Заслуженный сон. Тринадцать лет тишины

ЧАСТЬ 1. ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ ТИШИНЫ #глава 1. Год первый. После падения Лань Ванцзи стоял на краю обрыва, глядя вниз, туда, где навсегда исчез Вэй Ин. Ветер дул в лицо, холодный и равнодушный, трепал белые ленты и длинные волосы. Вокруг было тихо — битва закончилась, победители спускались к подножию, догорали последние костры. Где-то плакала женщина, потерявшая сына. Где-то ругались культиваторы, деля трофеи. А Лань Ванцзи стоял и смотрел в пустоту. — Ванцзи, — Лань Сичэнь подошёл сзади, положил руку на плечо. — Нам нужно возвращаться. Лань Ванцзи не ответил. — Ты знаешь, что тебя ждёт в Облачных Глубинах, — продолжил брат тихо. — Ты поднял руку на старейшин. Ты встал на сторону Вэй Усяня. Даже если ты был прав... дядя не простит этого просто так. — Знаю, — голос Лань Ванцзи был сухим, безжизненным. — Тридцать три удара, — сказал Лань Сичэнь. — По числу старейшин, которых ты ослушался. Ты можешь не выжить. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он повернулся и пошёл вниз, в лагерь, оставляя брата позади. Не потому, что ему было всё равно. А потому, что наказание казалось ему ничтожной платой за то, что он не спас Вэй Ина. За то, что он опоздал. За то, что стоял и смотрел, как тот шагает в пропасть. По дороге он вспомнил о мальчике. О том, кого Вэй Ин прятал перед смертью. Он свернул с тропы, зашёл в лес, нашёл старое дерево с дуплом. А-Юань был там — маленький, грязный, в лихорадке, но живой. Лань Ванцзи вытащил его, прижал к груди и понёс вниз. Мальчик что-то бормотал во сне: «Сянь-гэ... Сянь-гэ, не уходи...» — Я никуда не уйду, — прошептал Лань Ванцзи так тихо, что никто не услышал. В лагере никто не спросил, откуда этот ребёнок. Все были заняты своим — подсчётом убитых, лечением раненых, дележом власти. Только Не Хуайсан бросил короткий взгляд на мальчика на руках Лань Ванцзи и ничего не сказал. Только Цзинь Гуанъяо улыбнулся своей обычной мягкой улыбкой и поинтересовался, не нужна ли помощь. Лань Ванцзи не ответил ни тому, ни другому. В Облачные Глубины он вернулся на закате. А-Юаня он отдал на попечение младшим ученикам, велел лечить и кормить. Сам пошёл в зал для наказаний. Лань Цижэнь ждал его там. Старик сидел прямо, с каменным лицом, и в руках держал плётку — не обычную, а ту, что оставляла шрамы на всю жизнь. — Ты знаешь, за что, — сказал он. — Знаю, — ответил Лань Ванцзи. Он снял верхнюю одежду, опустился на колени и закрыл глаза. Первый удар обжёг спину огнём. Второй — разорвал кожу. Третий — заставил стиснуть зубы так, что хрустнула челюсть. Лань Ванцзи не издал ни звука. Он считал удары про себя, как мантру, как молитву, как последнюю нить, связывающую его с реальностью. Десять. Пятнадцать. Двадцать. На двадцать третьем он потерял сознание. Он очнулся через три дня в своей комнате, лёжа на животе, с чужой рубашкой на плечах и запахом лечебных мазей в ноздрях. Лань Сичэнь сидел рядом, бледный, с красными глазами. — Ты мог умереть, — сказал он. — Не умер, — ответил Лань Ванцзи. — Дядя запретил тебе покидать Облачные Глубины до полного выздоровления. — Хорошо. Лань Ванцзи не спорил. У него не было сил спорить. Но как только он смог сидеть, он попросил принести книги. Не те, что для учеников — древние, запрещённые, те, что хранились в закрытом отделе библиотеки под семью печатями. Лань Сичэнь принёс, не задавая вопросов. Он уже знал, что брат ищет. Душу Вэй Ина. Лань Ванцзи проводил дни и ночи за свитками. Он изучал ритуалы призыва мёртвых, методы поиска потерянных душ, техники восстановления рассыпавшейся ци. Ничего не работало. Он проводил ритуалы в полнолуние — тишина. Он пробовал в новолуние — пустота. Он обращался к древним богам, которых никто уже не поминал — молчание. Душа Вэй Ина не отзывалась, как будто её никогда не существовало. — Его больше нет, — сказал однажды Лань Сичэнь, войдя в комнату и увидев брата, склонившегося над очередным свитком. — Ванцзи, пожалуйста. Ты убиваешь себя. — Я жив, — ответил Лань Ванцзи, не поднимая головы. — Но надолго ли? Лань Ванцзи промолчал. Он не мог объяснить брату то, что чувствовал внутри. Ту искру, которая не гасла, несмотря ни на что. Ту уверенность, что Вэй Ин где-то есть. Что он не исчез насовсем. Что однажды — может быть, через год, может, через десять лет — Лань Ванцзи найдёт его или хотя бы узнает правду. Эта искра была единственным, что заставляло его вставать по утрам, есть, говорить, дышать. Без неё он бы просто лёг и не встал. Тем временем А Юань рос. Лихорадка стёрла его память — он не помнил ни горы, ни людей, которых любил, ни того, как его звали раньше. Он знал только, что его зовут Лань Юань, что он живёт в Облачных Глубинах, что у него есть приёмный отец, который почти никогда не улыбается, но который каждое утро приходит проверять, как он спал. Лань Юань не знал, что этот человек — Второй Нефрит Лань, один из величайших заклинателей своего поколения. Он знал только, что Ванцзи-гэгэ — самый добрый человек на свете, даже если он никогда этого не показывает. Цзян Чэн после падения Вэй Ина не появился в Облачных Глубинах и нигде больше. Он просто исчез на несколько недель. Говорили, что он заперся в Пристани Лотоса и никого не впускал. Говорили, что он крушил мебель и кричал на стены. Говорили, что он вообще не спал и не ел. Никто не знал правду. Сам Цзян Чэн никогда никому не рассказывал о тех днях. Он не искал душу Вэй Ина. Не пытался призвать его. Не обращался к тёмным заклинателям. Он просто злился. Злился на Вэй Ина за то, что тот умер. Злился на себя за то, что не может простить. Злился на весь мир за то, что тот продолжает жить, словно ничего не случилось. Через месяц он вышел из своей комнаты — похудевший, с жёсткими глазами. Он стал главой клана Цзян, как и должен был. Он правил железной рукой, не терпел возражений, не прощал ошибок. Его боялись. Его уважали. Его никто не любил, и ему было всё равно. Никто не знал, что по ночам, когда никто не видит, Цзян Чэн садится у воды в Пристани Лотоса и смотрит на лотосы, и думает о том, что когда-то здесь было три человека, а теперь остался один. Никто не видел, как его глаза становятся влажными. Никто не знал, что он всё ещё иногда говорит с Вэй Ином — тихо, зло, задыхаясь от обиды. «Ты обещал, — шепчет он в темноту. — Ты обещал быть моим помощником. Ты обещал, что мы перевернём мир. А ты сдох, как собака. Сдох и оставил меня одного. Спасибо, Вэй Ин. Спасибо большое». В рудниках Цишань, глубоко под землёй, где не было ни звука, ни света, спал Вэй Ин. Стеклянный гроб стоял в полной темноте, и только иногда, когда Сновидец приходил его проведать, в пещере загорался слабый, призрачный свет. Демон сидел на камне, смотрел на спящего и улыбался. — Твои люди не верят, что ты жив, — говорил он. — Почти никто. Только один. Только Лань Чжань. Он ищет тебя, Вэй Ин. Он не сдаётся. Сновидец касался стеклянной крышки, и она светлела, открывая лицо Вэй Ина — спокойное, чистое, с лёгкой улыбкой. Во сне Вэй Ин сидел на траве в Пристани Лотоса. Цзян Янли кормила его супом. Вэнь Цинь смеялась над кроликами. А-Юань бегал по лугу, ловя бабочек. А Лань Ванцзи — ненастоящий, сотканный из воспоминаний и желаний — сидел рядом и играл на гуцине. И Вэй Ин был счастлив. Он не знал, что проходит год. Потом второй. Потом третий. Для него внутри сна всё время было сейчас. Сейчас и навсегда. На поверхности мир жил своей жизнью. Кланы интриговали, делили власть, забывали тех, кто им мешал. О Вэй Ине говорили всё реже. Сначала раз в месяц, потом раз в полгода, потом раз в год. К десятому году его имя упоминали только в учебниках как пример того, чем опасна тёмная ци. Лань Ванцзи не забывал. Он ждал. Он искал. Он отказывался верить. Прошёл первый год. Потом второй. Потом третий. В рудниках Цишань было тихо. *Конец главы 1.