ладишь», — говорит он после паузы, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. Я поднимаю на него взгляд, едва улавливая смысл сказанного. Я не отвечаю, по крайней мере не сразу. Просто киваю, скорее рефлекторно, чем осознанно, и снова смотрю на ребенка, «У тебя есть младшие сестры?» спрашивает он, как будто не знает, что я младшая из двух старших сестер. Я качаю головой. «Нет», бормочу я низким, рассеянным голосом. Он придвигается ближе, упирается локтями в колени и наклоняет голову, словно я его чем-то заинтриговала. Кстати, сколько тебе лет? Восемнадцать, говорю я, по-прежнему не глядя на него. - Восемнадцать, повторяет он, словно примеряя это слово на себя. Интересно. Бет рядом со мной напрягается. Я чувствую, как ее плечо прижимается к моему, еще до того, как она открывает рот. «Оставь ее в покое», бормочет она, опустив глаза, но в ее голосе слышится предупреждение. Аксель поднимает руки, как будто его несправедливо обвиняют. «Я не хотел никого обидеть. Просто мне стало любопытно». «Сколько тебе лет?» снова спрашивает он, на этот раз обращаясь к Бет. Я неловко ерзаю и, сам того не желая, слегка наклоняюсь к ней. Бет выпрямляется, ее челюсть напрягается, но она ничего не отвечает. Ей и не нужно. То, что она не смотрит на него, говорит само за себя. Аксель тихо посмеивается, как будто мы просто дурачимся, как будто мы дети, которые не понимают, как реагировать на комплименты. «Я долго был взаперти, а вы обе просто хорошенькие». Его слова звучат не так обнадеживающе, как ему хотелось бы. Атмосфера накаляется, становится напряженной, и мы с Бет не произносим ни слова. Мы просто замираем, словно статуи, надеясь, что этот момент поскорее закончится. К счастью, это так и есть. «Можно с вами поговорить?» доносится голос Кэрол из дверного проема. Аксель растерянно оглядывается, словно ему и в голову не приходило, что за ним кто-то наблюдает. «Я?» спрашивает он, указывая на себя. Лицо Кэрол ничего не выражает, но взгляд острый. Аксель оглядывается на нас с Бет, словно оставляя позади разговор, к которому собирался вернуться позже. «Я сейчас вернусь», - говорит он, встает и следует за Кэрол в коридор. Как только он уходит, я поднимаю глаза на Бет. Она уже смотрит на меня. У нас одинаковое выражение лиц, в голове проносится одна и та же мысль, в душе зарождается одно и то же чувство. Выражение моего лица меняется, и я морщу нос, пытаясь найти что-то смешное в этом неловком моменте, пытаясь стряхнуть его с себя. «Он даже не в моем вкусе», -бормочу я. Бет улыбается. «Да, потому что тебе нравится Рик», — говорит она с дразнящей интонацией. Мне приходится тут же отвести взгляд, сдерживая улыбку. Я пытаюсь скрыть ее, но знаю, что она все видела. «Он придурок», бормочу я. Бет поднимает брови, изображая наивную невинность. «Хороший мудак или плохой мудак?» Я оглядываюсь на нее и отвечаю в тон. «Что ж, придется выяснить». Глаза Бет округляются, и она едва сдерживает возглас. «Сесилия!» восклицает она, полусмеясь и пытаясь изобразить возмущение, но у нее ничего не выходит. «Я шучу!» смеюсь я, качая головой, хотя и не уверена, что это шутка. Бет быстро закрывает Джудит уши руками. «Нельзя так говорить при ней». Я театрально закатываю глаза. «А как же ее собственный папочка?» добавляет она, качая головой, словно отчитывая меня, но при этом все еще улыбаясь. «Я не виновата, что ее папочка заставляет меня испытывать такие чувства», - пожимаю я плечами, все еще посмеиваясь, но уже не так громко. Улыбка не сходит с моего лица еще мгновение, прежде чем выражение лица Бет меняется, ее взгляд слегка тускнеет, а голос становится тише. «Эй, Сиси... можно я на секунду стану серьезным?» Я моргаю. Моя улыбка меркнет. Я киваю. Она на мгновение опускает взгляд на свои руки, прежде чем снова заговорить. «Не хочу повторять за папой, но... это ведь просто влюбленность, да?» Я не отвечаю. Не могу. То, как она это произносит, звучит так безобидно, как будто это что-то незначительное, что-то, что со временем забудется. Но для меня это не мелочь. Это то, что я ношу в груди, куда бы ни пошла, то, что пустило корни под моими ребрами. Бет продолжает, теперь уже более осторожно. «Ты же не собираешься с ним заигрывать, правда? Потому что... ему это не понравится...» Это бьет сильнее, чем я думал. Я смотрю на Джудит, поглаживая ее маленькую ручку большим пальцем. Ее пальцы сжаты в кулачки, дыхание медленное и спокойное. Как бы мне хотелось спрятаться в ее мире, таком простом, тихом и незнающем. «Если между вами что-то и случится, говорит Бет уже мягче, то только потому, что он считает тебя молодой и красивой. Только это и видят такие, как он. Ты ведь понимаешь это, да?» Я молчу, у меня перехватывает дыхание. «Я имею в виду, посмотрите, как он обращался с Лори», добавляет она. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что чувствую металлический привкус. Внутри все переворачивается. Я хочу возразить, сказать, что Рик не такой. Что он добрый, когда никто не видит. Что он говорит со мной так, будто я не просто девчонка. Что он доверяет мне Джудит и Карла. Я видел его в худшие времена, когда он был весь в крови и дрожал, но я не дрогнул, и он это знает. Он видит меня. Но все это застревает у меня в горле, как колючки. Потому что, может быть, Бет права. Может быть, я просто молода и красива, и это все, что он видит. Может быть, то, как он касается моей щеки, или то, что он смотрит на меня слишком долго, или то, что он говорит что-то вроде «Ты мне небезразлична», это не то, что я думаю. Может быть, я просто обманываю себя. И все же... я не верю. Не совсем. Бет вздыхает. «Я не хочу тебя обидеть. Просто... тебе многое пришлось пережить. И я не хочу, чтобы тебе было больно». Я медленно киваю, не сводя глаз с Джудит. «Да. Я тоже». Но даже произнося эти слова, я понимаю, что уже нанесла себе ущерб. Я уже переживаю больше, чем следовало бы. И если мне будет больно, то не из-за того, что Рик меня использовал, а из-за того, что я позволила себе хотя бы на секунду поверить, что он может хотеть меня так, как я хочу его.