Заслуженный сон. Тринадцать лет тишины

#ЧАСТЬ 8. ТЬМА НАСТУПАЕТ #Глава 13. Вторая волна Это случилось под конец второго месяца пробуждения Вэй Ина. Он сидел в палатке, склонившись над очередным свитком, когда небо за окном потемнело. Не как перед грозой — когда тучи сгущаются, становится душно, пахнет озоном. Иначе. Вдруг. Без предупреждения. Словно кто-то задул солнце, как свечу. — Лань Чжань, — позвал Вэй Ин, поднимая голову. Лань Ванцзи уже стоял на пороге, вглядываясь в небо. Лицо его было спокойным, но рука легла на меч. — Разрывы, — сказал он. — Много. — Они знают, что я проснулся, — тихо сказал Вэй Ин. — И чуют, что я ещё слаб. Лань Ванцзи обернулся. Посмотрел на него. — Ты не один. — Знаю. Лагерь уже кипел. Культиваторы хватали оружие, седлали мечи, кричали друг другу приказы. Кто-то бежал к позициям на востоке, кто-то — на западе. Кто-то молился. Кто-то плакал. Тьма наступала отовсюду — чёрные облака поднимались над горизонтом, закрывая небо, и в них то и дело вспыхивали синие молнии. — Сколько их? — спросил Цзян Чэн, подходя к Лань Ванцзи. Молния в его руке уже искрила. — Не знаю, — ответил Лань Ванцзи. — Много. — Больше, чем в прошлый раз, — сказал Не Хуайсан, появляясь из темноты. Веер его был закрыт, лицо — серьёзным. — Я чувствую. Они стали сильнее. — У нас есть музыка? — спросил кто-то из малых кланов. — Мало, — ответил Лань Сичэнь, который прибыл в лагерь накануне. — Музыкантов не хватает. Вэй Ин стоял в стороне, опираясь на палку, и смотрел на горизонт. Он чувствовал их. Тварей. Их было много — сотни, тысячи. Они лезли из разрывов, как муравьи из разорённого муравейника. И они шли сюда. Прямо сюда. — Вэй Ин, — голос Баошань Саньжэнь прозвучал рядом. — Ты готов? — Нет, — честно ответил он. — Но выбора нет. — Выбор есть всегда, — сказала она. — Ты можешь остаться в лагере. Закончить чертежи. Мы подержим оборону. — А если вы не удержите? — Тогда некому будет использовать твои чертежи. Вэй Ин закрыл глаза. Подумал. Открыл. — Нет, — сказал он. — Я пойду с вами. Я не могу больше прятаться. — Ты не прячешься. Ты восстанавливаешься. — Восстанавливался. Хватит. Он шагнул вперёд — без палки. Ноги дрожали, но он шёл. Лань Ванцзи пошёл рядом, готовый подхватить в любую секунду. — Ты не должен, — сказал он. — Должен, — ответил Вэй Ин. — Я её закончу. Лань Ванцзи ничего не сказал. Он просто шёл рядом. Последнее, чего он хотел – подвергать любимого опасности, но и держать взаперти он не мог. Ханьгуань-Цзюнь всегда был там, где начинался хаос, а Вэй Усянь сам по себе хаос. На поле они вышли через четверть часа, и реальность встретила их удушливым запахом озона, палёной плоти и гнили. Разрывы зияли в вышине — огромные, рваные, сочащиеся чернотой раны на теле неба, которые пульсировали, точно обнажённые сердца.  Из этих прорех сплошным склизким потоком перли твари. Полупрозрачные, с мертвенно-горящими синими бельмами вместо глаз, они были беззвучны, как рыбы, но этот немой натиск ужасал сильнее любого крика. Наваливаясь многослойной лавиной, они затапливали поле, сминая передовые позиции культиваторов. Слышался хруст ломающихся костей, треск разрываемых доспехов и предсмертные хрипы; заклинатели рубились насмерть, но их заживо погребала под собой эта безмолвная, голодная масса, заставляя выживших отступать шаг за шагом по скользкой от крови траве. — За мной! — громом раскатился над бойней голос Лань Ванцзи. Сверкнула обнажённая Бичэнь. Он ворвался в кишащее месиво тварей белой карающей молнией. Его клинок не просто пел — он ревел, рассекая воздух и плоть с безупречной, смертоносной точностью. Лань Ванцзи крушил врагов направо и налево, каждым выверенным движением разрубая призрачные тела надвое. Твари лопались, брызгая едкой тёмной жижей, от которой выгорала земля, и разлетались клочьями удушливой тьмы, но на место каждого убитого вставали трое новых. Лань Сычжуй сражался бок о бок с ним. Его техника не была столь безукоризненной, как у отца, но он компенсировал это яростным, отчаянным упорством, дерзко бросаясь в самую гущу. Мальчишка буквально зубами вырывал каждый дюйм земли, прикрывая спину Лань Ванцзи. Он принял на себя удар когтистых лап, пытавшихся зайти с фланга, задыхаясь от натуги, но не отступив ни на шаг, пока его клинок не раскроил череп твари. — Держись! Живи! — рявкнул он, хватая за шкирку одного из младших учеников, когда тот пошатнулся, едва не угодив под копыта прущей следом твари, и швырнул его назад, в относительно безопасный ряд. В паре десятков чжанов от них Цзян Чэн устроил филиал ада. Он рубился с тремя чудовищами одновременно. Цзыдянь в его руке превратился в сплошной, ревущий вихрь фиолетовой молнии — чистая, первобытная энергия, не знающая жалости. Каждое звено кнута разрывало тварей в клочья, выжигая их изнутри дотла. Цзян Чэн был бледен, его лицо исказила гримаса бешеной ярости. Он вымещал на этих выродках изнанки всю скопившуюся в груди боль, жгучую вину и застарелый страх, превращаясь в безумного бога войны. — Идите сюда, суки! — исступленно хрипел он, сплёвывая кровь из разбитой губы. — Идите! Всех положу! Не Хуайсан на его фоне казался бесплотным призраком, но этот призрак сеял смерть с пугающей эффективностью. Он сражался в гробовом молчании. Его меч двигался с такой противоестественной скоростью, что казался невидимым — он аккуратно и страшно выкашивал тварей до того, как они успевали осознать собственную гибель. Широкие поля его шляпы скрывали лицо; никто не видел его глаз, в которых застыла холодная, расчётливая пустота профессионального палача. В самом эпицентре этого кровавого хаоса, подобно незыблемой скале, стояла Баошань Саньжэнь. Вокруг неё кипела резня, летели ошмётки мяса и брызги скверны, но она не двигалась. Она ждала. И когда земля содрогнулась, а из самого крупного, сочащегося гноем разрыва с утробным гулом вылезло чудовище размером с усадьбу — со множеством ложноножек и фасеточными глазами, горящими, как два проклятых солнца, — бессмертная наконец подняла руку. Рукав её одеяния даже не колыхнулся. — Изыди, — ровно, почти шёпотом произнесла она. Исполинская тварь замерла на полувздохе. Её колоссальное тело мелко затряслось, по суставчатому панцирю побежали трещины, из которых хлынул ослепительный белый свет. В следующее мгновение монстр с глухим звуком рассыпался в радиоактивную, серую пыль, не успев издать ни единого звука. — Сильна... — хрипло выдохнул Вэй Ин, стоя на вершине холма и сжимая пальцами виски от созерцания этой бойни. Его собственное тело было бесполезным куском мяса. Ноги подкашивались и не держали, пальцы мелко дрожали, а в иссушенных меридианах не хватало дыхания даже для простого прыжка. Но его разум, его зрение работали на пределе. Он видел тактическую картину целиком — каждый взмах сабли, каждую лужу чужой крови, каждую фатальную ошибку измотанных заклинателей. — Там... — его взгляд зацепился за брешь в обороне. — Правый фланг. Они прорываются, сейчас их сомнут! Вэй Ин оглянулся, но рядом не было ни души. Все, кто мог держать оружие, ушли вниз, в это кровавое месиво. Он остался один на ветреном холме — немощный, с какой-то жалкой суковатой палкой в руке и ворохом свитков с незаконченными чертежами, которые безжалостно трепал ветер. Изнизу доносились новые крики боли — правый фланг уже начали грызть заживо. — Я должен, — зубы Вэй Ина сжались с такой силой, что хрустнули челюсти. — Мать вашу, я должен помочь. Он зажмурился. Мозг взорвался калейдоскопом воспоминаний: чертежи, которые он лихорадочно набрасывал на коленях, древние запретные схемы, рождавшиеся из хаоса его тёмного гения, и кровавые печати, которые он когда-то выжигал в памяти наизусть. — Вот оно. Нашёл. — Вэй Ин распахнул глаза, в которых на миг полыхнул багровый отсвет. Он вскинул дрожащую руку и, не имея под рукой ни кисти, ни туши, начал неистово чертить знаки прямо по воздуху — собственным пальцем, раздирая кожу на подушечке об острые грани концентрированной воли. Из его пальца брызнула не кровь, а расплавленное золото духовной энергии.  Линии ложились на ткань пространства рваными, светящимися шрамами, они пульсировали со свистом и гулом, подстраиваясь под бешеный, аритмичный стук его сердца. Воздух вокруг него заискрился, закипая от колоссального напряжения. — Вэй Ин, нет! Стой! — донёсся снизу, сквозь гул сражения, чей-то отчаянный, сорванный крик. Цзян Чэн? Лань Ванцзи? Ему было плевать. Слишком поздно. Вэй Ин вычертил последний, венчающий печать излом и со всего размаху хлопнул в ладоши. Раздался оглушительный грохот, будто раскололась сама небесная твердь. Начертанные символы ослепительно вспыхнули и миллиардами золотых игл разлетелись во все стороны, накрывая поле боя титанической сетью. Натиск захлебнулся мгновенно. Твари, уже готовые растерзать остатки правого фланга, замерли, словно разбитые параличом. Их полупрозрачные тела конвульсивно дёрнулись, задымились и начали стремительно, пачками растворяться в воздухе — сперва десятками, затем сотнями и тысячами, оставляя после себя лишь зловонный пар. Сами разрывы в небе затряслись, их рваные края начали стягиваться, точно прижигаемые калёным железом. Пространство замерцало, возвращая себе прежний вид. — Получилось... — выдохнул Вэй Ин. Облегчение нахлынуло разом, лишая последних сил. В глазах потемнело, горлом толкнулась тёплая кровь, и он кулём повалился в истоптанную траву, проваливаясь в глухую небыть. Сознание возвращалось пыткой. Он очнулся в полумраке походной палатки. Вэй Ин лежал на жёсткой лежанке, до самого подбородка укутанный тяжёлым, пахнущим сухими травами одеялом. Голова раскалывалась так, будто по ней били в набат, суставы рук выкручивало тупой болью, а в груди, в районе меридиан, немилосердно саднило и горело. Он с трудом повернул шею. Рядом, неподвижно и прямо, как статуя, сидел Лань Ванцзи. Его белые одежды были покрыты разводами копоти и тёмными пятнами чужой крови, но взгляд светлых глаз, устремлённый на Вэй Ина, был полон такой безумной, скрытой тревоги, что Вэй Ин против воли попытался слабо улыбнуться. — Ты... — начал Вэй Ин, но голос не слушался. — Не двигайся, — сказал Лань Ванцзи. — Ты потратил слишком много сил. — Получилось? — спросил Вэй Ин. — Получилось. Разрывы закрылись. Твари исчезли. — Все? — Не все. Но многие. Вэй Ин закрыл глаза. Выдохнул. — Я сделал это, — сказал он. — Я. Сам. — Ты чуть не умер, — жёстко сказал Лань Ванцзи. — Твоё тело не готово к таким нагрузкам. Ты мог... — Но не умер же, — перебил Вэй Ин. Открыл глаза. Улыбнулся — слабо, устало. — Живой. Лань Ванцзи смотрел на него долго. Тяжело. — Не делай так больше, — сказал он. — Не могу обещать. — Я знаю. Они помолчали. В палатке было тихо — только ветер шумел за стенкой да где-то стонали раненые. — Лань Чжань, — сказал Вэй Ин. — Да. — Ты не разозлился? — Нет. — Почему? — Потому что ты жив, — просто сказал Лань Ванцзи. Вэй Ин хотел сказать что-то ещё, но не смог. Горло перехватило. Он просто взял Лань Ванцзи за руку и сжал. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то что рядом. Лань Ванцзи не ответил. Он сжал руку в ответ. И они сидели так, в тишине, слушая, как заживает мир после битвы. Битва была не последней. Но они выжили. А значит, была надежда. *Конец главы 13.*