Заслуженный сон. Тринадцать лет тишины

ЧАСТЬ 2. ПРОБУЖДЕНИЕ ТЬМЫ #Глава 5. Год 13. Первая атака Это случилось в середине осени, когда листья только начали желтеть, а воздух ещё хранил летнее тепло. Никто не ждал беды — тринадцать лет относительного спокойствия притупили бдительность даже самых опытных культиваторов. Люди привыкли думать, что война закончилась навсегда, что страшные времена остались в прошлом, что их дети вырастут в мире. Мир — это то, чего они хотели. Мир — это то, во что они верили. Мир оказался иллюзией. Первые разрывы открылись на рассвете. Не на севере, не в горах, как раньше, а по всему миру культивации одновременно — от Пристани Лотоса на юге до Облачных Глубин на востоке, от земель клана Не на западе до клана Цзинь в центре. Небо над каждой заставой, над каждым городом, над каждой деревней раскололось, как старая ткань, и из этих трещин хлынула тьма. Не та тьма, к которой привыкли — не ночь, не сумрак, не тень. Это была живая тьма, плотная, как смола, и холодная, как лёд, которая текла по земле, оставляя после себя выжженную пустоту. Из разрывов полезли твари. Никто никогда не видел таких существ — полупрозрачные тела, в которых вместо внутренностей вращались галактики; глаза, горящие синим огнём; длинные когти, оставляющие раны, которые не заживали обычными заклинаниями. Они не боялись мечей — лезвия проходили сквозь них, как сквозь воду. Они не боялись заклинаний — самые мощные печати рассыпались в пыль при одном прикосновении этих тварей. Они боялись только одного — чистой музыки, очищающих мелодий, что использовали клан Лань и ещё несколько древних родов. Но музыкантов было мало, а тварей — тысячи. Первой пала маленькая застава на границе земель клана Не. Сорок три культиватора — молодых, полных сил, не нюхавших настоящей битвы — были растерзаны за полчаса. Никто не выжил. Никто не успел послать сигнал. О заставе вспомнили только через три дня, когда из неё не вернулся патруль. Четверо разведчиков, отправленных на поиски, нашли только кровавые разводы на камнях и клочья разорванной одежды. Ни тел, ни оружия, ничего. — Что это было? — спросил один из разведчиков, молодой парень, у которого тряслись руки. — Не знаю, — ответил старший. — Но нам нужно возвращаться. Быстро. Они вернулись — и принесли весть, от которой у главы клана Не, Не Хуайсана, перестало биться сердце. Но он не подал виду. Он уже тринадцать лет притворялся слабым и глупым, но сегодня его маска треснула. Впервые за долгое время его глаза стали холодными и острыми, как лезвие. — Соберите всех, кого можно, — сказал он тихо. — И приготовьтесь к худшему. В Пристани Лотоса Цзян Чэн встретил тварей лицом к лицу. Он не ждал пощады и не просил помощи — он просто выхватил молнию и бросился в бой. Хлыст — единственное оружие, которое могло навредить этим существам, потому что молния — это чистая энергия, не имеющая формы. Цзян Чэн рубил, колол, крушил, и каждый удар отбрасывал тварей назад, но они не умирали. Они только отступали, чтобы напасть снова, с другой стороны, в другом месте. — Что вам нужно?! — закричал Цзян Чэн, когда очередная тварь схватила его за руку и начала впиваться когтями в плоть. Он отшвырнул её ударом молнии, но кровь уже текла по предплечью, чёрная, странно пахнущая горелым. Тварь не ответила. Она вообще не издавала ни звука — они все были молчаливыми, как рыбы, выброшенные на берег. Только глаза горели, и от этого молчания становилось ещё страшнее. К вечеру Пристань Лотоса удержали. Но потери были огромны — тридцать семь культиваторов убиты, сорок два ранены, пятеро пропали без вести. Цзян Чэн стоял посреди двора, грязный, раненый, с хлыстом в руке, и смотрел на небо, которое постепенно затягивалось тучами. Он подумал о том, что ненавидит Вэй Ина за то, что тот оставил его одного. Что скучает по нему. Что ему страшно, а признаться в этом некому. Потом он выругался сквозь зубы и пошёл помогать раненым. В Облачных Глубинах атака началась в полдень. Твари вылезли прямо из главных ворот — такого не ожидал никто. Лань Сичэнь, который в тот момент находился в зале для собраний, выбежал с мечом в руке и успел отрубить голову первой твари, прежде чем та успела коснуться земли. Голова покатилась по камням, но тело продолжало двигаться — оно схватило Лань Сичэня за ногу и повалило на землю. Если бы не Лань Цижэнь, который подоспел с очищающим заклинанием на губах, глава клана Лань мог бы погибнуть в первый же час битвы. — Все в здания! — крикнул Лань Цижэнь. — Очищающие заклинания на стены! Не выходите наружу без приказа! А-Юань в это время был на заднем дворе, тренировался с мечом. Ему уже исполнилось шестнадцать. Высокий, широкоплечий, с серьёзным лицом, которое редко украшала улыбка. Он давно закончил базовую подготовку и перешёл к сложным техникам, но продолжал тренироваться больше всех. Знал, что должен быть сильным. Не ради себя — ради тех, кто нуждается в защите. Услышав шум, он не побежал прятаться, как приказывали младшим ученикам, а схватил свой меч и бросился туда, где сражались старшие. Он видел, как твари разрывают его товарищей, как кровь заливает белую плитку, как кричат люди, которых он знал с детства. И внутри него что-то щёлкнуло. Не страх — ярость. Та самая ярость, которую он никогда не показывал, которую прятал под маской послушного ученика. Он убил свою первую тварь в шестнадцать лет. Не мечом — они не боялись мечей. Он убил её голыми руками, схватив за горло и сжав так сильно, что полупрозрачное тело лопнуло, как мыльный пузырь. Оно замерцало и исчезло, оставив после себя только чёрную жижу на руках подростка. Мальчик смотрел на свои ладони и не понимал, как это сделал. — Сычжуй! — голос Лань Ванцзи прорвался сквозь шум битвы. — Отойди! Лань Ванцзи упал с неба, как белый ястреб, с мечом в руке, и встал между сыном и тварями. Его движения были идеальны — каждое заклинание, каждый удар меча, каждое дыхание. Он не сражался — он танцевал, и его танец был смертью для этих существ. Очищающие заклинания клана Лань работали там, где мечи бессильны. Музыка Ванцзи, которую он играл мысленно, без инструмента, разрывала тварей на части, заставляя их разлетаться облачками тьмы. — За мной! — крикнул Лань Ванцзи, и А-Юань побежал за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. К вечеру Облачные Глубины отстояли. Но цена была высока — двадцать один ученик погиб, и среди них трое детей, которым не было и тринадцати. Лань Сичэнь сидел на ступенях главного зала, закрыв лицо руками, и молчал. Лань Цижэнь стоял рядом, держась за грудь — старые раны давали о себе знать. А Лань Ванцзи уводил А-Юаня в свою комнату, чтобы промыть его руки от чёрной жижи и перевязать порезы. — Ты был храбрым, — сказал Лань Ванцзи, — и глупым. Не делай так больше. — Я не мог прятаться, — ответил Сычжуй, глядя на свои перевязанные ладони. — Они убивали наших. Я хотел их защитить. Мне уже шестнадцать, отец. Я не ребёнок. Лань Ванцзи посмотрел на сына. В его лице, в его глазах, в его голосе было что-то, что заставляло его сердце сжиматься от боли и гордости одновременно. Мальчик вырос. И вырос таким, каким должен был быть. — Я знаю, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Ты сильный. Больше он ничего не сказал. А-Юань не стал спрашивать. Он просто взял отца за руку и сжал её — так, как когда-то, будучи маленьким, сжимал руку Вэй Ина. И Лань Ванцзи не отнял руку. В ту ночь они сидели на веранде, глядя на звёзды, и не говорили ни слова. Небо было чистым — разрывы закрылись так же внезапно, как и открылись. Но все знали, что это не конец. Это только начало. Цзинь Лин в тот день сражался на землях клана Цзинь. Ему было всего тринадцать — мальчик, которого отправили в бой, потому что взрослых не хватало, а твари лезли со всех сторон. Он был наследником одного из великих кланов, но в тот день он был просто испуганным ребёнком с мечом в руках, который с огнем и яростью в глазах отбивался от того, чего не понимал, но хотел и думал, что это дело рук Вэй Усяня. Ему говорили, что Вэй Ин убил его отца. Ему говорили, что Вэй Ин был чудовищем. Он верил, потому что не мог не верить — так проще жить, когда есть враг, даже мёртвый. Но в тот день, когда твари вылезли из неба, когда мечи оказались бесполезны, когда люди падали замертво вокруг, он подумал только об одном: «Я не хочу умирать. Я слишком молод, чтобы умирать». Он выжил. Чудом. Кто-то из старших подхватил его и утащил в укрытие, когда очередная тварь уже занесла коготь над его головой. Цзинь Лин выругался, вытер слёзы, которых никто не должен был видеть, и побежал помогать вытаскивать раненых. Мысли о Вэй Ине он оставил на потом. Не Хуайсан в тот день показал то, что скрывал тринадцать лет. Когда твари прорвали оборону его клана, когда его люди начали гибнуть один за другим, он выхватил своё оружие — не тот декоративный меч, который носил для вида, а настоящий чёрный клинок, пропитанный кровью сотен врагов. Он убил двенадцать тварей за пять минут, двигаясь с такой скоростью, что никто не успел заметить его лица. А потом снова надел маску глупого и слабого, и никто ничего не запомнил. Никто, кроме Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо наблюдал из тени. Он видел, как открываются разрывы, как вылезают твари, как гибнут люди. Он не боялся — он предполагал, что это такое. Потому что эта угроза была ему полезна. Хаос — лучшее время для того, чтобы укрепить власть. Он улыбнулся своей мягкой улыбкой и пошёл спасать тех, кто потом станет его должниками. А в рудниках Цишань Сновидец смотрел на разрывы через свою связь с миром и улыбался. Уголки его губ поднимались вверх, обнажая зубы — острые, как иглы. — Начинается, — прошептал он, обращаясь к спящему Вэй Ину. — Смотри, Вэй Ин. Твой мир горит. А ты спишь. И будешь спать, пока я не решу, что пора проснуться. Он подошёл к стеклянному гробу и провёл пальцами по крышке. — Ещё немного. Пусть они настрадаются. Пусть поймут, что без тебя им не справиться. Пусть приползут на коленях и попросят тебя вернуться. А тогда... тогда я решу, отпускать тебя или нет. Он засмеялся — тихо, страшно, так, что стены пещеры задрожали. Вэй Ин не слышал. В его сне Лань Ванцзи играл на гуцине, и рядом бегали кролики, и на траве сидели Цзян Янли на руках с Цзинь Лином, живая и улыбающаяся, Цзян Чен, и бегал А-Юань. Вэй Ин был счастлив. Он не знал, что счастье кончится. Главы великих кланов собрались на совет через три дня после первого нападения. Место выбрали нейтральное — зал собраний в городе, который не принадлежал ни одному из кланов. Приехали все: Лань Сичэнь и Лань Ванцзи от клана Лань, Цзян Чэн от клана Цзян, Цзинь Гуанъяо от клана Цзинь, Не Хуайсан от клана Не. Приехали и главы малых кланов — те, кто выжил, те, кто ещё мог держать меч в руках. Многие из них были ранены, многие потеряли своих людей, все были напуганы. — Что это было? — спросил глава клана Оуян, маленького клана с юга, у которого в тот день погибло двадцать три человека. — Кто-нибудь может мне объяснить, откуда взялись эти твари? Никто не ответил. Лань Сичэнь смотрел в пол. Цзян Чэн сжимал молнию. Цзинь Гуанъяо мягко улыбался. Не Хуайсан прятал лицо за веером. — Мы не знаем, — наконец сказал Лань Сичэнь. — Но мы должны это выяснить. — Выяснить?! — взвился кто-то из малых кланов. — Пока мы выясняем, наши люди умирают! Нам нужно оружие! Нам нужна защита! А у вас, великих кланов, ничего нет! — У нас есть музыка, — сухо сказал Лань Цижэнь, который сидел позади племянников и мрачно смотрел на собравшихся. — Очищающие мелодии клана Лань работают против этих тварей. Но музыкантов мало, а тварей много. — Значит, учите больше! — крикнул кто-то. — Это не быстро, — ответил Лань Цижэнь. — Музыке нужно учить годами. А у нас, судя по всему, нет даже месяцев. Совет затянулся далеко за полночь. Решили укрепить границы, усилить патрули, собрать всех музыкантов в одну армию. Но никто не был уверен, что это поможет. Никто не видел этих тварей раньше. Никто не знал, откуда они пришли. Никто не знал, как их уничтожить окончательно. Лань Ванцзи молчал весь совет. Он сидел в углу, сложив руки на коленях, и слушал. Он думал о том, как защитить А-Юаня. О том, как уберечь клан. О том, как не сойти с ума от бессилия, когда вокруг гибнут люди, а ты не можешь ничего изменить. О Вэй Ине он не думал — сейчас было не время. Сейчас нужно было выжить. *Конец главы 5.*