Солнечное сплетение

      Пыльно. В кабинете было пыльно, — первое, что подумал Ашриэль, чувствуя даже сквозь ткань, как ягодицы Лирен прижимались к его члену. Ему становилось чертовски тесно в штанах, отчасти потому, что он крепко вжимал её в стену.       — В чем дело, Сеньор Карн? — смешок Лирен пустил дрожь по телу, будто проводя льдинкой.       Лампа под зелёным абажуром горела вполнакала — единственный островок света в тёмном кабинете. Ашриэль медленно прикрыл глаза и вдохнул, утыкаясь носом в её волосы.       Они вошли в кабинет пару минут назад. Почти бесшумно, всё ещё дыша прохладным ночным воздухом, который принесли с собой с «Айвери». За окном спал Аркадис, и только редкие фонари покачивались над мостовыми. Ашриэль запер дверь и медленно развернулся, не сводя с Лирен взгляда. Она делала медленные шаги назад, смотря на него с вызовом, приправленным пречёным любопытством. Блеском глаз. Слегка приподнятым уголком губ.       Ашриэль сократил расстояние между ними быстро. Не сказав ни слова — рванул её за плечи и прижал лицом к стене. Лирен ахнула от неожиданности, упираясь ладонями в деревянную панель.       — Дикий зверь, — она усмехнулась, и в её глазах загорелся яркий блеск. Того особого вида безумия, который тлел в нём самом.       Лирен покачивала бедрами и округлые ягодицы плотно проходились у него между ног. Ашриэль чувствовал, как жесткая молния всё сильнее впивается в каменный стояк от каждого такого её движения.       — Знаешь, — он наклонился к самому уху и сжал пальцами её задницу, — ты сегодня была слишком громкой на корабле.       — Да что ты… — выдохнула Лирен, почти задыхаясь, и попыталась обернуться, но Ашриэль не дал. — Я всегда громкая. Посадишь меня в клетку?       — Может быть, — его пальцы уже расстёгивали молнию на её брюках, раздвигали ткань в стороны. Не колеблясь, Ашриэль опустил руку под белье и сдвинул в сторону, прижимая подушечку к бугорку клитора. — Но пока я терплю.       Он раздвинул её ноги подсечкой и проник пальцами глубже, размазывая смазку. Лирен пахла морем и кедром деревянных панелей, в которые он её вжимал.       — О-о-о, терпишь? — Аверрис усмехнулась, но смешок вышел смазанный. Что-то среднее между выдохом и стоном. — И что же ты теперь будешь делать, сеньор Карн? Мне ждать наказания?       — Именно.       Ашриэль одним движением сорвал с неё брюки, оставляя висеть возле колен. Лирен выдохнула сквозь сжатые зубы. Воздух в кабинете был прохладным, и он чувствовал мурашки под пальцами, пока водил ими по её груди, талии, бедрам. Лирен требовательно вжималась в него и буквально насадилась на его пальцы, когда он остановил их у входа.       — Ты что-то скрываешь, — хмыкнул он, прижимаясь стоящим членом к её голой заднице, даже сквозь брюки ощущая на себе её жар.       — Я? — Лирен снова усмехнулась и разочарованно проныла, когда его пальцы перестали кружить по клитору. — Я открытая книга.       — Книга с вырванными страницами.       Лязгнула пряжка ремня. Ашриэль распахнул ширинку с коротким вжиком и достал член, просто сдвинув ткань в сторону. Лирен хотела обернуться, но он вжал её в стену, елозя стояком между складок. Её смазка оставляла на брюках влажные следы.       — Ты вся течёшь. Возбуждает, когда берут стоя?       Он перехватил рукой член и направил ко входу влагалища, но так и не входил. Водил головкой у входа, наблюдая, как Лирен пытается насадиться сама, чтобы сделать себе приятнее. Нетерпеливая. Ему чертовски нравилась их игра. Нежность вперемешку с искрами, которые они добывали друг из друга. Ашриэль опустил свободную руку к Лирен и раздвинул складки, снова проводя кругами по клитору. Она сжато втянула себя воздух.       — Меня заводит, когда ты перестаёшь быть паинькой, — стон отпечатался в стене. Она сжала пальцы, слегка царапая дерево. — Ну же…       — Ну же?..       Ашриэль усмехнулся и рывком вогнал в неё член. Глубоко. Так, что Лирен подалась вперёд, впечатываясь скулой в стену. Из горла вырвался сдавленный стон, и Ашриэль на пару секунд замер, давая ей привыкнуть. Спустил ворот рубашки и нежно провёл губами по её плечу.       — Ты что-то скрываешь, — повторил он, начиная двигаться нарочито медленно, с грубоватой оттяжкой натягивая её на себя. Входя глубоко, до влажного шлепка по ягодицам. Ашриэль провёл пальцами вдоль её шеи, целуя в любимое место за ухом. Лирен постоянно вздрагивала, когда он касался там. Вздрогнула и сейчас.       — Тебе кажется… — простонала она, проводя ладонью по своим твёрдым соскам.       — Не кажется, — Ашриэль положил руку на её спину и прогнул в пояснице. — Глубже.       Он ускорился, и Лирен превратилась в натянутую струну под его пальцами. Ашриэль был уверен, что она могла кончить сразу же, и это была бы хорошая маленькая месть — подержать её на грани подольше. Но грубый расчёт сгорал, оставляя между ними только его руки, сжимавшие её задницу, влажные шлепки и сорванные стоны в его святая святых.       Ашриэль вышел из неё и резко развернул к себе лицом. Стянул одежду и подхватил под бедра, снова толкаясь внутрь. Лампа бросила на лицо Аверрис зелёный отсвет, и он поймал затуманенный взгляд. Такой красивый. Полный мольбы. Он двигался властно. Буквально трахал до упора, наслаждаясь её обездвиженностью. Лирен сама выпускала на волю такого его.       Ашриэль впился поцелуем в её губы, чувствуя, как она скрестила лодыжки за спиной. Лирен путалась в стонах, смотря на его лицо, и, кажется, без остатка растворялась в нём. Она никогда не знала меры. Ашриэль держал её крепко, впиваясь пальцами в бёдра так, что останутся синяки, но им обоим это нравилось. Они оба были жадны до власти.       — Ты первая… — выдохнул он ей в губы. Почти требование.       — Ч-что?.. — Лирен пыталась быть тише, но голос срывался на бесконтрольные стоны.       — Кончай.       Чёрт… Лирен запрокинула голову, упираясь затылком в стену. Она обожала это — следить за движением его таких правильных губ, когда он говорил, как она сильно течёт. Когда предлагал кончать первой. Грязно.       — Я… Аши…       Она вцепилась в его плечи, и Ашриэль ответил на это движение, выжимая её досуха у этой стены. Пружина, сжимавшаяся внутри, лопнула с оглушительным лязгом, рассыпая по телу искры. Ашриэль кончил следом за ней, обессиленно утыкаясь лицом в её шею. Он даже не вышел, просто вжимал её в себя ещё несколько секунд, чувствуя, как Лирен гладила его плечи. Зелёный отсвет лампы рисовал на их коже причудливые узоры.       — Пойдём в душ вместе? — спросил Ашриэль сипло, не поднимая головы. Он до сих пор не мог отдышаться. Мышцы рук горели огнем.       Лирен обессиленно посмеялась, пытаясь нащупать точку опоры на стене.       — Ну романтик…       Ашриэль поднял голову и посмотрел на неё. Едва заметная ямочка проступила на его щеке.       — Хочу побыть с тобой ещё немного.       — Ну тогда не отпускай, — Лирен провела пальцами по его скуле, заглядывая серые глаза…       …хоть бы он никогда не отпускал.

***

      Лирен забралась в глубокое кресло с ногами и повертела в руках чашку. Из неё шёл тонкий пар, отдающий лёгкими травяными нотками и чем-то невозможно обыкновенным, без любых из добавок. Так похоже на Ашриэля.       Она почти физически ощущала на себе его тихое присутствие. Светлые волосы, ещё влажные после душа, свободно спадали на плечи, и Лирен то и дело поправляла пряди, чтобы не лезли в глаза. Ашриэль сидел напротив уже в чистой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц у самого ворота, так, что Лирен могла видеть лёгкие полумесяцы ногтей на его шее, — её подарок ему. Ашриэль буднично помешивал ложкой в чашке, будто весь мир мог подождать до завтра, и почти походил на «сеньора Карна», если бы только не легкий румянец, оставшийся на его щеках и смягчившийся взгляд после того, как он…       — Что? — он заметил на себе её взгляд поверх рабочих бумаг.       Лирен отставила чашку и заговорщически облокотилась на стол. За окном синела ночь, и до рассвета оставалось всего несколько часов. Ашриэль положил свою ладонь на её предплечье, и Лирен таяла от каждого его поглаживания по коже большим пальцем.       — Мне надо на «Айвери», — она склонила голову, наблюдая, как он делает глоток. — На рассвете. Хочу проверить, что за руны нанес Раэль, хотя в этом не соображаю толком. Заодно команде задания раздать, а то расслабятся… — она прищурилась в улыбке, когда Ашриэль посмотрел на неё.       — Как всегда тысяча дел, да? — он отставил чашку, и уголок его губ потянулся вверх.       — А ты думал! — Лирен широко улыбнулась, натурально плавясь под его взглядом. Последнее, что ей хотелось делать — это уходить. — Капитанская доля. Ни сна, ни отдыха, ни второго глотка чая.       — Я всегда налью тебе ещё.       — Вот за это я тебя и люблю!       Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Было настолько дико слышать нечто подобное из собственных уст, что Лирен запнулась и ошарашенно моргнула. Дурацкое, забытое слово. Лирен пыталась поймать свое «люблю», как выбившуюся из клетки птицу, но оно стремительно заполняло собой пространство.       Ашриэль даже не изменился в лице. Только его палец перестал выводить на её коже щекотные круги. Он на автомате наклонился вперёд. Его взгляд наполнялся, как сосуд, чем-то непривычным, до боли тёплым, что выливалось в мягкий прищур.       Прям как тогда, кажется, целую тысячу лет назад, когда они сидели вдвоём на пирсе.       — Спасибо, — Ашриэль чуть сжал пальцы на её запястье.       — За что?       Лирен подняла брови, делая вид, что не знает, к чему это он. Делая вид, что всё это, в общем-то, не про них. Так, понарошку.       — За то, что остаёшься собой. Со всеми своими… — он сделал паузу, подбирая слово, — особенностями.       — Особенностями? — она прыснула от смеха. — Ты про мой характер? Или про одержимость морем?       — Про это тоже.       Они одновременно усмехнулись, веря в то, что эта одержимость была обоюдной. И вовсе не водой за бортом.       — Ну кто-то же должен вносить хаос в твою идеальную жизнь, — она откинулась в кресле и наконец сделала глоток. Чай почти остыл. — Без меня ты бы зарос плесенью и бумажной пылью.       — Вполне возможно.       Ашриэль поднялся с кресла и, наклонившись, поцеловал её в лоб. Лирен прикрыла глаза. Внутри разливалось спокойствие. Такое тихое — ни штормов ни тревог. Она задержала дыхание у кромки этого омута, всё ещё стараясь не нырнуть в него с головой. Запоздало, в общем-то.       — И всё же, — произнёс Ашриэль в миллиметрах от её кожи и выпрямился, — мне было бы спокойнее, если бы ты хоть иногда делала так, как я скажу.       Лирен открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх, наблюдая, как свет лампы останавливается на периферии его серой радужки. Улыбка сама расползлась по лицу — лукавая, хитрая, совершенно несносная.       — Да, мой господин, — протянула она с притворной покорностью. — Как прикажете, мой господин. Может, ещё туфли вам почистить?       Ашриэль закатил глаза и вернулся в кресло.       — Дурная, — произнёс он беззлобно. Лирен ловила блики тёплого света в его глазах и единственное, чего ей хотелось — это касаться его. Чувствовать на себе тепло его губ.       Она поднялась со своего места и быстро обогнула стол. Остановилась за спиной Ашриэля и, запрокинув его голову на спинку кресла — поцеловала в губы, почти невесомо слизывая с них привкус терпкого чая. Ашриэль поймал её за запястье, не позволяя отстраниться.       — Что? — спросила она, глядя на него сверху вниз. Её длинные волосы свисали по обе стороны от их лиц.       — Ничего, — он покачал головой и коротко поцеловал, прежде чем отпустить. — Поспи немного. Тебе вставать на рассвете.       Лирен улыбнулась и, потрепав его по макушке, направилась в спальню.       — Спокойной ночи, сеньор, — пробормотала она на ходу, не сумев подавить зевок.       Ашриэль проводил её взглядом. Лирен совершенно точно не хотела ему чего-то говорить. Очевидно. Ему не было даже нужды это доказывать. Она всегда была мастером держать интригу, и он… привык. Ашриэль откинулся на спинку кресла и провёл руками по лицу. Загадок с экспедицией и хватало с лихвой и без того, чтобы выяснять секреты Лирен. И давить на неё он не собирался.       Ведь пока его всё более чем устраивало.

***

      В башне Магистериума было тихо, и только пара свечей в напольном канделябре освещали тусклый чердак. Сайлен пыхтел на коленях у края магического круга и в последний раз проверял чёткость линий. Он помнил по гримуарам: пентаграмма не должна прерываться ни в коем случае, иначе маг внутри мог пострадать, а виноват будет тот, кто этот круг чертил. То есть, в данном случае, он. А Сайлену не хотелось снова быть крайним.       По крайней мере, в ближайшее время точно нет.       Главное неудобство было в том, что времени оставалось в обрез. Селеста должна была показывать стабильные результаты, и желательно в ближайшие двадцать дней.       Карн не спрашивал с него напрямую, но Сайлен знал Ашриэля достаточно давно, чтобы понимать: тот уже подсчитывал в уме дни. И если прогресса не будет, кому-то придётся отчитываться. А Сайлен предпочитал отчитываться только тогда, когда ответ у него был заранее готов.       Отрывисто выдохнув, он поднялся с деревянного пола и отряхнули ладони. Мел лежал ровно и нигде не прерывался, что, несомненно, радовало. Перечерчивать всё заново Сайлену сейчас было совершенно не с руки. Часы показывали начало третьего ночи, и тишина стояла такая, что, казалось, весь Аркадис давно видел десятый сон. А Сайлен, вместо того, чтобы последовать их примеру, изображал из себя прилежного ученика древнего мага.       Вот только древний маг наверняка имел штат помощников и горячий ужин. А Вейрону достались только мел, вонючая тряпка и компания женщины, которая смотрела на него как на неизбежное зло.       — Ну что, — он упёр руки в бока и отпнул носком туфли мел в сторону. Белый цилиндр сгинул в чёрном углу. — Готова немного пострадать ради науки и моего неуёмного любопытства?       Сайлен весело глянул на Селесту. Она гордо сидела на стареньком табурете, у спинки которого была отломана одна фигурная дощечка. Магистр как всегда невозмутимо смотрела в мутноватое после летних гроз окно, и только её пальцы отбивали по бедру дёрганный ритм. Она всегда немного нервничала перед началом, но Сайлен был последним, кому бы она в этом призналась.       — Твоё любопытство я бы поставила на последнее место, — Селеста перевела на него взгляд. Скрипнув табуретом, она поднялась со своего места и медленно подошла к пентаграмме.       — Знаешь, обычно люди хотя бы притворяются, что я им приятен, — Сайлен сделал шаг назад, оставляя круг в её полном распоряжении.       Селеста сняла туфли и ступила босыми ногами на пол, усаживаясь в центре пентакля.       — Я не человек.       — Заметно, — он усмехнулся и опустился на корточки позади неё.       Пламя свечи блеснуло в металлическом корпусе. Сайлен достал из кармана старые часы на цепочке, на крышке которых был выгравирован герб Магистериума. Ашриэль одолжил их неделю назад, для тренировок. Безопасней было пытаться следить за «своими», пока резонанс медиума был нестабилен. Мысленно что-то взвешивая, Вейрон покрутил часы в пальцах и вложил в её ладонь. Селеста недовольно поджала губы. Сайлен заметил, что она сомневалась — так же, как и он.       — Это вещь Ашриэля, — он попытался успокоить и хотел было коснуться её плеча, но Селеста подалась вперёд, и рука зависла в воздухе. М-да… Неловко вышло. — Сегодня попробуешь пару минут побыть в шкуре нашего достопочтенного сеньора.       — Говоришь так, будто это просто.       — Просто должно стать за двадцать дней, — он трижды постучал пальцем по колену. — Ну что… Обойдёмся сегодня без крови, а?       — Тц…       Сайлен не видел, но мог поклясться, что Селеста закатила глаза. Отвечать она не стала, и только напрягла плечи, когда он склонился к её уху и начал зашептать. Низкие гортанные звуки слетали с языка заученным ритмом. Они проникали в поры и до дрожи сжимали жилы. Тусклый чердак поглотил магический смрад. Звуки древнего наречия наполняли комнату. Свечи в углу мигали, вытягивая пламя в тонкие дрожащие нити. Их теплый оранжевый свет превратился в синие языки. Селеста со всхлипом втянула в себя воздух. Пальцы сжали часы до лёгкого хруста.       — Отпускай сознание! — скомандовал Сайлен и поднялся с колен, отходя на безопасное расстояние. — Не держись за реальность!       — А-ах!       Она резко откинулась назад, выгибая спину дугой. Глаза светились белым потусторонним светом.       Падение.       Реальность расслаивалась, похожая на мягкое бархатное полотно. Сначала тёплая и земная. Она нежно укутывала кожу так, что в ней хотелось остаться. Завернуться по плечи. Её порвало с громким треском, и Селеста полетела вниз сквозь слои реальности, путаясь в них, как в струящихся тканях. Чем глубже, тем холоднее становились их нити. Где-то наверху остался встревоженный голос Сайлена, но слов было не разобрать, только отдельно вырванные звуки. В барабанные перепонки ударил плеск, словно волны о борт. Яркая вспышка резанула по глазам.       Селеста захлебнулась потоком воздуха и…       Тишина. Покой. Она… жива? Пульс частил в ушах, но стремительно успокаивался, будто сердце знало, что оно в безопасности. Оно спокойно.       Селеста медленно открыла глаза.       Тёмная комната залита теплым светом. Абажур чуть светится зелёным, и это выглядит красиво. Выглядит уютно и так хорошо. Здесь пахнет чем-то, что хочется назвать домом. Чужим, но уже почти что знакомым. И самое сильное желание — остаться тут навсегда. Она моргает. Странные веки опускаются медленно и переводят глаза. Глаза Карна. Женщина перед ним держит его крепко. На губах задорная усмешка. Лирен. Он смотрит на неё и чувствует…       О, боги, как много он чувствует!       Она тянется к нему, и он отвечает на поцелуй, и это…       «Да, мой господин…»       Селеста дёрнулась. Это было чужое, слишком личное. Она не хотела смотреть на что не имела права. Магия знакомо потекла по венам, когда она попыталась вынырнуть и разорвать контакт, но вдруг что-то дёрнуло. Крепкая, узловатая рука схватила за лёгкие и потянула вперёд. К Лирен.       То, что жило внутри Аверрис, заметило её присутствие. Оно светилось яростным белым. Старая рана, которая затянулась, но так и не зажила до конца. Живая. Сотканная из первозданной магии. Она тянула к Селесте костлявые пальцы и только коснулась кожи — ответил Разлом.       — Пусти!       Полоснула зелёная вспышка. Резкая боль разрезала кожу.       Сайлен увидел, как тело Селесты выгнулось дугой. Из носа снова хлынула кровь, и она начала заваливаться на бок. Он бросился к ней, даже не успев выругаться.       — Селеста! Селеста, чтоб тебя!       Он схватил её за плечи и встряхнул. Ещё раз. И ещё! Селеста не открывала глаза, только дрожала всем телом. Её пальцы всё ещё сжимали часы. Посеревшие, будто мёртвые. Сайлен вырвал корпус из её ладони и швырнул в угол. Пентаграмма вспыхнула белым и потухла, оставляя после себя пыль. Свечи в углу погасли, разом погружая чердак в темноту. Только в маленькое окошко пробивался тусклый лунный свет.       — Ну зачем же ты так, магистр!       Селеста обмякла в его руках, и Сайлен прислушался. Дышала… уже хорошо. Он прижал её к себе и перекинул руку через плечи, чувствуя, как колотилось её сердце. Сбивчиво, но всё же… Из носа всё ещё текла кровь, и он машинально прижал к её лицу платок.       — Вот же ж… — тяжело прокряхтел он, таща её на себе вниз по лестнице. — В могилу меня сведёшь.       Сайлен почти не видел ступенек и почти переживал сам, удерживая Селесту на плечах. Счастье, что кровать находилась рядом. Он кое-как водрузил её на простыни и резко выдохнул. Усталость разбила целиком.       — Ты только сама не умирай, — он старался звучать бодро. — У кого же я буду мыться?       Селеста не отвечала. Тихо лежала на подушках с закрытыми глазами и дышала глубоко. Уже размеренно, и это был добрый знак. Сайлен знал, что сейчас её сознание было заковано в клетке, и Селеста не соображала ни кто она, ни что произошло. Но самое главное, не вспомнила бы, даже если захотела. Он отодвинул волнистый рукав и посмотрел на часы. То, что он нашептал ей в начале ритуала должно было работать ещё… полчаса, если верить расчётам. А Сайлен предпочитал им верить — иного выбора у него всё равно не оставалось.       Благодаря заклинанию настоящее не откладывалось в памяти — лишняя информация не должна была достичь чужого ума. Это было ровно то, чего он добивался. Маленькая грязная игра. Но кто был не без греха?       — Отлично, — голос прозвучал глухо. — Просто отлично… Ладно, магистр, ты молодец.       Сайлен перехватил её ноги и уложил поудобнее. Поправил подушку, накрыл одеялом и, чуть ссутулившись, сел рядом на кровать. Матрас слегка прогнулся, прижимая её колено к его бедру. Вейрон достал из сумки мешочек с травами и карманную ступку — всё, что было нужно для целебного чая, рецепт которого он тайно вычитал в её дневнике. Руки знали свою работу: растереть листья, залить кипятком, процедить. А язык делал то, что умел лучше всего, — болтал.       Так умело заполнял тишину.       — Интересная всё же ты женщина, магистр… — приговаривал Сайлен, растирая в ступке мяту вместе с непрошенными мыслями. — Жаль, что всё так… но сама виновата. Нечего быть такой полезной.       Он посмотрел на её подрагивающие веки. Светлые ресницы. На то, как ярко выделялись созвездия на тёмной коже, и чувствовал себя ровно как мята, крошащаяся под его рукой.       — Полезных всегда используют. Закон общества, — он усмехнулся, но вышло совсем не весело. — Или самой обычной подлости. Одно из двух.       Маленький термос всегда умещался в путевой сумке сбоку справа, но руки дрожали так, что Сайлен едва смог его нащупать. Кое-как достал. Высыпал раскрошенные травы в большую кружку и щедро плеснул кипятка. В воздух повалил пар. Травяной, с лёгким запахом мяты. Голова Селесты повернулась на подушках вбок, и Сайлен снова посмотрел на неё. На слипшиеся ресницы и тонкую бордовую полоску, тянущуюся от носа до губ. След крови, которую он так и не стёр до конца.       — Бедняжка, — он вздохнул, растеряв последний запал шутить. — Печально, когда все так и норовят тебя использовать. Знаю, каково это. Честное слово.       Сайлен наигранно прижал пальцы к груди и… замолчал. Продолжение этой мысли ему не нравилось.       — Я ведь тоже, — добавил он тихо, будто нехотя. Перестал паясничать и коротко коснулся тыльной стороны её ладони. — Хорошо, что ты не вспомнишь.       Конечно же, он тоже был одним из тех людей. Тем, кто оценил её дар и теперь использовал. Бережно, с уважением, но всё равно использовал. Можно было сколько угодно убеждать себя, что это ради общего блага, ради экспедиции и мира во всём мире, но суть не менялась. Он начитывал ей заклинания, которые подчищали память. Давал ей чужие вещи и заставлял резонировать с владельцами, прикрываясь тренировками. А теперь сидел тут с чашкой чая и изображал заботливого друга.       — Лицемер… — Вейрон беззвучно выдохнул, смотря на пепельно-розовые ворсинки пледа, на котором покоилась её рука.       Он повернул чашку на тумбе ручкой к кровати, чтобы Селеста сразу смогла взять, когда придёт в себя.       — Чай твой готов. Вкусненький, я проверил. Выпей, когда очнёшься. Ну а я… — он поднялся с матраса, хлопнув себя по коленям, — пошёл писать Карну доклад о том, как всё прошло. Что мой план гениален… — он помедлил. — Тебя упомяну в лучшем свете, не переживай.       Сайлен направился к двери, на ходу отряхивая рукава от травяной крошки. И только у самого порога обернулся, просто чтобы убедиться, что она дышит. Глупо, но он делал так всегда.       — Отдыхай, магистр.       Короткая пауза, и дверь закрылась с тихим щелчком.       Селеста медленно разлепила глаза, стараясь особо не двигаться. Темно-синий потолок комнаты был покрыт звёздной россыпью. Она аккуратно прижала ладони к вискам — голова раскалывалась. Во рту всё ещё стоял металлический привкус, и тело ныло так, будто её пропустили через жернова.       Сайлен…       У неё не хватало сил даже как следует на него разозлиться, ведь она запомнила всё. Каждое его слово.       Селеста помассировала виски, приводя себя в чувства. По комнате плыл аромат мяты. Свежий, её любимый. Она медленно повернула голову и посмотрела на чашку, от которой всё ещё поднимался пар. Петелька ручки была повернута в её сторону. Чай пах знакомо, хотя она никому не раскрывала свой рецепт.       Только когда-то в прошлом записала в личном дневнике… Откуда знал его Вейрон? Вывод напрашивался сам собой.       Возможно, ненависть к Сайлену достигла пика, за которым начинались новые силы. Иначе Селеста не могла объяснить, как ей удалось приподняться на локтях и подтянуть к себе кружку.       Глоток.       И чай раскрылся мятой на языке.

***

      На улицах не было слышно даже ветра. Ночь над Аркадисом опустилась тихо, и на небе уже замигали первые звёзды. В воздухе появлялись первые колкие нотки свежести — предвестники осени. Лунный свет рассыпался по маленьким гребешкам волн, как просыпанная соль, и только у самого горизонта чернела полоса Разлома. Небо вдалеке пульсировало зелёными всполохами.       Раэль облокотился на перила старого пирса и смотрел вдаль. Он запахнул мантию покрепче, и тёмный капюшон покоился на плечах — в сумерках можно было не скрывать лица. Было безлюдно. Его высокую фигуру и без того обходили стороной, что, в целом, его устраивало. Никто не отвлекал от подсчётов, которые он вёл уже добрых полчаса.       — Семь, — произнёс Лиссан вслух и смахнул с деревянных перил песчинки, что надуло ветреным днём.       Он прищурился, ожидая очередного всполоха, ведь Разлом поступал именно так: двойной всполох раз в десять минут. Последовательность не обманула — Раэль сузил глаза, ловя повторную вспышку. Разлом полоснул по горизонту, на секунду высветив край дождевого облака, и погас.       — Восьмая, — Раэль чуть склонил голову к плечу. — Совсем тебе не спится, да?       Он пожурил Разлом, как старого друга, который засиделся допоздна, и тот в ответ мигнул девятой вспышкой — уже послабее, с синеватым переливом по краям. Вот же неугомонный…       Снизу, у самого берега, донёсся плеск воды. Раэль опустил глаза. В подкатанных до колен штанах, в чёрной воде стоял Барнаби. Широкоплечий и грузный, в расстёгнутой рубахе, он зачерпывал пригоршнями морскую воду и плескал себе в лицо. Свет разгорающихся газовых ламп падал на его макушку, и было видно, как капли стекали по косматой бороде на шею, и уходили тёмными дорожками за воротник. Он встряхивал головой и только фырчал, как морж, когда отправлял очередную пригоршню воды в лицо.       — Уже почти осень, — Раэль чуть повысил голос, чтобы слова долетели до берега. — Холодно купаться.       Барнаби обернулся. Даже в полумраке было заметно, что он насупился. Кустистые брови стремились к переносице, и лицо выдавало смесь раздражения и смущения. Будто его застали врасплох за слишком уж личным занятием. Раэль тепло усмехнулся. Этот человек его всегда забавлял.       Барнаби утёр лицо рукавом и, не торопясь, двинулся к лестнице. Деревянные, выцветшие под солнечными лучами ступени жалобно заскрипели под его сапогами.       — Старых морских волков водой не напугать, — проворчал он, двумя руками стряхивая с лица остатки капель.       На тыльных сторонах обоих кистей, в ямках между большим и указательным пальцем, Раэль заметил маленькие чернильные рисунки: якорь и русалку.       — Прохлаждаешься, ремезар? Преследовать меня вздумал?       — Я здесь стоял, когда ты ещё не пришёл на берег, — хмыкнул Раэль, приглаживая пальцем засечку на перилах. — Мне кажется, что это ты меня преследуешь. Но я не против, — он легко пожал плечом.       Барнаби уже в третий раз покачал головой и остановился на пирсе, поравнявшись с ним. Лиссан повернулся к нему как раз в тот момент, когда Барнаби протянул ему раскрытую ладонь. Раэль опустил взгляд и что-то в нём потеплело. На пирсе почти не было ветра, и он почти физически ощутил тихую человеческую «магию», которой был пронизан этот жест. Он поднял руку из складок мантии и с удовольствием пожал ладонь Барнаби. Крепко и быстро, довольствуясь коротким мигом узнавания.       Барнаби отряхнул ладони и встал рядом, облокотившись на перила. Его взгляд устремился к горизонту, туда же, куда смотрел Раэль, — к полоске света, где зелёные всполохи Разлома сегодня были ярче обычного.       — Красиво искрит, зараза, — кряхтя, он заправил края рубашки в брюки. — Сколько сегодня?       — Девять.       — Девять, — повторил Барнаби и захватил нижней губой длинный ус с правой стороны. — Плохо дело.       Море под ними притворялось спящим. Волны с тихим шорохом накатывали на песок и уходили обратно, оставляя на берегу таящую пену. Барнаби достал из кармана потёртую трубку и, не зажигая, заложил в рот. Причмокнул. Втянул воздух.       — Что-то заставляет Разлом расширяться… — предположил Раэль, глядя на горизонт. — Каждый всполох — это появление новой бреши. Девять за ночь… Много даже для этих вод.       — Угу, — буркнул Барнаби. Этот разговор явно не приносил ему удовольствия, чего он, в целом, даже не пытался скрыть.       Он прищурился, глядя на Разлом, и трубка в его зубах слегка подрагивала. Он давно привык ждать с моря только дурных вестей — море и не обманывало. Раэль покосился на него и подбадривающее улыбнулся.       — Курить так и не бросил?       Барнаби вынул трубку изо рта и повертел в пальцах. Её чаша была старой, протёртой пальцами и местами потрескалась. На мундштуке осталась пара вмятин от зубов.       — Вообще-то я не курю, — проворчал он. — Уже десять лет как. А эту дрянь таскаю по привычке. Тяжело отвязаться, когда всю жизнь что-то во рту держал. То трубку, то зубочистку.       Он понимающе фыркнул на своё умозаключение и снова клацнул зубами по трубке.       — Привычки — странная вещь, — Раэль посмотрел на гребешки волн, которые подбегали к берегу, неся на себе лунный свет. — Говорят, мы растим их, как сад. А потом они растят нас…       — Ага, — брови Барнаби слегка подскочили, но больше он ничего добавлять не стал.       Раэль повернулся спиной к морю и запустил руку в складки мантии. Из тёмной ткани вдруг показался длинный мундштук. Его красноватое дерево было покрыто тонкой резьбой, и кажется, рисунок пульсировал. Лиссан удивился. Поразительно, как самые обычные вещи Нового Света выделялись в практичном мире людей. Он протянул мундштук Барнаби:       — Держи. Всё хотел передать, но ты от меня сбегал.       Барнаби моргнул пару раз, смотря на вещицу, и его пальцы дрогнули, стоило перехватить мундштук. Едва заметно, но Раэль увидел. Сдержанный смешок утонул в его густой бороде. Барнаби бережно повертел подарок в руках, как будто в последний раз ему что-то дарили… примерно никогда.       — Бабский! — шутливо бросил он.       Раэль рассмеялся. Раскатистый смех щекотно ощущался в горле. Казалось, он не смеялся уже очень давно. Это было что-то забытое, то, что явно не шло в комплект к ремезарскому плащу.       — В Новом Свете нет подобных предрассудков.       Барнаби фыркнул, но подарок не вернул. Спрятал старую трубку в карман, а новый мундштук сунул в рот и причмокнул, вертя его из одного угла в другой.       — О… сандаловое дерево, — выдохнул он. — И горчит чутка.       Раэль ничего не ответил. Посмотрел на профиль Барнаби, подсвеченный далёкими зелёными вспышками, и снова повернулся к морю. Разлом наконец угомонился и на время угас, тлея едва заметной полоской.       — Всё ещё думаешь, что я тебя виню? — протянул Раэль негромко.       Барнаби молчал, и было слышно, как мундштук в его губах перестал двигаться. На пирсе повисла самая обыденная тишина. Лиссану это даже нравилось: стоять рядом с человеком, которого знал достаточно, чтобы не нуждаться в лишних словах. Задавать вопросы просто потому, что мог их задать. И не ждать ответа.       Барнаби поджал губы, Достал бордовый холщовый платок и завернул новый мундштук в ткань, прежде чем уложить в карман, и повернулся к Раэлю.       — Хватит тут носы морозить, — проворчал он, полностью игнорируя вопрос. — Пошли в «Три мачты»? Тут недалеко. Десять минут пешком, если плестись не будешь.       Раэль распрямился и отряхнул широкие рукава мантии от песчинок. Коротко улыбнулся и накинул капюшон. Ткань упала на плечи мягкой волной.       — Только если у тебя есть что-то без алкоголя.       Барнаби уже топал по пирсу в сторону города. Конечно же, в баре почти не было того, что не содержало бы градус. На кой черт тогда было держать бар? К нему ходили явно не для того, чтобы упиваться виноградным соком, но пройдоха Сайлен оставил пару своих запасов ещё с весны. Барнаби обернулся на ходу и кивнул Раэлю, потому что Лиссан так и остался стоять позади, ожидая настоящего приглашения:       — Пошли. Для тебя, парень, что-нибудь найдётся.