Пропавшие без вести

Они уходили от оврага, когда небо на востоке уже начало сереть. Восемь человек. Восемь теней, скользящих между сосен. Восемь пар ботинок, ступающих по влажной траве почти бесшумно — сказывались недели практики. Но тишина эта была обманчивой. За ней скрывалось всё: боль, страх, ярость и та особая, липкая усталость, которая не проходит после сна. Джисон остался там, у моста, под старым дубом, с закрытыми глазами и именем Минхо на губах. И каждый из восьмерых знал это. Каждый чувствовал пустоту на месте, где ещё вчера звучал его смех. Джейк шёл и чувствовал, как саднит разбитая губа. Сонхун врезал ему качественно — губа распухла, и металлический привкус крови всё ещё держался на языке. Он трогал её кончиком языка, снова и снова, почти машинально, и каждый раз вспоминал драку. Вспоминал, как Сонхун выкрикнул: «Это была ошибка всей моей жизни!» Вспоминал, как его глаза на секунду потеряли свою обычную ледяную броню. Всего на секунду. Но Джейк видел. Он всё видел. А ещё он видел, как падал Джисон. Как его тело дёргалось от пуль. Как его глаза, открытые и пустые, смотрели в небо. И эта картина стояла перед ним, не уходя, не тускнея, как ожог на сетчатке. Феликс тоже. Он шёл, припадая на раненую ногу, и думал о том, как они сидели с Джисоном в подвале универмага — две ходячие мишени, однорукий и одноногий, как они тогда шутили. Джисон тогда сказал: «Вместе мы — один нормальный солдат». Теперь от этого «вместе» осталась только половина. Феликс стискивал зубы и шёл. Пулемёт нёс Джей, и это бесило Феликса больше, чем боль в ноге. Он чувствовал себя обузой. Сонхун шёл последним. Автомат направлен назад, шаг бесшумный, лицо — маска. На его скуле наливался синяк — туда пришёлся первый удар Джейка. Он не трогал его, не морщился, вообще никак не показывал, что ему больно. Но Джейк знал: больно. Просто Сонхун скорее умрёт, чем признает. Чонвон шёл сразу за Хисыном. Его шаг был неровным — контузия давала о себе знать. Мир для него теперь звучал иначе: глуше, медленнее, будто кто-то прикрутил громкость на невидимом пульте. Он поворачивал голову на каждый шум не потому, что слышал, а потому, что пытался угадать. Левое ухо не слышало почти ничего, только глухой, монотонный звон. Правое работало с перебоями — то ловило звук, то проваливалось в вату. Он не говорил об этом. Никому. Даже Джею. Особенно Джею. Джей шёл за ним и смотрел на его затылок. Он знал Чонвона десять лет. Он знал каждое его выражение лица, каждый жест, каждую привычку. Он видел, как Чонвон поворачивает голову неестественно, как замирает на секунду, прежде чем отреагировать на оклик. Видел и ничего не говорил. Потому что не знал, как. Потому что все слова, которые приходили в голову, были болезненны. Сону шёл в середине группы. Внешне он почти не изменился: те же светлые волосы, теперь грязные и слипшиеся, тот же медицинский рюкзак за плечами, те же руки, которые ещё вчера умело меняли повязки. Но что-то в нём погасло. Он больше не оборачивался на раненых. Не проверял, как там Феликс. Не предлагал воды. Он просто шёл и смотрел прямо перед собой остановившимся, стеклянным взглядом. Его губы временами шевелились — беззвучно, едва заметно. Он говорил с кем-то, кого не было рядом. С кем-то, кого он не смог спасти. Рики шёл рядом с Феликсом, то и дело бросая на него тревожные взгляды. Самый младший, самый хрупкий, он всё ещё не привык к потерям. Он всё ещё надеялся, что они дойдут до порта и там их будет ждать спасение. Он всё ещё верил. И эта вера, наивная и упрямая, была единственным, что держало его на ногах. Хисын возглавлял колонну. Он шёл первым, как всегда, и его спина была прямой, а шаг — ровным. Но те, кто шёл за ним, заметили бы, если бы присмотрелись: он ни разу не обернулся. Ни разу не проверил, все ли на месте. Он знал, что нет. Знал, что Джисона больше нет. Знал, что в кармане его спецовки лежит жетон Сынмина — тёплый от тепла тела, которое уже никогда не согреется. Он знал всё это и шёл дальше, потому что должен был. Потому что если он остановится — остановятся все. Они прошли километров пять, когда Хисын объявил привал. Лес здесь был гуще. Сосны смыкались над головой, почти не пропуская свет. Земля была устлана мхом — мягким, влажным, пахнущим прелью. Где-то журчал ручей. Это было хорошее место. — Десять минут, — сказал Хисын, опускаясь на поваленное дерево. — Пополнить фляги. Проверить боекомплект. Без шума. Группа рассыпалась. Феликс сел прямо на мох и вытянул ногу, морщась от боли. Рики опустился рядом и начал перебирать свой рюкзак в поисках фляги. Джей остался стоять, прислонившись к сосне, и смотрел на Чонвона. Тот сидел в стороне, на камне, и бессмысленно крутил настройки рации — все знали, что она молчит. Сону отошёл к ручью. Он опустился на корточки и начал мыть руки. Медленно. Методично. Тёр ладони одну о другую, хотя они были чистыми. Тёр, пока кожа не покраснела, пока не начала саднить. Рики заметил это и хотел подойти, но что-то остановило его. Что-то в том, как Сону смотрел на свои руки — будто на них была грязь, которую невозможно смыть. Джейк сидел на поваленном дереве и трогал разбитую губу. Опухоль немного спала, но всё ещё болела. Он посмотрел на Сонхуна — тот стоял в десяти метрах, у края поляны, и смотрел в лес. Его синяк на скуле уже потемнел и расплылся. Джейк хотел что-то сказать. Что угодно. Может быть, даже попросить прощения. Но слова застревали в горле. Он просто смотрел, как Сонхун стоит в лёгком утреннем тумане, прямой, неподвижный, будто высеченный из камня. Хисын подошёл к Джейку. Остановился в двух шагах. Джейк даже не поднял головы. — Как ты? — спросил Хисын. Голос его был ровным, без эмоций, но вопрос прозвучал странно — слишком по-человечески для человека, которого Джейк считал бессердечной машиной. — Нормально, — ответил Джейк, не глядя на него. — Сильно врезал? — Нет. — Это был риторический вопрос, Джейк. — А это был риторический ответ, командир. Хисын помолчал. Он стоял и смотрел на Джейка сверху вниз, и в его взгляде было что-то, чего Джейк не мог разобрать. Не злость. Не раздражение. Что-то другое. Что-то, от чего ему вдруг стало не по себе. — Будь осторожен, — сказал он наконец. Голос его чуть изменился — стал тише, мягче. — Ты правда очень дорог команде. Джейк поднял голову. Их взгляды встретились. И на секунду — всего на одну секунду — Джейку показалось, что он видит что-то в глазах командира. Что-то, чего там быть не должно. — Спасибо, — сказал он осторожно. — Это не похвала, — быстро добавил Хисын, и его голос снова стал прежним — холодным, командирским. — Это факт. Снайпер с твоими навыками на вес золота. Береги себя. — Тогда зачем ты мне это говоришь? Хисын не ответил. Он развернулся и пошёл обратно к своему месту. Джейк проводил его взглядом и снова потрогал губу. «Что это вообще было?» — подумал он. Но спрашивать вслух не стал. Сонхун тем временем отошёл на несколько шагов от группы и, прислонившись спиной к сосне, достал из нагрудного кармана блокнот. Маленький, потрёпанный, в мягкой кожаной обложке, которая когда-то была чёрной, а теперь выцвела до серого. Края страниц потрепались и пожелтели от влаги и пота. На обложке, выдавленные тупым гвоздём, виднелись инициалы: «П.С.». Этот блокнот Сонхун носил с собой с первого дня войны — сначала как журнал наблюдений, потом как единственное место, где он позволял себе быть... не то чтобы честным, но хотя бы точным. Он перелистнул несколько страниц. Там были пометки — координаты, даты, имена. Все аккуратно, почти педантично. Он достал огрызок карандаша и, придерживая блокнот коленом, вывел: Хан Джисон. Статус: убит. 14.08. Квадрат 17-41. Овраг у старого моста. Тело не эвакуировано. Он перечитал написанное. Буквы были ровными, почти красивыми — такими, какими пишут не на войне, а в университетской аудитории. Затем он поднял голову, посмотрел в серое, тяжёлое небо и тихо, почти беззвучно, выдохнул: — Чёрт. И убрал блокнот обратно в карман. ... Они шли весь день. К вечеру лес поредел, и впереди показались очертания старой фермы — покосившийся дом с провалившейся крышей, пара сараев, колодец во дворе. Солнце уже садилось, и длинные тени от деревьев ползли по земле, как пальцы мертвецов. Хисын поднял кулак — «замри». Группа остановилась. Он долго всматривался в бинокль, проверяя окна, двери, подступы. Тихо. Пусто. Но он знал: тишина на войне — штука непредсказуемая. — Джей, Сонхун — передовая группа, — скомандовал он. — Проверить здание, периметр и прилегающие постройки. Остальным ждать. Джей и Сонхун скользнули в дом — две тени, бесшумные и быстрые. Они проверили комнаты одну за другой: гостиная, кухня, спальня, чердак. Пусто. Только мыши и паутина. Через несколько минут Джей вышел на крыльцо и махнул рукой: чисто. Внутри пахло прелой соломой, мышами и старым деревом. Половицы скрипели под ногами, и этот скрип эхом разносился по пустым комнатам. Кто-то жил здесь до войны — на стене висела фотография в рамке: мужчина, женщина и двое детей. Мальчик и девочка. Они улыбались. Солнце освещало их лица. Сону остановился перед фотографией и долго смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало. Только пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели. Он стоял так целую минуту, потом отвернулся и сел в углу. Хисын распределил посты. Феликс и Рики остались в доме — Феликс из-за ноги, Рики потому что устал больше всех, он физически подготовлен меньше, чем остальные. Джей взял на себя вход. Сонхун, как всегда, контролировал тыл. Чонвон сел у окна с рацией и наушником в правом ухе — левое всё ещё звенело. Джейк поднялся на чердак — оттуда открывался хороший обзор на подходы к ферме. Сону сидел в углу и не двигался. Они и не заметили, как подкралась ночь. За окнами стемнело, и только свет керосиновой лампы, найденной Рики в сарае, отбрасывал на стены дрожащие жёлтые отсветы. Пламя колыхалось от сквозняка, и тени на стенах танцевали — медленно, завораживающе, как призраки. Чонвон сидел у окна. Наушник в правом ухе шипел белым шумом. Левое ухо молчало. Теперь он слышал хуже — намного хуже, чем утром. Звон в левом ухе стал громче и перешёл в правый канал, смешиваясь с помехами рации. Звуки мира стали плоскими, необъёмными, будто он слушал всё через толстое стекло. Он покрутил настройки — ничего. Он знал, что ничего не будет, но всё равно крутил. Это было его ритуалом. Его способом оставаться связистом, даже когда связи больше не было. Сону поднялся. Медленно, неуклюже, как человек, который забыл, как двигаться. Его движения были заторможенными, будто он шёл сквозь воду. Он подошёл к своему рюкзаку, расстегнул его и достал жетон. Один-единственный. Металлический кругляш на цепочке. Жетон Джисона. Он сел обратно в угол, сжимая его в кулаке так, что края впивались в ладонь. Чонвон заметил это. Он поднялся и подошёл к Сону. Сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы быть услышанным. — Я тоже по нему скучаю, — тихо сказал он. Сону поднял голову. Его глаза были красными, сухими, воспалёнными — он не спал несколько суток, и это было видно по лопнувшим капиллярам, по тёмным кругам, по отёкшим векам. Он смотрел на Чонвона так, будто видел его впервые. Или будто видел не его, а кого-то другого. — Почему ты оставил его? — произнёс он. Голос его был низким, сиплым, как после долгого крика. — Ты был рядом. Ты мог его удержать. Ты мог хоть что-то сделать. Чонвон вздрогнул. Эти слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Он открыл рот, чтобы ответить, но Сону не дал ему сказать. — Ты стоял рядом, когда он поднялся, — продолжал Сону. Его голос становился громче, резче, в нём звенела та самая истерическая нота, которая предшествует взрыву. — Ты видел его. Ты видел, как он встал под пули. Ты мог дёрнуть его вниз. Мог сбить с ног. Мог... — Меня тоже задело, — тихо сказал Чонвон. — Я не видел. Меня контузило. Я до сих пор не... — Не оправдывайся! — Я не оправдываюсь. Я просто... — МОЛЧИ. НЕТ-НЕТ-НЕТ, ЗАТКНИСЬ! Голос Сону разорвал тишину. Он вскочил на ноги, и жетон выпал из его руки, звякнув о половицы. Его лицо исказилось — не яростью, а чем-то другим, чем-то более страшным. Болью. Бесконечной, невыносимой болью, которая копилась неделями и теперь вырвалась наружу. Чонвон встал и отступил на шаг. — Сону, успокойся. Пожалуйста. — Не указывай мне! — Сону ткнул пальцем в его сторону, и его рука дрожала. — Ты мне не командир! Ты никто! Ты просто был рядом, когда все умирали, и ничего не сделал! — Но Сынмин... — НЕ ПРОИЗНОСИ ЕГО ИМЯ! — закричал Сону, и его голос сорвался на визг. — С ТВОИХ УСТ ЭТО ЗВУЧИТ МЕРЗКО! Чонвон замер. Его лицо побелело. Он смотрел на Сону и не узнавал его. Перед ним стоял не тот парень, который заботливо менял повязки и прятал улыбку, когда Сынмин отпускал свои шутки. Перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, кого сломала война. И тут Сону потянулся к кобуре. Медленно. Неосознанно. Его пальцы сами легли на рукоять пистолета. Чонвон увидел это и отступил ещё на шаг. — Слышь. Положи оружие. — Это просто сон, — прошептал Сону. Его глаза остекленели. Он смотрел сквозь Чонвона, куда-то в пустоту. — Мне всё это снится. Сейчас я проснусь, и Джисон снова будет здесь. И Сынмин. Они оба будут здесь. Они будут смеяться. — Ты не спишь. Сону, блять. — Нет. Это сон. Это всё сон. Он вытащил пистолет. Медленно. Его рука дрожала так сильно, что ствол ходил ходуном, описывая в воздухе маленькие, хаотичные круги. Чонвон застыл. Он видел чёрный зрачок ствола, направленный ему в грудь, и не мог пошевелиться. В голове было пусто. Только одна мысль, холодная и ясная: «Такая судьба меня ждала всё это время?». — Если тебе станет легче — стреляй, — сказал он. Голос его прозвучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. — Я не буду сопротивляться. Сону смотрел на него. По его щекам текли слёзы — беззвучные, быстрые, оставляя на грязной коже светлые дорожки. Его палец лёг на спусковой крючок. Чонвон видел, как напряглась фаланга, как побелел сустав. И в этот момент дверь распахнулась. Сону даже не обернулся — он дёрнулся всем телом, как от удара током, и вскинул пистолет. В дверном проёме, на фоне чёрного неба, стоял силуэт. Высокий. В плохо знакомой форме. С автоматом. Это был серый. Кровь застучала в висках. Мысли заметались, как стая вспуганных птиц. Сону не думал — его тело двигалось быстрее мыслей. Тело помнило, как падал Джисон. Тело помнило каждую пулю, которая входила в его друга. Тело помнило всё, что его разум пытался забыть. Палец лёг на спуск. Серый стоял в проёме и не стрелял. Почему он не стрелял? Почему он медлил? Сону не спрашивал. Выстрел. Грохот ударил по ушам, заметался между стен, отразился от потолка. Чонвон что-то крикнул, и вздрогнул всем телом, вжав голову в плечи. На секунду его и без того повреждённый слух полностью отключился — только звон, высокий и тонкий, как комариный писк. Серый вскрикнул и упал на одно колено. Пуля ударила его в правую руку выше локтя — он как раз вскинул её, то ли в попытке защититься, то ли просто инстинктивно, и пуля вошла в мягкие ткани с внутренней стороны плеча, разорвала мышцу и застряла глубоко внутри, не выйдя наружу. Кровь хлынула мгновенно — не тонкой струйкой, а широким, пульсирующим потоком, который толчками выплёскивался из входного отверстия в такт сердцу. Мышца была разорвана, и края раны зияли неровно, будто их вспороли изнутри. Кровь была тёмной, почти чёрной в жёлтом свете керосиновой лампы, и текла по его руке, по локтю, по пальцам, капала на пол, собираясь в небольшую лужу. Выходного отверстия не было — пуля застряла где-то в толще мышцы, и от этого боль была тупой, распирающей, как будто в руку забили раскалённый гвоздь. Но враг не кричал. Он поднял голову и посмотрел на Сону. И в его глазах — расширенных, полных боли и непонимания — не было ненависти. В них был ужас. И что-то ещё. Что-то знакомое. Что-то, от чего у Сону внутри всё оборвалось и рухнуло вниз, в холодную пустоту. — Хён... — прошептал серый одними губами. — За что? Сону моргнул. Моргнул ещё раз. И мир перед ним рассыпался на куски и собрался заново — уже другим. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев. Он глухо ударился о деревянный пол, отскочил и закатился под стол — туда, где в свете лампы блестела лужа крови. Сону не заметил этого. Он вообще ничего не замечал — только пустоту, которая разрасталась внутри, пожирая всё. Перед ним на коленях стоял Рики. В старой, грязной форме, которую они все носили. С автоматом, который он всегда держал наготове — потому что на войне иначе нельзя. С глазами, полными ужаса и непонимания. Рики посмотрел вниз, на свою руку, которой он инстинктивно зажал рану, и увидел, как между пальцев проступает кровь — горячая, густая, чужая. Его собственная кровь, но она казалась чужой. Он попытался сжать пальцы сильнее, но они не слушались — рука онемела от болевого шока и висела плетью. Его лицо, всегда такое живое и открытое, вдруг стало белым, как бумага. На лбу выступил пот — крупными, холодными каплями, которые тут же начали стекать по вискам, смешиваясь с грязью. Он чувствовал, как намокает рубашка — не от пота, а от крови, которая пропитывала ткань и прилипала к коже. Его бросило в жар, потом в холод. Мир перед глазами поплыл. — Боже... — выдохнул он. — Сону... Сону замер. Он смотрел на Рики — на его побелевшее лицо, на кровь, которая уже растеклась вокруг, на его удивлённые, непонимающие глаза, в которых застыл немой вопрос. И пелена спадала окончательно. Медленно, мучительно, как отдираемый бинт от раны. — Рики? — прошептал он. — Рики, я... я не... Он рухнул на колени к парню, протянул руки, попытался зажать рану. Кровь текла сквозь его пальцы — горячая, липкая, живая. Она пульсировала, толкалась в ладони, и каждый толчок отдавался в голове Сону одним и тем же словом: «Убийца. Убийца. Убийца». — Господи, прости. Прости, прости, прости... Рики смотрел на него. Его лицо было белым как мел. Губы дрожали — то ли от боли, то ли от холода, то ли от шока. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только стон. На шум уже бежали остальные. Первым в комнату влетел Джей — он был на посту у входа, ближе всех. Увидел Рики на полу, Сону на коленях, кровь, пистолет под столом. Не теряя ни секунды, он оттолкнул Сону в сторону, сорвал с пояса аптечку, начал рвать зубами упаковку бинтов. — Держи его! — рявкнул он Чонвону. — Держи я сказал! Чонвон вышел из оцепенения, опустился рядом с Рики, прижал его плечо к полу, помогая Джею. Его руки дрожали — мелко, неконтролируемо, — но он держал. Держал, хотя перед глазами всё ещё стоял чёрный зрачок ствола, направленный ему в грудь. С лестницы, ведущей на чердак, скатился Джейк. Он услышал выстрел и крик и бросился вниз, не думая, перепрыгивая через ступеньки. Увидел Рики, увидел кровь, увидел трясущиеся руки Чонвона — и тут же опустился на колени рядом с ним, перехватил его ладони, прижал их крепче к плечу Рики. — Давай, вместе, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я с тобой. Чонвон кивнул, не в силах говорить. Вдвоём они держали Рики, пока Джей работал. Феликс вбежал следом, припадая на больную ногу, и чуть не упал, споткнувшись о порог. Его лицо, когда он увидел кровь на полу, стало пепельным. Он ничего не сказал — просто опустился рядом и начал помогать: держал бинты, подавал зажимы, придерживал голову Рики, чтобы тот не бился затылком о пол. Сонхун возник в дверях через несколько секунд после Феликса — как всегда, в самый нужный момент. Он быстро оценил обстановку, и не теряя времени, подхватил валяющийся под столом пистолет, извлёк магазин, передёрнул затвор — патронник был пуст, — и сунул оружие себе за пояс. Затем отошёл к окну, занял позицию и стал наблюдать за подступами. Если выстрел услышали серые, они могут быть здесь в любой момент. Хисын вошёл последним. Он возник в дверном проёме бесшумно, как всегда, и замер. Его взгляд прошёлся по комнате: Рики на полу, лужа крови, бинты, Сону на коленях с окровавленными руками, Чонвон и Джейк над раненым, Феликс с бинтами, Сонхун у окна. Он всё понял за секунду. — Пак Чонсон, докладывай, — сказал он. Голос его был ровным, но в нём звенел металл. — Пуля в правом плече, выше локтя, — ответил Джей, не поднимая головы. Его руки двигались быстро и уверенно. — Застряла в мышце. Кость не задета, но пулю нужно извлекать. Кровотечение средней тяжести, я наложил давящую повязку. Пульс слабый, но стабильный. — Сознание? — Шок, но держится. Рики действительно был в сознании. Он лежал на полу, прижимая перевязанное плечо, и смотрел в потолок. Его глаза были широко открыты. Он дышал часто, поверхностно, но ровно. Лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, ресницы слиплись. Он дрожал — то ли от холода, то ли от шока, то ли от того и другого сразу. — Я в порядке, — прошептал он. — Честно. Просто... немного больно. — Немного больно, — повторил Феликс и невесело усмехнулся. — Бро, тебе предплечье прострелили, а ты говоришь «немного больно». — Ну... ладно. Сильно больно. Джей закончил с давящей повязкой и выпрямился. Его руки были в крови по локоть, но он не обращал на это внимания. Он повернулся к Хисыну: — Нужно извлекать пулю. Если оставить её в мышце — начнётся воспаление, потом сепсис. В полевых условиях это смертный приговор. — Сколько времени? — Чем быстрее, тем лучше. Сейчас он на адреналине, боль не такая острая. Через час начнётся отёк, и будет хуже. Хисын посмотрел на Сону. Тот всё ещё стоял на коленях в луже крови Рики. Его руки дрожали, но взгляд стал чуть более осмысленным. — Сону, — позвал Хисын. Сону поднял голову. — Ты займёшься. — Но как я могу... — Это был не вопрос. — Просто убейте меня. — Сону поднял голову и посмотрел на Хисына. — Ли Хисын. Я знаю, что ты обязан. По уставу военного времени я представляю угрозу для личного состава. Хисын стоял неподвижно. Он смотрел на Сону — на его окровавленные руки, на его пустые, мёртвые глаза, на его дрожащие плечи. Он видел перед собой не солдата. Он видел человека, которого сломала война. Человека, который больше не мог нести груз потерь. Человека, который отдал всё и остался ни с чем. — Нет. — Но... — Ким Сону, я сказал нет! — голос Хисына хлестнул, как выстрел, резкий и не терпящий возражений. — Ты нужен группе как врач. Ты нужен нашему младшему, чёрт возьми, прямо сейчас! Но если ты не в состоянии взять себя в руки — просто встань и уйди. Времени на уговоры у меня нет, и у Рики, между прочем, тоже. Сону поднял голову. Его глаза, красные и опухшие, встретились с ледяным взглядом Хисына. Он открыл рот, но командир не дал ему сказать. — Ты либо работаешь, либо ты бесполезен. Третьего не дано. Я не собираюсь тащить за собой того, кто стреляет по своим. Убить тебя никому духу не хватит. Поэтому ты встанешь, вымоешь руки и сделаешь свою работу. Или останешься здесь гнить вместе с этой фермой. Выбирай. Сону смотрел на него. Его губы дрожали. Он хотел что-то сказать — но не мог. — Ты меня услышал? — рявкнул Хисын. — Да, — сказал он. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Я сделаю. — Хорошо. Тогда встань. Вымой руки. И работай. Сону поднялся. Его ноги всё ещё дрожали, но он пошёл к ручью. Опустился на корточки и начал мыть руки — медленно, тщательно, как учили. Холодная вода смывала кровь, и та уходила в темноту розовыми разводами. Он тёр ладони, пальцы, запястья — снова и снова, пока кожа не стала чистой. Потом вернулся в дом. Рики уже перенесли на стол — старый, деревянный, застеленный чистой простынёй, которую Феликс нашёл в шкафу. Вокруг стола собрались все, кроме Сонхуна и Феликса — они остались следить за периметром. Сону подошёл к столу. Его руки больше не дрожали. Он открыл аптечку, достал скальпель, зажим, пинцет. Разложил инструменты на чистой тряпке. Достал флакон с остатками антисептика — того самого, который он берёг всю дорогу. — Свет, — сказал он. Голос его был глухим, но уверенным. — Мне нужен свет. Джейк поднёс керосиновую лампу ближе. Чонвон встал с другой стороны, держа вторую лампу. Джей придерживал Рики за плечи. Сону склонился над раной. Снял повязку, которую наложил Джей. Кровь снова начала сочиться, но уже не так сильно. Он полил антисептиком на входное отверстие, и Рики зашипел от боли, вцепившись здоровой рукой в край стола. — Терпи, — тихо сказал Сону. — Я постараюсь быстро. Он взял скальпель. Лезвие блеснуло в свете лампы. Сделал надрез — аккуратно, по мышечным волокнам, расширяя входное отверстие. Рики вскрикнул и закусил губу. Джей держал его крепче. — Почти, — сказал Сону. — Я уже вижу её. Он взял зажим, развёл края раны и заглянул внутрь. Пуля была там — маленький кусочек металла, застрявший в толще мышцы. Он взял пинцет, подвёл его к пуле, захватил. Рики застонал. Сону потянул. Пуля не поддавалась — она засела глубоко. Он потянул ещё раз, осторожно, но настойчиво, и пуля вышла с влажным, чавкающим звуком. Сону выдохнул. Пуля упала в подставленную Феликсом миску с лязгом, и этот звук показался всем оглушительным. — Готово, — сказал Сону. — Теперь зашить. Он работал ещё полчаса. Промыл рану остатками антисептика, наложил швы — кривоватые, неровные, но крепкие. Перевязал чистым бинтом. Когда он закончил, его руки снова дрожали, но это была другая дрожь — не безумия, а усталости. Он сделал свою работу. Рики лежал на столе, бледный, но живой. Он посмотрел на Сону и слабо улыбнулся. — Спасибо. Сону не ответил. Он отошёл к стене и сполз по ней на пол. Закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал не пустоту, а что-то другое. Что-то, похожее на облегчение. Сонхун, всё это время стоявший у окна и наблюдавший за сценой, повернул голову к Хисыну. — Мы действительно возьмём его с собой? Джейк, сидевший на корточках рядом со столом, ответил, не поворачивая головы: — А ты правда готов оставить сокомандника одного посреди войны? Сонхун перевёл взгляд на него. Голос его был ровным, как всегда, но в нём звенел холод: — Я готов на всё, чтобы обеспечить безопасность остальной группы. Если один человек представляет угрозу для семерых — выбор очевиден. — Бессердечный. — Рациональный. — Отставить! — рявкнул Хисын, обрывая обоих. — Всё уже решено. Сону идёт с нами. Под личную ответственность каждого, кто сейчас стоит в этой комнате. Если он снова сорвётся — отвечать будете все. Вопросы есть? Вопросов не было. Джейк отвернулся обратно к Рики. Сонхун снова уставился в темноту за окном. Хисын обвёл комнату тяжёлым взглядом и вышел.

***

Рассвет наступил серый и промозглый. Солнце так и не показалось — тучи висели низко, задевая верхушки сосен, и воздух был влажным, почти осязаемым. Пахло мокрой землёй, прелой соломой и порохом — запахом, который въелся в одежду, в волосы, в кожу так глубоко, что никто уже не помнил, как пахнет чистый человек. Чонвон проснулся первым. Не потому что выспался — сон был рваным, тревожным, полным обрывочных образов. Его разбудил звон в левом ухе — тот самый, монотонный, высокий, который теперь не прекращался ни на минуту. Он потёр ухо ладонью — не помогло. Звон остался. Остальные ещё спали. Джей сидел у входа, сидя, привалившись спиной к дверному косяку. Автомат лежал на коленях. Феликс лежал на матрасе, вытянув больную ногу. Рики — в дальней комнате, укрытый одеялами, бледный, но спокойный — морфин ещё действовал. Сону сидел рядом с ним, привалившись спиной к стене. Он не спал. Просто смотрел на Рики и молчал. Всю ночь. Сонхун был на посту у окна. Когда Чонвон вошёл, он даже не обернулся — только чуть качнул головой. Чонвон уже привык к этому. Сонхун никогда не тратил слов впустую. Хисын не спал. Он сидел у дальней стены, разложив карту на коленях, и что-то просчитывал при тусклом свете керосиновой лампы. Когда Чонвон вошёл, он поднял голову: — Как ты? — Нормально. — Рация? — Молчит. Хисын кивнул и снова уткнулся в карту. Чонвон не стал говорить ему, что «молчит» — это не совсем точное слово. Что он больше не слышит даже помех левым ухом. Что правым он слышит только белый шум, а голосов — нет. Не сказал. Через час группа начала собираться. Хисын поднял всех короткой командой, и ферма наполнилась звуками: скрип половиц, лязг оружия, шорох рюкзаков. Рики вышел из дальней комнаты сам — пошатываясь, прижимая перевязанное плечо здоровой рукой. Когда он проходил мимо Сону, тот опустил взгляд. Рики остановился и тихо сказал: — Доброе утро, хён. Сону не ответил. Рики постоял ещё секунду и пошёл дальше. Феликс поднялся с матраса, морщась от боли в ноге, но когда Джей молча протянул ему пулемёт, его лицо просветлело. Он снова был при деле. Сону стоял в углу, собирая медицинский рюкзак. Его движения были медленными, механическими. Хисын забрал у него пистолет и отдал Сонхуну. Сону не возражал. Джейк спустился с чердака последним. Потянулся, разминая затёкшие плечи. Синяк на скуле всё ещё болел. Сонхун стоял у окна, проверял автомат. Когда Джейк проходил мимо, они на секунду встретились взглядами. Никто ничего не сказал. Но что-то изменилось. Хисын обвёл группу взглядом. Когда его глаза остановились на Джейке, взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных. На секунду. Может, две. Никто не заметил. Или сделал вид, что не заметил. — Выступаем. Построение: я — головной. Чонвон — за мной. Рики и Феликс — середина. Сону — с ними, следить за состоянием Рики. Джей — правый фланг. Джейк — левый. Сонхун — тыл. Дистанция пять метров. — Джейк, — добавил он уже тише, когда группа начала выходить. — Если самочувствие плохое — скажи сразу. Не тяни до привала. Джейк обернулся. Хисын смотрел на него — и в этом взгляде было что-то, чего снайпер не мог понять. Не забота командира о бойце. Что-то другое. — В порядке я, — ответил он. — Не переживай. — Я не переживаю. Я отвечаю за группу. — Как скажешь. Хисын развернулся и вышел первым. Джейк проводил его взглядом, пожал плечами и двинулся следом. Сонхун, замыкавший колонну, посмотрел на Хисына, потом на Джейка. Его лицо оставалось каменным, но внутри что-то щёлкнуло. Он пока не мог сформулировать, что именно. Но он видел. И запоминал. Группа вышла из фермы и двинулась в лес. До порта Тонхэ оставалось тридцать километров. Лес был густым и тёмным. Солнце, скрытое тучами, почти не пробивалось сквозь кроны. Пахло хвоей, мхом и сыростью. Где-то высоко перекликались птицы — живые, настоящие, не тронутые войной. Это было странно: слушать птиц после всего, что они видели. Ближе к полудню лес начал редеть, и впереди показались очертания деревни. Вернее, того, что от неё осталось: несколько покосившихся домов, пара сараев, остов сгоревшего трактора. И колодец. Он стоял в центре — старый, каменный, с ржавой цепью и покосившимся воротом. Вокруг колодца разросся бурьян — видно было, что к нему давно никто не подходил. Но вода в колодце была. Должна была быть. Хисын поднял кулак. Группа остановилась. — Джей, Сонхун — проверить деревню. Остальным ждать. Две тени скользнули в развалины. Через несколько минут Сонхун вышел из-за крайнего дома и махнул рукой: чисто. — Пополняем фляги, — скомандовал Хисын. — Рики, займись. Ты с одной рукой всё равно не боец. Рики кивнул и подошёл к колодцу. Он чувствовал себя виноватым за то, что не может нормально помогать группе — плечо болело, рука висела плетью, и единственное, что он мог делать, это носить воду. Он взял ведро здоровой рукой, приладил его к цепи и начал опускать. Цепь заскрипела, заржавела, но поддалась. Ведро ушло в темноту, и через несколько секунд послышался всплеск. — Есть вода! — крикнул Рики. Он начал крутить ворот. Медленно. Тяжело. Ведро поднималось, и цепь натянулась, загудела. А потом — застряла. — Что там? — спросил Феликс, подходя. — Зацепилось за что-то. Тяжёлое. Может, коряга. Рики налёг на ворот здоровым плечом, крутанул сильнее. Цепь дёрнулась и пошла вверх. Ведро показалось над срубом — полное воды, но вместе с водой на поверхность поднималось что-то ещё. Труп. Женщина. Молодая. В гражданской одежде — когда-то светлой, теперь серой от грязи и разложения. Она зацепилась рукой за край ведра, и её тело медленно поднялось над колодцем, покачиваясь на цепи. Лицо было раздуто, кожа — серая, как старый пергамент. Пальцы скрючены. Глаза открыты. Рики отпустил ворот. Ведро с грохотом рухнуло обратно, и тело скрылось в темноте. На секунду над колодцем повисла тишина — густая, вязкая, невыносимая. А потом Рики отшатнулся, споткнулся о корень и упал на землю, зажимая рот здоровой рукой. — Боже... — выдохнул Феликс. Джей подошёл к колодцу и заглянул в темноту. Там, внизу, в чёрной воде, плавало тело. Теперь он видел его отчётливо: длинные волосы, распустившиеся в воде, как водоросли, бледное лицо, обращённое кверху. Женщина пробыла там неделю или две. Может, больше. — Отойдите от колодца, — сказал он глухо. Сону стоял в стороне и смотрел. Дольше всех. Его лицо ничего не выражало — только пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели. Он смотрел на колодец, на воду, на тело, которое только что поднялось со дна, и видел не незнакомую женщину. Он видел тела, которые доставали из-под завалов в Вонджу после первой бомбёжки. Он видел лицо брата, которого не успел спасти. Он видел всех, кого потерял. Джейк подошёл к нему и встал рядом. — Ты как? Сону долго молчал. Потом тихо ответил: — Я уже видел такое. В Вонджу. После первой бомбёжки. Там было много тел. Целая улица. Я шёл и считал их, потому что не мог ничего другого. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. — Он замолчал и опустил голову. — Я больше не считаю. Он развернулся и отошёл от колодца. Джейк проводил его взглядом. — Воду не трогать, — скомандовал Хисын. — Уходим. И они ушли. Они прошли около трёх километров от деревни с колодцем, когда лес снова сомкнулся вокруг них — густой, тёмный, почти первобытный. Сосны стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, и земля была устлана толстым слоем хвои, которая пружинила под ногами и заглушала шаги. Пахло смолой и влажной корой. Где-то вдалеке стучал дятел — размеренно, монотонно, как метроном. Чонвон шёл сразу за Хисыном. Наушник был в правом ухе — левое он больше не использовал. Левое ухо молчало, заполненное только звоном — высоким, монотонным, не прекращающимся ни на минуту. Правое работало с перебоями: то ловило звук, то проваливалось в вату. Сейчас была вата. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Сонхун, замыкавший колонну, первым почувствовал неладное. Он не услышал — скорее, ощутил. То самое животное чутьё. Он поднял голову и посмотрел вправо, где кусты были особенно густыми. Там, в тени, что-то двигалось. Или кто-то. Джейк, шедший слева, перехватил его взгляд. Сонхун едва заметно качнул головой в сторону кустов. Джейк поднял руку — сигнал «внимание» — и указал вправо. Хисын поднял кулак — «замри». Группа остановилась. Феликс опустился на колено, разворачивая пулемёт. Джей прижался к стволу сосны. Сонхун уже скользнул в кусты — он обходил неизвестных с фланга. Чонвон не заметил ни жеста Джейка, ни кулака Хисына. Он продолжал идти. Его шаг был ровным, почти механическим. Он смотрел вперёд — туда, где между деревьями виднелся просвет, — и шёл. Наушник в правом ухе шипел белым шумом. Он не слышал ни команды, ни шороха кустов, ни того, как ветер переменился и принёс с собой чужой запах. — Чонвон, — тихо позвал Джей. Чонвон не обернулся. — Чонвон! — громче, с отчаянием. Он не услышал. В кустах, в двадцати метрах от него, затаились двое серых. Джейк видел их в оптику: один лежал за поваленным стволом, второй сидел на корточках и смотрел прямо на Чонвона. Они видели, что он отделился от группы. Видели, что он не слышит. И, походу, уже приняли решение. Первый серый — высокий, с автоматом на плече — поднялся из-за ствола и двинулся к Чонвону. Быстро. Бесшумно. Он шёл, пригибаясь, и его лицо было сосредоточенным. Он хотел взять отбившегося. Оглушить и утащить в лес, пока группа не опомнилась. Второй — поменьше, почти мальчишка, с грязной повязкой на ноге — прикрывал его, держа автомат наизготовку. Джей рванулся с места. Он бежал, не думая о пулях, не думая о том, что его могут заметить. Он видел только спину Чонвона и серого, который приближался к нему сзади. — ЧОНВОН! — заорал он во весь голос. Чонвон не обернулся. Серый был уже в пяти метрах от него. Он потянулся к Чонвону — рука в перчатке легла на плечо связиста. Чонвон вздрогнул и обернулся. Его глаза расширились. Он увидел чужое лицо — грязное, с узкими глазами и жёсткой усмешкой — и не успел ничего сделать. — Контакт! — заорал Хисын. Феликс открыл огонь. Короткая очередь — три патрона, пауза, три патрона. Пули ударили в дерево рядом с головой второго серого, и тот упал на землю, перекатился за ствол, открыл ответный огонь. Джейк поймал его в оптику, но не стрелял — сектор был перекрыт деревьями. А первый уже тащил Чонвона в кусты, обхватив его за шею. Чонвон сопротивлялся — он попытался ударить локтем, но серый был сильнее. Он сжал горло связиста, и Чонвон захрипел, хватаясь за чужую руку. Сонхун вышел из кустов за спиной серого — бесшумно, как призрак. Удар прикладом по ногам — и серый рухнул на колени, отпуская Чонвона. Второй удар — по рукам, и автомат отлетел в сторону. Чонвон упал на землю, закашлялся, хватая ртом воздух. Джей уже был рядом — схватил его за плечи, оттащил в сторону, прижал к сосне. — Сиди здесь! — рявкнул он. — Не двигайся! Второй серый — мальчишка — понял, что его напарник обезврежен. Он вскочил и бросился бежать в лес, припадая на раненую ногу. Джейк выстрелил. Одиночный — сухой, резкий. Пуля попала в дерево в сантиметре от головы мальчишки, и тот замер. — Стоять! — крикнул Джейк. — Бросай оружие! Мальчишка остановился. Его автомат дрожал в руках. Он посмотрел на своего напарника, лежащего без сознания, потом на группу, которая уже брала его в кольцо. Его глаза метались. Он понимал, что бежать некуда. — Бросай оружие, — повторил Хисын, выходя из-за дерева. — Иначе будешь лежать рядом с ним. Мальчишка посмотрел на него. Потом на Джейка, который держал его на прицеле. Потом на Феликса, развернувшего пулемёт. И медленно, очень медленно, опустил автомат на землю. — Руки за голову. На колени. Он подчинился. Сонхун подошёл к нему, заломил руки за спину и затянул пластиковый хомут на запястьях. — Готов, — доложил он. ... Первого серого — того, что пытался утащить Чонвона, — связали отдельно. Он всё ещё был без сознания после удара Сонхуна. Второго — мальчишку — посадили у стены, на краю оврага. Чонвон сидел на поваленном дереве, растирая горло. На его шее остались красные следы от пальцев серого. Джей стоял рядом, держа флягу с водой. — Выпей. Чонвон взял флягу дрожащей рукой, сделал глоток. Вода потекла по подбородку — он не чувствовал, как она льётся. Он вообще мало что чувствовал. — Ты не слышал команду, — сказал Хисын, подходя. Его голос был холодным, но в нём не было обвинения. Просто констатация факта. — Ты не слышал, как Джей тебя звал. Ты не слышал, как мы остановились. Ты шёл прямо на засаду, и тебя чуть не взяли в плен. Чонвон поднял голову. Его глаза были красными. — Я знаю. — Ты слышишь? Чонвон помолчал. Он мог соврать. Мог сказать «да». Мог сказать «просто отвлёкся». Но что-то в голосе Хисына — не злость, не раздражение, а та самая командирская сталь, которая требует правды, — заставило его ответить честно. — Почти нет, — сказал он. — Левое ухо — глухо полностью. Правое — через раз. Иногда практически ничего. Звон. Постоянный звон. Хисын смотрел на него. Долго. Его лицо не изменилось. — Почему не доложил? — Потому что связист без слуха — пустая единица. А без связиста группа теряет шанс. Я думал, что справлюсь. — Ты не справился. Ты чуть не погиб. И чуть не подставил группу. — Я знаю, — повторил Чонвон. Хисын помолчал ещё. Потом сказал: — С этого момента ты не ходишь головным. Держишься середины. Рядом с Рики и Феликсом. Твоя задача — не связь. Твоя задача — выжить и дойти до порта. Понял? — Понял. — А насчёт связи — будем решать по мере поступления. Может, вернётся. Может, нет. А пока — ты просто боец. Чонвон кивнул. Он не знал, что чувствовать. Стыд? Облегчение? Благодарность? Он не чувствовал ничего. Только звон в ушах. Только красные следы на шее. Только дрожь в руках, которая не проходила. Полностью переписываю сцену от допроса до ночлега — с диалогом о разведке, юмором Рики и штрихами о Хисыне. Пленного допрашивали у стены. Это был тот самый мальчишка — худой, грязный, с перевязанной ногой. Он сидел на земле, привалившись спиной к камню, и смотрел на группу исподлобья. Его глаза были злыми, но в них не было той обречённой ненависти, как у первого. Скорее — страх. И решимость. Хисын присел перед ним. — Имя. Подразделение. Цель. Мальчишка молчал. — Твой напарник пытался взять моего бойца. За это он получил прикладом по голове. Если не хочешь повторить его судьбу — говори. Мальчишка посмотрел на тело напарника, которое лежало в стороне, накрытое плащ-палаткой. Потом на Хисына. И заговорил. Голос у него был хриплым, с сильным северным акцентом, но корейские слова звучали разборчиво. — Ли Донсу. Третья рота, разведбатальон. Мы искали отставших. Нам сказали — в этом квадрате есть южные группы. Мы должны были найти и доложить. — Кому доложить? — Командиру роты. В порт Тонхэ. Хисын нахмурился. — В порт? — Да. Там наш опорный пункт. Два взвода. Может, больше. Они ждут подкрепление. Хисын выпрямился. Он посмотрел на группу — на каждого по очереди. Джей стоял, скрестив руки, и слушал. Джейк прижимал винтовку к плечу и смотрел на мальчишку. Сонхун был на посту у края оврага. Феликс и Рики сидели в стороне. Сону стоял у дерева, опустив голову. Чонвон всё ещё сидел на поваленном дереве. — Порт занят, — сказал Хисын. — Эвакуации нет. — Откуда ты знаешь? — спросил Джейк. — Может, он врёт. — Может. Но в этом нет смысла. Если бы он хотел нас запутать, сказал бы, что порт пуст. А он говорит, что там его командир. Это либо правда, либо очень глупая ложь. Я склонен верить в правду. — Что теперь? — спросил Джей. — Порт — наша цель. Если там серые, мы не можем идти туда. — Можем. Но не так, как планировали. Нужна разведка. — Хисын снова посмотрел на пленного. — Где именно в порту находится опорный пункт? — Ну... — Я не собираюсь тебя уговаривать. Либо говоришь — либо смерть. — Склады в восточной части. Там раньше был наш госпиталь. Теперь — штаб. — Сколько человек? — Я не считал. Может, двадцать. Может, все сорок. Хисын кивнул и выпрямился. Он отошёл от пленного и встал лицом к группе. — Как я и сказал, сначала — разведка. Сонхун и Джейк — вы пойдёте первыми, как стемнеет. Оцените обстановку, численность, посты. В бой без необходимости не лезть. Остальные — остаются здесь и ждут. — А что с пленным? — спросил Сонхун. Хисын посмотрел на мальчишку. Тот сидел, опустив голову, и молчал. Он уже всё сказал. Он был ранен, не мог идти, и его информация была единственной причиной, по которой он ещё дышал. — Побудет с нами, — сказал Хисын. — Если его данные подтвердятся — возможно, сохраним ему жизнь. Если нет — сам понимаешь. Сонхун кивнул. — А теперь — отдыхать. Через два часа выступаем. Джейк, Сонхун — готовьтесь к разведке. И тут Рики поднял руку. — Командир, разрешите спросить. Хисын обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не раздражение, не усталость. Скорее, странное напряжение. — Разрешаю. — Почему сам не идёшь на разведку? Раньше ты боялся одних отпускать. Хисын помолчал. Его лицо не изменилось, но что-то в глазах дрогнуло — едва заметно. Он опустил голову, словно задумавшись. Всего на секунду. Потому что в последний раз он сам не справился. Хисын сжал жетон, который до сих пор лежит в кармане спецовки. — Я... — он запнулся. — Вы хотите, чтоб я оставил вас тут одних? Он обвёл группу рукой. Жест получился шире, чем нужно. — Один сходит с ума, — он кивнул на Сону, который сидел у ручья, опустив руки в воду. — Двое ранены. Третий полуглухой. — Взгляд на Чонвона. — И ещё заложник. Если я уйду, от пятерых останется один Джей. — Он дело говорит, — отозвался Джей. — Если что случится, я один не справлюсь. — У вас нет ощущения, что эти двое убьют друг друга быстрее, чем дойдут до порта? — подал голос Рики. Он сидел, привалившись к камню, прижимая перевязанное плечо здоровой рукой, и слабо улыбался Джейк фыркнул. Сонхун повернул голову и посмотрел на Рики. — Спасибо за идею, — сказал он ровно. — Да ладно, — отмахнулся Феликс. — Они же лучшие. Просто характером не сошлись. И всем остальным. — Заткнись, — беззлобно бросил Джейк. Хисын посмотрел на них — на Джейка, который скрестил руки на груди, на Сонхуна, который стоял, как изваяние, — и покачал головой. На мгновение его взгляд задержался на Джейке. Всего на секунду. Но Рики заметил. И Сонхун заметил. — У них нет выбора, — сказал Хисын. — От них зависит вся группа. Если они не справятся — мы не узнаем, что нас ждёт в порту. Сомневаюсь, что кто-то горит желанием идти в слепую. Так что я в них верю. Почти. — Почти? — переспросил Джейк. — Почти, — подтвердил Хисын, и его голос чуть смягчился. Всего на полтона. — Иди готовься. Сонхун тоже. Он развернулся и отошёл к карте. Джейк проводил его взглядом и заметил, что плечи командира были напряжены сильнее обычного. «Странный он сегодня», — подумал Джейк. Но развивать мысль не стал. Группа начала рассасываться по местам. Чонвон остался сидеть на поваленном дереве, глядя в одну точку. Он не включал рацию. Не крутил настройки. Просто сидел и смотрел перед собой. Его левое ухо звенело — высоко, монотонно, как комар, застрявший глубоко в слуховом проходе. Джей подошёл и сел рядом. Молча. Они сидели так несколько минут, слушая, как ветер шумит в кронах. Потом Джей, не поворачивая головы, спросил: — Ты меня слышишь? Чонвон не ответил. Он не слышал вопроса. Он видел, что Джей что-то сказал — заметил движение губ краем глаза, — но слов не разобрал. Только глухой, далёкий звук, как будто кто-то говорил в соседней комнате через закрытую дверь. Джей подождал. Потом протянул руку и хлопнул его по плечу — не сильно, но достаточно, чтобы обратить на себя внимание. Чонвон вздрогнул, дёрнулся, как от удара током, и обернулся. Его глаза были красными, уставшими, воспалёнными — он не спал нормально уже несколько суток. — Ты глохнешь, — сказал Джей. Теперь он смотрел прямо на Чонвона, и его голос звучал ровно, но в нём было что-то, чего Чонвон не слышал раньше. Страх. Чонвон посмотрел на него. Его губы дрогнули. — Я просто устал, — сказал он. Его собственный голос звучал глухо, как из-под земли. — Чонвон. — Джей не отвёл взгляда. — Ты глохнешь. И эти слова ударили сильнее, чем любой крик. Чонвон закрыл лицо руками. Он дрогнул — раз, другой, третий. Он не издал ни звука, но Джей видел, как вздрагивают его плечи, как пальцы впиваются в волосы, как спина сгибается под тяжестью того, что он так долго носил в себе. Джей сидел рядом и не знал, что делать. Он не умел утешать. Он умел стрелять, чинить оружие, считать патроны, прикрывать спину в бою. Но не это. Он беспомощно оглянулся — остальные были заняты своими делами: Феликс возился с пулемётом у ручья, Сону сидел, опустив руки в воду, Рики дремал, привалившись к рюкзаку. Никто не смотрел. Тогда Джей придвинулся ближе и обнял Чонвона за плечи — одной рукой, крепко, по-братски. Не сказал ни слова. Просто притянул к себе и держал. Чонвон на секунду замер, а потом уткнулся лицом в плечо друга, и его плечи затряслись сильнее. Они сидели так долго — может быть, пять минут, может быть, пятнадцать. Время в осаждённом мире текло иначе. Ветер шумел в кронах. Птицы молчали. Где-то далеко, на востоке, глухо ухали взрывы — фронт не затихал. А потом Чонвон вытер лицо рукавом, поднял голову и тихо сказал: — Я связист, который не слышит. Кому я такой нужен? — Мне, — ответил Джей. — Без тебя я тут с ума сойду. Чонвон посмотрел на него. Его глаза были мокрыми, но в них появилось что-то живое. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу. Ты же знаешь. Чонвон слабо усмехнулся — впервые за долгое время. Джей не убрал руку с его плеча. И они продолжали сидеть вдвоём на поваленном дереве, пока темнота не сгустилась окончательно. Сону же сидел у ручья, опустив руки в холодную воду. Он не мыл их. Просто держал в воде и смотрел, как течение огибает пальцы. Рики подошёл и сел рядом. — Хён. Как думаешь, мы выживем? Сону поднял голову. Посмотрел на Рики — на его бледное лицо, на перевязанное плечо. И впервые за долгое время ответил: — Не знаю. Но я сделаю всё, чтобы ты вернулся домой. Рики улыбнулся — слабо, но искренне. — И ты вернёшься со мной. Я познакомлю тебя с родителями. Скажу, что ты наш всемогущий медик Сону чуть ухмыльнулся. —Договорились. Ночь накрыла лес. Восемь человек и один пленный ждали темноты, чтобы продолжить путь к порту, который оказался не спасением, а новой угрозой. И каждый знал: разведка может закончиться чем угодно. Но другого пути не было.

***

Привал устроили в неглубокой ложбине, заросшей кустарником. Место было неидеальным — открытое, простреливаемое, — но лучшего не нашлось. Хисын приказал не разводить огонь и не шуметь. Группа расположилась на траве, выставив посты по периметру. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ползли по земле, как пальцы мертвецов. Пленный сидел у края ложбины, привязанный к кривому стволу молодой берёзы. Ли Донсу — так он назвал себя — уже не выглядел таким затравленным, как в первые часы после захвата. Он сидел, вытянув раненую ногу, и молча смотрел перед собой. Феликс, расположившийся неподалёку, то и дело бросал на него взгляды. Не враждебные. Скорее, изучающие. — Нога как? — спросил он наконец. Донсу поднял голову. Его глаза были настороженными, но не злыми. — Болит. — Это нормально. Если повезёт, не загниёт. — Оптимистично. Феликс хмыкнул. — Я вообще-то серьёзно. У нас врач хороший. Если что — поможет. Он и не таких вытаскивал. Донсу посмотрел на Сону, который сидел в отдалении, опустив руки в ручей. Сону не двигался уже несколько минут — просто смотрел на воду. — Он выглядит... — Донсу замялся, подбирая слово. — Плохо? — подсказал Феликс. — Я хотел сказать «уставшим». — Мы все уставшие. Ты тоже, кстати. Война даёт о себе знать. Донсу ничего не ответил. Он перевёл взгляд на свою ногу, на грязную повязку, на кровь, которая уже проступала сквозь бинт. Феликс проследил за его взглядом. — Как тебя вообще занесло в разведку? Ты же молодой совсем. Сколько тебе? Восемнадцать? — Двадцать. — Врёшь. — Девятнадцать. — Вот так-то лучше. — Феликс покачал головой. — И что, сам пошёл? Или призвали? — Сам. — Донсу смотрел в землю. — Брат погиб в первые дни. Я хотел отомстить. — Отомстил? Донсу поднял голову. В его глазах не было ненависти — только усталость. — Нет. Просто убил нескольких. И вот я здесь. Феликс помолчал. Потом кивнул: — Понимаю. У меня тоже счёты есть. Но я не мщу. Просто выполняю свой долг. — И в чём разница? — В том, что я ещё жив. А те, кто мстит, обычно долго не живут. Запомни это. Может, пригодится. Донсу ничего не ответил. Но что-то в его лице изменилось — как будто он впервые за долгое время увидел перед собой не врага, а просто человека. Хисын в это время, уже разворачивал карту на колене. Джейк и Сонхун стояли рядом. Остальные держались чуть поодаль. — Порт здесь, — Хисын ткнул пальцем в карту. — Двадцать семь километров. Если пойдёте быстро, к полуночи будете на месте. Оценить численность, расположение постов, технику. В бой не вступать. Если вас заметят — немедленно отходить. — Понял, — сказал Джейк. Сонхун молча кивнул. — Точка возвращения — здесь. — Хисын обвёл кружок на карте. — Старая водонапорная башня в пяти километрах к западу от порта. Мы будем ждать вас там. Вопросы? — Сколько у нас времени? — спросил Сонхун. — Сейчас около семи. К полуночи вы должны быть у порта. Час-два на наблюдение. Обратно — быстрее, потому что без остановок. Я жду вас у башни не позже пяти утра. Если не успеете — уходим без вас. Хисын посмотрел на Джейка. Взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. Потом он сложил карту и поднялся. — Джейк, — позвал он. — На два слова. Джейк переглянулся с Сонхуном — тот едва заметно пожал плечами, — и отошёл с командиром в сторону. Они встали у края кустарника, в нескольких метрах от группы, но достаточно близко, чтобы Чонвон, сидевший с рацией, мог слышать их голоса. — Ты как? — спросил Хисын. — Нормально. — Выспался? — Достаточно. Хисын помолчал. Он смотрел на Джейка, и в его глазах было что-то странное — не холод, не расчёт. Что-то другое. — Если ты не в форме, я могу послать Джея вместо тебя, — сказал он наконец. — Сонхун справится с разведкой один. Он лучший. А Джей — хороший стрелок, прикроет не хуже. Джейк нахмурился. — Я в форме. — Я не сомневаюсь в твоих способностях. Просто... — Хисын замялся. — Ты потерял друга вчера. Это тяжело. Если тебе нужно время... — Слушай, какое тебе нахуй дело? — Джейк говорил ровно, но в голосе звенел металл. Он всё ещё был зол — за Сынмина, за то, что Хисын вернулся один, за то, что он даже не попытался его вернуть. — Ты уже отдал приказ, так чего сейчас стоишь и мнёшься передо мной? Хисын побледнел. На секунду его лицо потеряло свою обычную каменную непроницаемость — и Джейк увидел то, что скрывалось под ней. Боль. Вину. Что-то, что командир носил в себе с того самого вечера. — Джейк... — начал он. — Я иду. Хисын посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Просто если что-то пойдёт не так — отходите. Ты мне... — Он осёкся. — Ты нужен группе. — Я знаю. — Я серьёзно, Джейк. Без тебя группа потеряет снайпера. А снайпер — это глаза и клыки отряда. Береги себя. — Блять, если ты привёл меня, чтоб нотации читать, я пойду собираться. Джейк развернулся и пошёл обратно к группе. Хисын остался стоять у кустов, глядя ему вслед. Его лицо снова стало каменным, но пальцы, сжимавшие карту, побелели. Он стоял так несколько секунд, потом медленно выдохнул и вернулся к остальным. Чонвон, сидевший с рацией, поднял голову и встретился взглядом с Сонхуном. Тот стоял в нескольких метрах и тоже слышал разговор. — Ты это слышал? — тихо спросил Чонвон. — Слышал. — Он никогда не предлагал заменить кого-либо. — Знаю. — Ему плевать, выспался я или нет. А Джейка он отзывает в сторону, спрашивает, как тот себя чувствует. — Знаю, — повторил Сонхун. Его голос был ровным, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Это странно, — сказал Чонвон. — Очень, — согласился Сонхун. Они переглянулись и ничего больше не сказали. Но оба запомнили этот момент. Сборы были недолгими. Джейк проверил винтовку, пересчитал патроны — пятнадцать штук, каждый на счету. Сонхун стоял у края ложбины, уже готовый, и смотрел в темноту. Его лицо было, как всегда, непроницаемым. Феликс сидел на траве, вытянув больную ногу. Он наблюдал за ними — за Джейком, который делал вид, что Сонхуна не существует, и за Сонхуном, который делал вид, что не существует Джейка. И не выдержал. — Слышь, Джейк, — сказал он. — А почему ты сам вызвался? Джейк поднял голову. — В каком смысле? — Ну, на разведку. Хисын же предлагал Джея вместо тебя. Ты мог остаться здесь, выспаться, дать себе отдохнуть после... случившегося. — Командир в целом странно себя ведёт, — сказал Джейк. — Все заметили. Не знаю, что с ним, но это нехорошо. — Согласен, — кивнул Феликс. — Но всё же, почему ты не остался? Джейк помолчал. Потом закрыл затвор винтовки и сказал: — Война — это не всегда про выживание. Она красива по-своему. Феликс хмыкнул. — Тебе красиво, когда кишки на гусеницы наматывают? — Не в том смысле. — Джейк покачал головой. — Война ужасна. Но она проявляет людей. Ты видишь, кто друг, кто враг, кто струсит, а кто встанет рядом, когда страшно. Я здесь не потому, что мне нравится убивать. Я здесь, потому что встретил вас. И это единственное, за что я благодарен этому месту. В ложбине стало тихо. Феликс перестал улыбаться. Чонвон, сидевший у куста с рацией, поднял голову и посмотрел на Джейка — долгим, странным взглядом, будто увидел его впервые. Рики перестал возиться с рюкзаком. — Не в нашем случае, — вдруг произнёс Сонхун. Все обернулись. Сонхун по-прежнему стоял у края ложбины и смотрел в темноту, но его голос прозвучал отчётливо — холодный, резкий, как всегда. — Будь у меня выбор, остаться на гражданке или познакомиться с вами тут, — он сделал паузу, — я бы даже не обдумывал решение. — Вот именно, — поддержал Феликс. — Я бы тоже. — Думай, о чём говоришь, — резко сказал Джейк, поворачиваясь к Сонхуну. Сонхун наконец обернулся. Их взгляды встретились — и воздух между ними снова зазвенел от напряжения. — Пару часов назад ты кричал, что я твоя главная ошибка в жизни, — продолжал Джейк. Его голос был тихим, но в нём звенел лёд. — Но если бы мы остались на гражданке, мы бы сейчас, скорее всего, ехали к моей маме чай пить. Так что не разбрасывайся словами, придурок. В ложбине повисла тишина — густая, как туман. — Тебе разбитой губы было мало? — тихо спросил Сонхун. — Да ладно, ребят, — вмешался Рики. Он сидел в стороне, прижимая перевязанное плечо, и выглядел бледным, но живым. — Давайте не начинать. Всем сейчас нелегко. Сонхун ничего не ответил. Джейк тоже промолчал. Феликс вздохнул и откинулся на траву. — Ладно. Идите уже. И возвращайтесь быстрее. А то без вас тут тоска смертная. — Постараемся, — сказал Джейк. Он поднялся, закинул винтовку за плечо. Сонхун уже шагнул в темноту. Хисын проводил их взглядом — долгим, слишком долгим для обычного командирского контроля. — Осторожней, — сказал он. — И без тебя знаем, — бросил Джейк, не оборачиваясь. И они ушли. Две тени, растворившиеся в сумерках.

***

Они шли уже около часа, когда лес начал редеть и впереди показались пологие холмы. Ночь была холодной — не той промозглой сыростью, что стояла последние дни, а сухим, колючим холодом, который забирался под одежду и кусал кожу. Звёзд не было видно за тучами, но где-то высоко, в разрыве облаков, на секунду показался край луны — бледный, как старая кость, — и тут же исчез. Джейк шёл первым. Сонхун — в трёх метрах позади. За весь переход они не обменялись ни словом. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шумит в кронах и как хрустит под ногами сухая хвоя. Где-то далеко, на востоке, глухо ухали взрывы — размеренно, как удары сердца. Фронт не спал. — Сбавь шаг, — сказал Сонхун. Джейк не ответил. Не обернулся. Даже не показал, что услышал. Он просто продолжал идти — в том же темпе, с тем же выражением лица. — Ты идёшь слишком быстро. Мы не на прогулке. Если наткнёмся на патруль, ты не успеешь среагировать. Тишина. — Шим. Я к тебе обращаюсь. Ничего. Сонхун ускорил шаг и поравнялся с Джейком. Теперь они шли бок о бок, и разведчик смотрел на снайпера в упор. — Ты меня игнорируешь? Джейк не повернул головы. Его лицо было абсолютно спокойным — он смотрел прямо перед собой, и только желваки на скулах ходили ходуном. — Я сказал — сбавь шаг. Это не просьба. Это приказ. — Ты мне не командир, — ровно ответил Джейк. — Я старше по званию. — Поздравляю. Они прошли ещё несколько десятков метров. Где-то слева, километрах в пяти, раздался взрыв — глухой, тяжёлый, от которого земля под ногами едва заметно дрогнула. За ним — ещё один, ближе. Потом автоматная очередь — длинная, захлёбывающаяся, и тишина. Война была повсюду. Она дышала им в затылок. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — сказал Сонхун. Голос его был ровным, но в нём появилась та самая опасная нота, которая предшествовала вспышке. — А ты ведёшь себя как робот. Каждый развлекается как может. — Я пытаюсь довести нас до порта живыми. Для этого нужна координация. Координация требует понимания. Ты отказываешься понимать — ты ставишь под угрозу задачу. Это не моя прихоть. Это факт. — Факт, — повторил Джейк. — Ты любишь это слово, да? Факт. Рационально. Логично. У тебя на всё есть грёбаный факт. — Факты не врут. В отличие от людей. Джейк резко остановился. Сонхун тоже. Они стояли друг напротив друга посреди тёмного леса, и где-то за холмами снова ухнуло — далеко, но отчётливо. — Знаешь, что меня бесит? — сказал Джейк. — Ты даже сейчас стоишь с каменным лицом. Тебе вообще не плевать на то, что происходит? На Джисона? На Сынмина? На меня? — Я не собираюсь тебе отчитываться. — С каких пор? — С момента, когда ты родился. Джейк моргнул. Всего на секунду. Он ожидал чего угодно — очередной лекции, сухого приказа, холодного «заткнись». Но не этого. — Оригинально, — сказал он. — Сам придумал? — Нет. Списал у твоей мамы. Вспышка. Джейк шагнул вперёд — резко, сжав кулаки. Сонхун не отступил. Они стояли вплотную друг к другу, и воздух между ними был раскалён добела. — Ты сейчас договоришься, — тихо сказал Джейк. — Я тебе уже разбил губу. Могу и с другой стороны. — Попробуй. В прошлый раз ты выиграл только потому, что я не ожидал удара. Сейчас я готов. — Ты всегда готов. Ты всегда начеку. Ты как чёртова машина. Ты хоть раз тут расслаблялся? — Я не могу себе этого позволить. Потому что пока ты истеришь и орёшь, я думаю о том, как нас не убили. Кто-то должен. Ты не справляешься — я справляюсь. Ты ломаешься — я держу. Ты ненавидишь меня за это? Прекрасно. Ненавидь. Но не смей ставить под угрозу задачу из-за своих обид. — Моих обид?! — Джейк почти кричал. — Ты бросил меня тогда! А когда мы наконец встретились, ты начал вести себя так, будто я жизнь тебе сломал! — Потому что это было давно! — Для меня это было вчера! Их голоса разносились по лесу, отражаясь от стволов, и где-то вдалеке снова ухнул взрыв — на этот раз ближе, громче. Где-то горело. Где-то умирали люди. А они стояли и орали друг на друга, как два идиота, забывших, что они на войне. Сонхун замолчал первым. Он смотрел на Джейка — на его побелевшее лицо, на сжатые кулаки, на глаза, в которых стояли слёзы ярости, — и что-то в его собственном лице дрогнуло. Всего на секунду. Но дрогнуло. — Я не бросил тебя, — сказал он. Голос его был тихим, почти шёпотом. — Меня забрали. У меня не было выбора. — Ты мог написать. Мог дать знать. Мог хоть что-то! — Нас закрыли на базе. Ни писем, ни звонков, ни единого сообщения. Я не... — Он осёкся. Его лицо, только что чуть смягчившееся, снова окаменело. Челюсти сжались. Глаза потухли. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Джейк смотрел на него. Он ждал — ждал продолжения, ждал хоть чего-то, — но Сонхун молчал. — И всё? — спросил он. — Это всё, что ты можешь мне сказать? — Всё. — Ты признался, нет, поклялся мне в любви. Исчез. Затем появился и сделал вид, что я для тебя пустое место. Ты кричал, что я твоя ошибка. А теперь ты говоришь «меня забрали» и думаешь, что этого достаточно? Сонхун молчал. — Ответь мне. Тишина. — Сонхун! — Я не обязан тебе отвечать, — отрезал он. В его голосе снова был лёд — тот самый, знакомый, непробиваемый. — Потому что так проще. Ты хочешь, чтобы я сказал, что скучал? Что думал о тебе? Что жалел? Такого не будет. Потому что это ложь. Я о тебе абсолютно не вспоминал, потому что мы на войне. Мы не должны думать о постороннем. Джейк смотрел на него. Его лицо побелело. Губы дрожали — то ли от ярости, то ли от чего-то ещё. Сонхун встретил его взгляд и не отвёл. В его глазах не было ни сожаления, ни боли. Только лёд. Только стена. — А то признание, — продолжал он, и каждое слово падало, как гильза на бетон, — оно ничего не значит. Никогда и не значило. Я ошибался. Ты мне действительно никто, Шим Джеюн. Я это понял, лишь когда ушёл от тебя. Джейк не шелохнулся. Не отвёл глаз. Но что-то в его лице изменилось — как будто внутри него что-то оборвалось, тихо, без звука. Он смотрел на Сонхуна и видел перед собой не того парня, который признался ему в любви на крыше общаги, не того, кто мечтал о Пусане и воскресных завтраках, не того, кто обещал, что они всегда будут вместе. Он видел незнакомца. Чужого человека в форме, с автоматом и ледяным сердцем. — Ты трус, — сказал он. Голос его был глухим, безжизненным. — Ты просто трус. Ты боишься чувствовать, поэтому прячешься за своими фактами и приказами. Но знаешь что? Это не делает тебя сильным. Это делает тебя пустым. — Может быть. — Сонхун пожал плечами. — Но пустой не чувствует боли. А живой — чувствует. И я выбираю не чувствовать. — А как же Хэв... — Заткнись нахуй. — Голос Сонхуна хлестнул, как пощёчина. В его глазах впервые за всё время вспыхнуло что-то настоящее — не лёд, не холод, а ярость. Чистая, обжигающая ярость. — Не произноси её имя. Ты понял? Джейк замолчал. Он смотрел на Сонхуна — на его побелевшие пальцы, сжимавшие автомат, на его глаза, в которых лёд треснул и обнажил что-то тёмное и страшное, — и понимал: он попал в точку. В самую болезненную, самую незащищённую точку. Сестра. Маленькая Хэвон, которую они вместе планировали забрать из детдома. — Я понял, — тихо сказал Джейк. Сонхун развернулся и пошёл дальше. Джейк остался стоять. Где-то за холмами ухнул взрыв — ближе, чем раньше. Земля дрогнула под ногами. Лес горел на горизонте, и оранжевое зарево отражалось в облаках, как отсвет ада. Джейк постоял ещё несколько секунд, глядя на прямую спину Сонхуна. Потом выругался сквозь зубы и двинулся следом. Расстояние между ними снова было три метра. Но теперь это расстояние было тяжелее, чем раньше. Потому что Сонхун не просто закрылся — он сознательно, жестоко, беспощадно выжег мосты. Сказал, что признание ничего не значило. Сказал, что Джейк ему никто. И Джейк не знал, что из этого было правдой, а что — самозащитой. Лес кончился внезапно. За полосой деревьев открылась река — неширокая, метров двенадцать, но быстрая. В свете луны, на секунду выглянувшей из-за туч, вода блестела, как ртуть. Старый каменный мост, обозначенный на карте, лежал в руинах — центральный пролёт обрушился, и обломки торчали из воды, создавая опасные водовороты. Перейти по нему было невозможно. Сонхун остановился у кромки воды, поднял кулак — сигнал «замри». Джейк замер в трёх метрах позади. Несколько секунд они стояли неподвижно, вслушиваясь. Только вода шумела, перекатываясь через камни, да ветер гудел в кронах. — Чисто, — тихо сказал Сонхун. — Противоположный берег — кустарник, старая ива, метров десять открытого пространства до леса. Переходим здесь. — Понял. Сонхун опустился на колено, снял рюкзак и начал упаковывать снаряжение. Движения были чёткими, отработанными. Автомат — в гермомешок. Боеприпасы — туда же. Рацию — в водонепроницаемый чехол. Блокнот, который он никогда не выпускал из рук, — в нагрудный карман, застёгнутый на две молнии. Он работал быстро и молча, как машина. Джейк делал то же самое. Винтовка — разобрать, оптику отдельно, ствол отдельно, всё в гермомешок. Патроны — в гермочехол. — Готов, — сказал он через минуту. — Я первый. Ты — за мной. Дистанция четыре метра. Не ближе. Если меня собьёт течением — не лезь, выберусь сам. Твоя задача — дойти до берега. Понял? — Понял. — Если на том берегу засада — отходим обратно в воду, под прикрытие берега. В воде мы трудные мишени. Стрелять буду я, ты прикрываешь с фланга. Вопросы? — Нет. — Тогда пошли. Сонхун шагнул в воду. Холод обжёг ноги мгновенно — даже сквозь ботинки. Вода доходила до середины бедра, не выше. Течение было сильным, но не сбивающим с ног. Он шёл медленно, прощупывая дно перед каждым шагом — левая нога вперёд, проверить, перенести вес, правая нога вперёд. Автомат он держал над головой в гермомешке, балансируя свободной рукой. Джейк двинулся следом, когда Сонхун прошёл около трети реки. Четыре метра дистанции — ровно столько, чтобы успеть среагировать, если что-то пойдёт не так. Вода была ледяной, обжигала кожу даже через одежду. Он старался не думать о холоде. Думал только о дне под ногами — скользкие камни, илистое дно, коряга, которую он обошёл слева. Шаг. Ещё шаг. Дышать ровно. Не спешить. Спешка убивает. На середине реки его нога поскользнулась на мокром камне. Мир накренился. Джейк взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, гермомешок с винтовкой дёрнулся в сторону — и в тот же момент чужая рука схватила его за плечо. Жёстко. Надёжно. Сонхун. Он стоял по пояс в ледяной воде, мокрый до нитки, и держал Джейка железной хваткой. Когда он успел обернуться? Как он оказался рядом? Джейк не заметил. Просто в одну секунду он падал, а в другую — уже нет. — Осторожнее, — сказал Сонхун. Голос его был ровным, без тени эмоций. — Тут скользко. Смотри под ноги. — Я заметил. — Заметил — молодец. Теперь иди и не падай. Если утопишь винтовку, я тебя сам утоплю следом. — Романтично. — Заткнись. Сонхун отпустил его плечо и пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Джейк проводил его взглядом, покачал головой и двинулся следом. На этот раз он смотрел под ноги внимательнее. Они выбрались на противоположный берег через несколько минут. Оба мокрые, дрожащие от холода, но снаряжение в порядке. Сонхун тут же опустился на колено, осмотрелся, проверил сектора. Чисто. — Привал пять минут, — сказал он. — Достать оружие, проверить состояние. Воду из стволов слить. Джейк кивнул. Он развернул гермомешок, достал винтовку, собрал её быстрыми, привычными движениями. Оптика не запотела — повезло. Патроны сухие. Он проверил затвор, прицел, передёрнул. Всё работало. Сонхун делал то же самое со своим автоматом. Его движения были такими же быстрыми и точными, как всегда, но Джейк заметил, что пальцы у него дрожат. От холода. Не от страха — Сонхун не боялся ничего. Просто замёрз. — Ты как? — спросил Джейк. — Нормально. — У тебя руки трясутся. — Это не влияет на боеспособность. — Я не про боеспособность. Я про тебя. Сонхун поднял голову. Их взгляды встретились.. — Я в порядке, — сказал он. — Пошли. До порта ещё двадцать километров. Джейк полез в свой гермомешок и достал спецовку. Он сунул её туда перед переправой, надеясь, что она останется сухой, но вода всё равно просочилась — ткань была влажной, тяжёлой, но не мокрой насквозь. Он встряхнул её, развернул и, не говоря ни слова, накинул на плечи Сонхуна. Тот вздрогнул и обернулся. — Что это? — Спецовка. Ты дрожишь. — Я в порядке. — Ты дрожишь, — повторил Джейк. — Как твои зубы стучат слышно с того берега. Надень. — Мне не нужно. Джейк вздохнул. У него не было сил на очередную перепалку. Ноги гудели, плечи ныли от винтовки, холод вытягивал последние крохи тепла, и где-то глубоко внутри, под слоем адреналина и упрямства, он чувствовал только одно — бесконечную, свинцовую усталость. — Сонхун, — сказал он. — Я не собираюсь с тобой опять ругаться. Я вымотан. Ты вымотан. Мы оба замёрзли. Просто надень эту грёбаную спецовку, чтобы я не слушал, как ты стучишь зубами. Это не жест доброй воли. Это рационально. Ты сам сказал — мы должны дойти до порта. Если ты заболеешь, ты не дойдёшь. А я не собираюсь тебя тащить на себе. Сонхун смотрел на него. Его глаза всё ещё были холодными, но что-то в них изменилось — что-то неуловимое. Может быть, он тоже устал. Может быть, просто понял, что спорить с измотанным снайпером — пустая трата времени. Он не стал возражать. Просто натянул спецовку поверх своей мокрой формы, застегнул молнию и отвернулся. — Выдвигаемся, — сказал он. Они двинулись дальше. Мокрая одежда всё ещё холодила кожу, но теперь хотя бы ветер не пробирал до костей. Сонхун шёл впереди, и Джейк видел, как его плечи, укутанные в чужую спецовку, перестали дрожать. Он ничего не сказал. Не поблагодарил. Но Джейк и не ждал благодарности. Он слишком устал, чтобы ждать. Слишком устал, чтобы злиться. Слишком устал, чтобы чувствовать вообще что-либо, кроме этой тупой, ноющей пустоты внутри. Они шли молча. Лес сменился пологими холмами, холмы — заброшенными полями, заросшими бурьяном по пояс. Ночь была тихой — ни взрывов, ни выстрелов, только ветер гулял в сухой траве. Луна то появлялась, то исчезала за тучами, заливая всё вокруг призрачным серебристым светом. Где-то далеко, на горизонте, поднимался дым — не фронтовой, а какой-то другой, мирный почти, как будто там жгли листья. Джейк думал о маме. Он не хотел. Он вообще старался не думать о ней с того самого дня, когда получил сообщение. Но сейчас, в этой странной тишине, когда даже Сонхун перестал его бесить, мысли сами полезли в голову. — Я действительно хотел бы попить горячий мамин облепиховый чай, — сказал он вслух. Сонхун не обернулся. Не замедлил шаг. Никак не показал, что услышал. Только спецовка чуть колыхнулась на его плечах, когда он перешагнул через поваленное дерево. — Она погибла, Сонхун. Сонхун медленно обернулся. Его лицо, только что бесстрастное, дрогнуло. — Что? — В последний день, когда связь ещё была, мне сообщили. Весь район Синсан-дон, куда эвакуировали жителей, разбомбили. Прямое попадание. Выживших нет. Сонхун молчал. Его глаза — те самые, которые Джейк помнил совсем другими, живыми и тёплыми, — смотрели на него и ничего не выражали. Но в них что-то было. Что-то глубоко внутри, под слоем льда. — Я... мне жаль. — Конечно, жаль. — Джейк усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Она любила тебя больше, чем меня. Когда я сказал ей, что тебя забрали, она мне все уши прожужжала. «Найди его. Пообещай мне, что найдёшь его. Ты должен». Я пообещал. Сказал, что найду тебя любой ценой. Он замолчал. Ветер шумел в траве. Луна спряталась за тучами, и мир вокруг стал чёрно-белым, как старая фотография. — И как видишь, — Джейк развёл руками, — нашёл. Я не знаю, почему ты стал таким. Не знаю, что с тобой сделала война. Но даже если ты меня ненавидишь, даже если я последний, кого ты хотел бы видеть на этом свете... — Он запнулся, подбирая слова. — Я действительно был рад видеть тебя живым, Хун. Сонхун стоял неподвижно. Ветер трепал его волосы, но он, казалось, не замечал. Он смотрел на Джейка — и в этом взгляде было всё, что он не мог сказать словами. Вся боль, которую он прятал. Вся вина, которую он носил в себе. Вся та, другая жизнь, где они сидели на крыше общаги и мечтали о будущем. Где была мама Джейка, облепиховый чай и маленькая Хэвон, которую они собирались забрать. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл дальше. Порт Тонхэ открылся им около полуночи. Они лежали на вершине холма, вжимаясь в землю, и смотрели вниз. Порт был огромным — лабиринт из бетонных причалов, ржавых кранов, контейнерных площадок и складских ангаров. Луна снова вышла из-за туч, заливая всё вокруг серебристым светом, и Джейк в оптику видел каждую деталь. — Склады в восточной части, — прошептал он. — Вижу два поста на въезде. Один пулемётный расчёт на крыше второго ангара. Трое патрульных у причала. Ещё двое у ворот. Итого — семь на видимой территории. — Остальные внутри, — отозвался Сонхун. — Пленный говорил про двадцать-сорок человек. Скорее всего, они в складах. Техника? — Три грузовика у дальнего ангара. Один БТР, без гусеницы. Два мотоцикла. Ничего серьёзного. — Хорошо. Записывай. Джейк достал блокнот и начал заносить данные — быстро, короткими фразами. Координаты. Количество постов. Техника. Предположительная численность. Сектора обстрела. Пути отхода. Он работал методично, как учили, сверяясь с картой и оптикой. Сонхун тем временем изучал подходы, запоминая каждую складку местности. — Через час у них смена караула, — сказал он. — Если будем уходить, лучше сделать это сейчас, пока они не активизировались. — Понял. Я почти закончил. Джейк сделал последнюю пометку в блокноте, закрыл его и убрал в нагрудный карман. Они поползли обратно, вниз по склону, прижимаясь к земле. На полпути Джейк наступил на что-то твёрдое, спрятанное в траве. Ржавая арматура. Она вывернулась из-под ноги, и Джейк, не удержав равновесия, рухнул на бок. Острая боль пронзила лодыжку — не сломал, но подвернул. Он зашипел сквозь зубы, схватился за ногу и замер. — Тише, — прошипел Сонхун. — Без тебя знаю. — Вставай. — Дай минутку. — У нас нет минутки. Серые патрулируют. Если нас заметят — мы оба трупы. — Я сказал — дай минуту. — Ты подвернул ногу, а не сломал её. Вставай и иди. Джейк поднялся. Опираясь на винтовку, он сделал шаг — больно, но терпимо. Они двинулись дальше, медленнее, чем раньше. Каждый шаг отдавался в лодыжке тупой, ноющей болью. Джейк стиснул зубы и шёл. Они отошли от порта примерно на километр, когда он споткнулся снова. Корень. Всего лишь корень, но нога подвернулась опять, и боль стала нестерпимой. Сонхун остановился. Обернулся. Его лицо в лунном свете было бледным и жёстким. — Ты можешь идти быстрее? — Нет. Не могу. — Тогда я пойду один. Джейк поднял голову. Он смотрел на Сонхуна и не верил своим ушам. — Ты серьёзно? — Вполне. Ты меня задерживаешь. Группа ждёт разведданных. Если я буду тащиться с тобой, мы вернёмся к утру. Если пойду один — к половине третьего. Выбор очевиден. — Для тебя всегда всё очевидно, да? — Да. — Тогда катись, блять. Докладывай. А я как-нибудь сам. Сонхун развернулся и ушёл. Его силуэт растворился в темноте — быстро, бесшумно. Джейк остался один. Он сидел на холодной земле, прижимая ладонь к больной лодыжке, и смотрел в темноту. Ветер шумел в кронах. Где-то далеко, в порту, лаяла собака. Нога пульсировала болью. А в груди, где-то глубоко, пульсировало что-то другое — чувство, что его только что предал единственный человек, на которого он, против всей своей ненависти, рассчитывал. Сонхун шёл быстро. Почти бежал. Как учили, как привык, как делал всегда, когда нужно было доставить разведданные. Пятнадцать минут. Двадцать. Он уже прошёл около двух километров, когда что-то внутри него остановило его. Не мысль. Не чувство. Что-то другое — глубже, древнее, чему он не мог подобрать названия. Он остановился. Стоял посреди тёмного леса и смотрел в пустоту. Вокруг шумели сосны. Пахло хвоей и сыростью. Где-то далеко ухали взрывы. А в голове билась одна фраза — та самая, которую он так старался забыть: «Я действительно был рад видеть тебя живым, Хун». — Блядство, — прошептал он. — Ебучий Шим Джеюн. И развернулся. Он шёл обратно быстрее, чем уходил. Почти бежал. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой траве, но он не замедлялся. Два километра. Полтора. Километр. Место, где он оставил Джейка. Примятая трава. Капли крови на камне — походу поранился, — там, где Джейк сидел, прижимая ладонь к лодыжке. И никого. Сонхун замер. Осмотрелся. Следы — свежие, отчётливые — вели в сторону леса. Не в сторону порта. Не к точке возвращения. В лес. Джейк ушёл сам. Или его забрали. Сонхун стоял над пустым местом, ветер трепал его волосы, луна отражалась в его глазах — холодная, равнодушная. Он впервые за долгое время не знал, что делать. Он привык, что у всего есть решение. Что есть приказ, есть задача, есть логика. Но сейчас логика молчала. Он достал блокнот. Открыл его. Посмотрел на страницу, где в последней строчке было написано: «Командир смотрит на Шима. Слишком часто». И добавил ниже — дрожащей рукой, неровным почерком, совсем не похожим на его обычный: Шим Джеюн. Статус: неизвестен. Местонахождение: неизвестно. Вероятно, ранен. Вероятно, ушёл сам. Вероятно, забрали. Я оставил его. Я... блять Он не дописал. Захлопнул блокнот, сунул в карман, и пошёл по следам в лес. Впервые в жизни не зная, что делает. И впервые в жизни не желая знать.