Заслуженный сон. Тринадцать лет тишины

#Глава 4. Годы 11–13. Тень над миром Одиннадцатый год прошёл под знаком тревоги. Никто не мог объяснить, откуда взялось это чувство — липкое, холодное, которое заставляло культиваторов просыпаться по ночам в холодном поту. Животные вели себя странно: собаки выли на луну, кошки прятались по углам, птицы улетали с насиженных мест целыми стаями. Старшие говорили, что так бывает перед землетрясением или наводнением. Но земля не дрожала, и реки не выходили из берегов. Дрожало что-то другое — сама ткань мира, которую никто не видел, но все чувствовали. В клане Лань Лань Ванцзи продолжал свои поиски. Теперь он не просто читал книги и проводил ритуалы — он путешествовал. Тайно, по ночам, оставляя А-Юаня на попечение Лань Сичэня, он уходил в горы, в леса, в заброшенные храмы, где, по слухам, можно было найти ответы. Он искал любые упоминания о душах, которые не уходят в перерождение. Он искал любые свидетельства о том, что Вэй Ин мог выжить. Каждый раз он возвращался ни с чем, но не сдавался. В его груди всё ещё горела та искра — слабая, почти невидимая, но живая. А-Юань рос. В двенадцать лет он был высоким для своего возраста, худым и серьёзным не по годам. Он хорошо учился, хорошо фехтовал, дисциплину соблюдал железную. Лань Цижэнь был им доволен — насколько вообще Лань Цижэнь мог быть кем-то доволен. Лань Сичэнь называл его «гордостью клана». Но сам А-Юань чувствовал, что внутри него есть что-то, что не вписывается в эти строгие рамки. Какие-то обрывки воспоминаний, которые всплывали по ночам: чьё-то тепло, чей-то смех, чьи-то руки, подбрасывающие его в воздух. Он не знал, кому принадлежат эти руки. Он только знал, что скучает по ним. Хотя не должен был о них помнить. В четырнадцать лет детский шок начал отпускать, а память начала возвращаться. Это случилось внезапно. А-Юань тренировался на заднем дворе, размахивая мечом, когда солнечный луч упал на траву особым образом — золотым, тёплым, пахнущим летом. И перед его глазами возникла картинка: гора, покрытая зелёным лесом, маленькая хижина, и человек в чёрном, который смеётся, подбрасывая его, маленького, над головой. — Сянь-гэ, — прошептал А-Юань, и меч выпал из его рук. Он не знал, откуда взялось это имя. Он не помнил лица человека — только тень, только смех, только чувство полного, абсолютного счастья. Слёзы потекли по его щекам — он не понимал, почему плачет. Он стоял посреди двора, глядя в небо, и по его лицу текли слёзы, которых он не мог остановить. В тот же вечер он пришёл к Лань Ванцзи. — Отец, — сказал он, — я вспомнил кое-что. Про гору. Это был Вэй Ин, да? Лань Ванцзи, который сидел за столом с очередным древним свитком, поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — боль, надежда, страх. — Что ты вспомнил? — спросил он тихо. — Он подбрасывал меня в воздух. — А-Юань всё ещё плакал, хотя сам не понимал, почему. — Он смеялся. Ему было весело. Мне тоже было весело. Я... я любил его. Да? Лань Ванцзи закрыл глаза. Когда он открыл их снова, они были влажными. — Да, — сказал он. — Ты любил его. И он любил тебя. Ты был для него самым дорогим человеком. А-Юань кивнул и ушёл. А Лань Ванцзи остался сидеть в комнате, глядя на свиток, который держал в руках, и не видя ни единого иероглифа. В двенадцатый год тревога переросла в панику. На севере, в горах, открылся разрыв. Небольшой, быстро закрывшийся, но — открылся. Из него вылезли твари, которых никто никогда не видел: полупрозрачные, с глазами, горящими синим огнём, они не подчинялись ни мечам, ни заклинаниям. Их убили только после того, как на помощь пришли три клана одновременно. Потери были огромными. Никто не знал, что это было — случайность, природный феномен или начало чего-то страшного. Великие кланы собрались на совет. Лань Сичэнь говорил о необходимости укрепить границы. Цзян Чэн требовал немедленно отправить разведку в горы. Цзинь Гуанъяо, как всегда, предлагал подождать и не делать поспешных выводов. Не Хуайсан молчал и улыбался своей глупой улыбкой, но его глаза залязгали, когда он смотрел на развернутую карту. — Это только начало, — сказал кто-то из малых кланов. — Я чувствую. Что-то идёт. Что-то большое. Его никто не слушал. Как всегда, когда кто-то говорил правду, которую никто не хотел слышать. А-Юаню в этом году исполнилось пятнадцать. Память возвращалась кусками — неполными, разрозненными, но всё более яркими. Он вспомнил женщину, которая варила суп — тёплую, улыбчивую, с добрыми глазами. Её звали... Вэнь Цин? Кажется, да. Он вспомнил мальчика по имени Вэнь Нин, который боялся всего на свете, но был невероятно сильным. Он вспомнил старика, который учил его считать до ста. Он вспомнил гору Луаньцзан — не мифическое место из книг, а свой настоящий дом, где пахло травой и дымом, где всегда было шумно и весело, где его любили. — Почему их всех убили, остатки Вэнь не были заклинателями, большинство – были старики, так за что? — спросил он однажды у Лань Ванцзи. Лань Ванцзи долго молчал. Потом сказал: — Потому что люди боятся того, чего не понимают. А они не понимали твоего Сянь-гэ. И всех, кто был с ним рядом. А-Юань запомнил эти слова. Он ещё не знал, что они станут для него путеводной нитью в те дни, когда мир рухнет. Тринадцатый год. Последний год тишины. Разрывы стали появляться чаще. Уже не только на севере — повсюду: в лесах, в горах, даже вблизи городов. Твари вылезали из них всё более сильные и всё более многочисленные. Кланы несли потери. Люди начинали роптать. «Почему великие кланы ничего не делают?», «Почему мы должны умирать?», «Это наказание за грехи прошлого?» Последнее произносили шёпотом, оглядываясь. Потому что прошлое было слишком близко. Потому что тринадцать лет назад здесь, на этих же землях, шла война. И главным злодеем в той войне назвали Вэй Ина. В Облачных Глубинах Лань Ванцзи собирался в очередную поездку, когда А-Юань остановил его. — Возьмите меня с собой, — сказал мальчик. Ему уже было шестнадцать, он носил белую ленту ученика и владел мечом лучше многих взрослых. — Нет, — ответил Лань Ванцзи. — Это опасно. — Я знаю. — А-Юань сжал губы. — Но я хочу помочь. И ещё... я хочу найти его. Вэй Ина. Я знаю, что вы его ищете, отец. Я хочу искать вместе с вами. Лань Ванцзи посмотрел на мальчика. У него были глаза Вэй Ина — нет, не цветом, а выражением. Тем упрямым, горячим блеском, который не умел сдаваться. — Хорошо, — сказал Лань Ванцзи. — Ты поедешь со мной. Но если станет слишком опасно — ты вернёшься. Обещай. — Обещаю, — сказал А-Юань. Они не знали, что это путешествие окажется последним. Что через несколько недель мир изменится навсегда. В рудниках Цишань Сновидец сидел на камне, сжимая кулаки. Он чувствовал это. Разрывы открывались раньше, чем он планировал. Твари вылезали слабее, чем должны были. Что-то шло не так. Баошань Саньжэнь? Она? Или кто-то другой? — Не важно, — прошептал он. — Я готов. Вэй Ин — мой. Никто его не заберёт. Он посмотрел на стеклянный гроб. Внутри, в белых одеждах, спал Вэй Ин. Спокойный. Безмятежный. Не знающий, что его тишина заканчивается. Тринадцать лет прошло. *Конец главы 4.*