Пропавшие без вести

Сонхун шёл по следу. Он двигался быстро — быстрее, чем позволяла осторожность, быстрее, чем учили. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины на скулах, но он не замедлялся. Ноги скользили по мокрой траве, по прелой листве, по грязи, которая чавкала под ботинками. Он почти бежал — останавливался только чтобы свериться со следом, и тут же шёл дальше. Следы были свежими. Отпечаток ботинка на влажной земле — глубокий, неровный, с проскальзыванием. Джейк хромал. Сломанная ветка на уровне пояса — он хватался за неё, чтобы не упасть. Капля крови на камне — тёмная, почти чёрная в лунном свете. Сонхун присел, коснулся её пальцем. Ещё не засохла. Джейк прошёл здесь минут двадцать назад, не больше. Он выпрямился и двинулся дальше. Сердце колотилось где-то в горле. Он не привык к такому. Он вообще не привык чувствовать что-либо, кроме холодного расчёта, но сейчас расчёт молчал, а чувства орали во весь голос. «Ты сам бросил его». — Заткнись, — прошептал он самому себе. Голос не заткнулся. Он пересёк неглубокий овраг, заросший папоротником, и здесь след оборвался. Вернее, изменился. Трава была примята широко — Джейк упал. Лежал несколько минут. Попытался встать — вот след ладони, вот отпечаток колена, вот глубокая борозда от винтовки, которую он использовал как опору. Сонхун провёл пальцами по траве, поднёс к глазам. Кровь. Больше, чем на камне. Неужели ранили? Он выругался сквозь зубы и двинулся дальше. Впереди, метрах в ста, он заметил движение. Тело среагировало быстрее разума — он нырнул за ствол старой сосны, прижался к коре, слился с деревом. Двое серых. Они шли медленно, прочёсывая лес, и переговаривались вполголоса на своём гортанном диалекте. Один — высокий, с автоматом на плече, двигался уверенно, по-хозяйски. Второй — ниже, коренастый, с ручным пулемётом. Они шли параллельно следу Джейка. Они тоже его искали. Сонхун затаил дыхание. Серые прошли в пятнадцати метрах от него, не заметив. Он мог бы вступить в бой — у него был фактор неожиданности, он мог положить обоих одной очередью. Но если кто-то ещё поблизости — он выдаст себя. Если он погибнет — разведданные не дойдут до группы. Если он погибнет — Джейк останется один. Он подождал, пока шаги стихнут, и двинулся дальше. Теперь — ещё осторожнее, ещё тише. Он не мог рисковать. Через несколько сотен метров лес начал редеть, и впереди показалась старая землянка — покосившаяся, заросшая мхом, почти невидимая среди деревьев. Такие строили ещё в прошлую войну, и эта, судя по виду, пережила не один обстрел. Дверь была приоткрыта, и внутри было темно. Рядом с входом, на земле, что-то блеснуло в лунном свете. Сонхун подошёл ближе. Гильза. От снайперской винтовки. От винтовки Джейка. Он поднял её, повертел в пальцах. Ещё тёплая. Он выпрямился и осмотрелся. Следы уходили дальше, в обход землянки — Джейк не стал прятаться внутри. Почему? Может, не заметил вход. Может, побоялся ловушки. Может, просто не хотел останавливаться, зная, что если сядет — уже не встанет. Сонхун двинулся по следу и через несколько десятков метров увидел их. Двое серых. Тех самых, что прошли мимо него раньше. Они стояли у старой сосны и смотрели на землю — туда, где следы Джейка уходили в кусты. Один из них что-то сказал, второй кивнул и вскинул автомат. Они собирались идти дальше. Они собирались найти его. Сонхун не колебался. Он вскинул автомат, поймал первого в прицел и дал короткую очередь. Высокий серый упал, не успев обернуться. Второй развернулся, вскинул пулемёт, палец лёг на спуск — и в тот же момент откуда-то слева, из темноты, раздался одиночный винтовочный выстрел. Пуля попала точно в грудь. Серый рухнул на землю, даже не вскрикнув. Тишина. Сонхун замер. Он знал этот звук. Знал эту винтовку. Знал этот выстрел — сухой, точный, без единого лишнего движения. Так стрелял только один человек. — Шим, выходи! — крикнул он. Тишина. Потом — едва слышно, откуда-то из-за деревьев: — Дохуя хочешь. Голос был слабым, хриплым, но живым. У Сонхуна что-то внутри оборвалось и тут же сжалось обратно — он не позволил себе выдохнуть. Он пошёл на звук, раздвигая кусты, и нашёл его. Джейк сидел на земле, привалившись спиной к корням старой сосны. Он был бледным — неестественно бледным, почти серым в лунном свете. Его губы посинели, глаза запали, а под ними залегли тёмные круги. Винтовка лежала на коленях, но он даже не держал её — просто положил сверху ладонь, как кладут на что-то, что уже не нужно. Его пальцы дрожали — мелко, непрерывно. Он был мокрым, грязным, замёрзшим, и только что снял последнего серого — снял чётко, профессионально, несмотря ни на что. — Вставай, нам надо идти. Джейк не ответил. Даже не пошевелился. Он сидел с закрытыми глазами, и его лицо было таким бледным, что Сонхун на секунду по-настоящему испугался. Он приложил ладонь к его лбу. Горячий. Слишком горячий. Переход через ледяную реку, мокрая одежда, холодная ночь — всё это дало о себе знать. — Ты ранен? Тишина. — Джейк. — Не произноси моё имя. — Голос Джейка был едва слышен, но в нём всё ещё звенела сталь. Он даже не открыл глаз. Сонхун опустился перед ним на колено, быстро ощупал плечи, руки, грудь — искал ранения. Крови на форме не было, но когда он добрался до правой ладони, Джейк дёрнулся и зашипел. Сонхун перевернул его руку — и замер. Ладонь была рассечена глубоко, почти до сухожилий. Порез шёл наискось, от основания большого пальца к запястью, и края раны разошлись, обнажая тёмно-красное, влажное мясо. Кровь уже начала сворачиваться, но всё ещё сочилась — густая, тёмная, почти чёрная в лунном свете. Видимо, когда Джейк падал в овраге, он попытался ухватиться за что-то острое — обломок арматуры, битое стекло, ржавый металл. И рассёк ладонь до кости. — Ты почему не сказал? — спросил Сонхун. — А ты спросил? — Я спросил, ранен ли ты. Джейк ничего не ответил. Сонхун сжал челюсти. Он достал аптечку, нашёл антисептик — последний, между прочим, — и начал обрабатывать рану. Джейк зашипел от боли, попытался вырвать руку, но Сонхун держал крепко. — Не дёргайся. — Щиплет! — Терпи. Он закончил обработку и начал бинтовать ладонь — туго, но аккуратно, чтобы края раны сошлись. Джейк смотрел на его пальцы — быстрые, уверенные, — и молчал. Только желваки ходили на скулах. — Шевелить пальцами можешь? Джейк пошевелил. Больно, но работают. — Значит, сухожилия целы. Повезло. — Ебать как повезло, — повторил Джейк. — Просто невероятное везение. Перешёл ледяную реку, подвернул ногу, рассёк руку, подхватил жар, и ты меня бросил. День определённо удался. — Слушай, я не нянчиться пришёл. У нас разведданные. Группа ждёт. Вставай. — Ну так иди куда шёл. — Джейк наконец посмотрел на него. В его взгляде не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Бесконечная, свинцовая усталость. И что-то ещё — что-то, похожее на разочарование. Окончательное. — Просто доложи, что я пропал без вести. Для тебя же всё всегда элементарно. Приказ, задача, рациональный выбор. Один отстал — группа идёт дальше. Чего ты вернулся? Забыл что-то? Сонхун ничего не ответил. Он присел рядом, достал флягу, открутил крышку и протянул Джейку. Тот не взял. — Выпей. — Не хочу. — Это не обсуждается. У тебя жар. Ты обезвожен. Если ты не выпьешь, ты не дойдёшь. — А тебе-то что? — Джейк наконец повернул голову и посмотрел на него в упор. В его глазах, воспалённых и блестящих от температуры, читалось всё сразу. — Ты же сам сказал: я тебе никто. Разведданные важнее. Группа важнее. Так пиздуй. Сонхун смотрел на него. Его лицо было каменным, но внутри всё дрожало. Он хотел что-то сказать — что угодно, — но слова застревали в горле. Потому что Джейк был прав. Он сам это сказал. Сам выжег мосты. Сам сделал всё, чтобы Джейк его возненавидел. И теперь, когда Джейк действительно смотрел на него с этим холодным, безнадёжным разочарованием, Сонхун не знал, что с этим делать. Он молча взял руку Джейка, разжал его пальцы — они были холодными, несмотря на жар — и вложил флягу в ладонь. — Пей, — повторил он. — Или я волью силой. Джейк посмотрел на флягу. Потом на Сонхуна. Потом снова на флягу. Он сделал глоток — медленно, с трудом. Вода потекла по подбородку. — Доволен? — спросил он, возвращая флягу. — Нет. Ты всё ещё сидишь. — Я не могу идти. Нога. — Я понесу тебя. Джейк моргнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, нет. Скорее, удивление. Как будто он не ожидал, что Сонхун вообще на такое способен. — Не смеши. Сонхун поднялся, отряхнул колени и осмотрелся. Серые, которых они убили, лежали неподалёку. Он быстро подошёл к телам, проверил карманы — никаких документов, только патроны и сухие пайки. Забрал патроны. Пайки оставил. Вернулся к Джейку. Тот сидел в той же позе — привалившись к сосне, с закрытыми глазами. Его дыхание стало чаще, поверхностнее. Жар усиливался. Сонхун опустился перед ним на корточки и, не спрашивая разрешения, начал закатывать штанину на больной ноге. Лодыжка распухла, посинела, но кость, кажется, была цела. Он достал эластичный бинт из аптечки — спасибо Сону, тот всегда заставлял каждого носить с собой минимум, — и начал туго перевязывать сустав. Джейк зашипел от боли, но ничего не сказал. — Терпи, — бросил Сонхун. — Я терплю. — Молча терпи. — Это ты мне говоришь? Ты, которому лишь бы слово вставить? — Я всегда молчу. Это ты у нас болтун. — Я? Это же ты последние четыре года из себя слова выдавливал, как пасту из тюбика. — Заткнись ты уже, — сказал Сонхун. Он поднялся, забросил свой автомат за спину, подобрал винтовку Джейка и повесил её на плечо. Потом наклонился, подхватил Джейка под мышки и рывком поставил на ноги. Тот застонал от боли в лодыжке, но устоял. Сонхун присел, перехватил его за бёдра и посадил себе на спину. Джейк обхватил его шею руками — слабо, едва удерживаясь. Сонхун выпрямился. Джейк был тяжёлым — прилично тяжёлым, со всем снаряжением, с винтовкой, с мокрой одеждой. Но Сонхун пошёл. Медленно, шаг за шагом, увязая в грязи, он пошёл. Джейк молчал. Его дыхание было горячим на шее Сонхуна. Его пальцы, дрожащие и слабые, вцепились в спецовку — ту самую, которую он накинул на Сонхуна у реки. Ту самую, которая всё ещё пахла сыростью и порохом. Они прошли около километра, когда Сонхун вдруг почувствовал, как пальцы Джейка слабеют. Он сползал. — Эй. — Сонхун остановился, поправил его на спине. — Не спать. Слышишь? — Я не сплю, — пробормотал Джейк. — Я просто... устал. — Устанешь потом. Лучше поговори со мной. — О чём? О том, какой ты мудак? — Например. Они прошли ещё несколько сотен метров. Сонхун чувствовал, как горят мышцы спины, как ноют плечи, как каждый шаг даётся всё тяжелее. Но он не останавливался. — Ты странный, — сказал Джейк. — Ты тоже. — Я странный, потому что у меня температура. А ты странный, потому что ты мудак. — Принято. Джейк слабо усмехнулся. Через пару минут он снова начал сползать. Его пальцы разжались, и Сонхун едва успел подхватить его, чтобы тот не рухнул на землю. — Эй. — Он остановился, поправил Джейка на спине, встряхнул легонько. — Ты как там? — Тебя это ебать не должно. — голос Джейка был едва различим. Сонхун сжал зубы и пошёл дальше. Время утекало, как вода сквозь пальцы. До точки возвращения оставалось около четырёх километров, до пяти утра — минут сорок. Если они не успеют, группа уйдёт. Хисын не станет ждать — он слишком хороший командир, чтобы рисковать всеми ради двоих. Сонхун прекрасно знал это. — Слышь, — снова заговорил Джейк. Голос его стал ещё тише. — Почему ты за мной вернулся? — Потому что иначе мне пришлось бы объяснять Хисыну, почему я бросил его любимого снайпера. — Я не его любимый снайпер. — Он смотрит на тебя как на произведение искусства. — Он смотрит на всех как на расходный материал. — Нет. На тебя — иначе. — Ревнуешь? Сонхун промолчал. Шаг. Ещё шаг. Грязь чавкала под ботинками. Джейк становился тяжелее с каждой минутой — или это усталость брала своё. — Просто будь осторожнее, — сказал он наконец. — Не делай вид, что переживаешь за меня. — Я говорю это из вежливости. — Ну конечно, — Джейк слабо усмехнулся. — Чего ещё от тебя ожидать.

***

Водонапорная башня стояла на холме, как сломанный зуб. Старая, кирпичная, с проржавевшей лестницей, которая вела на пустой резервуар, она возвышалась над лесом на добрых пятнадцать метров. Внутри, на первом этаже, было относительно сухо и безопасно — толстые стены защищали от ветра и, в случае чего, могли выдержать автоматную очередь. Группа расположилась там ещё затемно, выставив посты и приготовившись ждать. Ждать было тяжелее всего. Чонвон сидел у стены, скрестив ноги, и крутил настройки рации. Он больше не слышал почти ничего — левое ухо молчало, правое работало с перебоями, — но продолжал крутить колёсико по привычке. Это было его ритуалом. Его способом оставаться связистом, даже когда связи больше не было. Джей сидел рядом, прислонившись спиной к холодному кирпичу. Автомат лежал на коленях. Он смотрел на Чонвона и время от времени добавлял жесты — короткие, скупые, но точные. «Тихо». «Ждём». «Всё нормально». Он проговаривал их вслух, негромко, чтобы Чонвон — который хоть немного, но слышал — мог разобрать слова. Они разработали эту систему за последние часы, без обсуждений, просто из необходимости. — Помнишь, как Сонхун сказал, что командир странно смотрит на Джейка? — тихо спросил Чонвон. Джей кивнул. Потом поднял руку и показал жест: «Смотрим дальше», — и проговорил это вслух. — Мне кажется, это больше чем «странно». Мне кажется, он... Джей резко провёл ладонью горизонтально — «не договаривай». Чонвон замолчал. Они сидели в тишине, и только ветер выл в пустом резервуаре над головой. Сону менял повязку Рики. Движения его были медленными, но точными — руки ещё помнили, что делать. Рики сидел, привалившись к стене, и морщился от боли. Плечо заживало плохо — края раны воспалились, но гноя не было. — Знаешь, — сказал Рики, пытаясь улыбнуться, — мне как-то стыдно перед хёнами за то, что пока они скачут по лесу, я сижу тут и отдыхаю. Сону не ответил. Он продолжал бинтовать. — Надеюсь, они там сами не застрелились вместе, — добавил Рики. — Они как два оленя, которые друг друга ненавидят. Но всё равно бегут в одну сторону. Сону выдержал паузу, потом тихо сказал: — Они вернутся, не переживай. Рики поднял голову. — Сколько ещё осталось? — Час и двадцать минут. У входа в башню, на перевёрнутом ящике, сидел Феликс. Рядом с ним, привалившись спиной к стене, сидел пленный. Донсу больше не выглядел испуганным — скорее, смирившимся. Его нога была перевязана чистой тканью, и он смотрел на свои руки, сложенные на коленях. — А что вы будете делать, если ваши разведчики не вернутся? — спросил он вдруг. Феликс не обернулся. Он смотрел в темноту за входом — туда, где лес уходил к востоку. — Мы пойдём дальше. — А если они вернутся, но не успеют до рассвета? — Это уже командир решает. — А что бы ты сделал? На его месте? Феликс долго молчал. Потом качнул головой. — Я бы ждал. Даже если бы пришлось уйти позже. Но я не... — Что здесь происходит? Голос Хисына разорвал тишину, как выстрел. Феликс дёрнулся и обернулся. Командир стоял в нескольких шагах, и его лицо было перекошено той самой холодной яростью, которую все уже научились бояться. — Ты что, с ним подружиться решил? — Хисын кивнул на Донсу. — Это пленный, курсант Ли. Вражеский солдат. А ты сидишь тут и обсуждаешь с ним наши планы? — Я не обсуждал планы. Мы просто... — Просто что? Разговаривали, как друзьяшки? Может, ещё паёк ему отдашь? — Командир, он просто спросил... — Он спросил — ты ответил. Теперь он знает, что мы ждём разведчиков. Знает, что мы уйдём на рассвете. Знает, что у нас нет резервного плана. Ты дал ему всё это, Феликс. Феликс замолчал. Его лицо побледнело. — Просто покончи с ним, — сказал Хисын. — Что? — Это приказ. Убей его. Он разведал нам то, что нужно было. Теперь он бесполезен. Феликс смотрел на командира. Потом перевёл взгляд на Донсу. Пленный сидел, вжавшись в стену, и его глаза расширились от ужаса. Он не пытался бежать — некуда. Он просто смотрел на Феликса и ждал. — Я... я не могу, — сказал Феликс. — Ли Феликс, выполняй. — Я не могу! Хисын смотрел на него. Его челюсти сжались. Он перевёл взгляд на Рики, который сидел в углу, прижимая перевязанное плечо. — Рики, значит ты. Рики побледнел. — Я... я не... — Это приказ, рядовой Нишимура. Исполняй! Рики смотрел на Донсу. Потом на Хисына. Потом на свои руки — одну здоровую, другую перевязанную, — и молчал. Он не мог. Он просто не мог. — Командир. — Джей поднялся со своего места. Его голос был ровным, но в нём звенел металл. — Мы не можем его убить. Он дал нам информацию. Он безоружен. Мы так не работаем. — Он враг. — Он человек. — Это не тебе решать, Пак Чонсон. — Да, — согласился Джей. — Не мне. Но и не тебе. У каждого человека есть право на жизнь. Хисын смотрел на него. В его глазах что-то горело — не ярость, нет. Что-то другое. Что-то, похожее на безумие. Он обвёл взглядом группу — Сону, который молча сидел в углу, Чонвона, который смотрел на него с тревогой, Феликса, который не опустил голову, Рики, который дрожал, — и вдруг резко развернулся и вышел наружу. В башне повисла тишина. Густая, как туман. Донсу, всё ещё вжавшийся в стену, тихо выдохнул. Феликс опустил голову и закрыл лицо ладонями. Рики сидел, глядя в одну точку. Джей стоял на месте, сжимая автомат, и смотрел туда, где только что стоял Хисын. — Что с ним? — прошептал Чонвон. Джей покачал головой. Он не знал ответа. И никто не знал. После того как Хисын вышел из башни, оставив группу в оглушительной тишине, Рики не находил себе места. Он сидел у стены, прижимая перевязанное плечо, но каждые несколько минут поднимался и подходил к выходу, вглядываясь в темноту. — Сколько уже прошло? — спросил он у Феликса. — Полчаса. — А точнее? — Тридцать две минуты. Рики кивнул и сел обратно. Через пять минут он снова поднялся. — А сейчас сколько? — Тридцать семь минут, — ответил Феликс. — Сядь. Ты себя накручиваешь. — Я просто... — Рики осёкся и замолчал. Он сел, обхватив колени здоровой рукой, и уставился в одну точку. Ещё через несколько минут он поднял голову: — Может, сходить на разведку? Ну, вдруг они близко? Вдруг им нужна помощь? — У тебя плечо прострелено, — напомнил Сону. — Это неважно. Я могу идти. Я быстро. — Сидеть, — отрезал Джей. — Не хватало ещё тебя искать. Рики замолчал. Прошло ещё десять минут. Он снова встал и подошёл к выходу. На этот раз Хисын, стоявший у входа, резко обернулся. — Куда? — Я просто... посмотреть. Может, уже видно. — Ничего не видно. Сядь. — Но... — Я сказал — сядь! — голос Хисына сорвался на крик. Рики вздрогнул и отступил на шаг. Его лицо побледнело. Хисын смотрел на него — и в этом взгляде было что-то, чего Рики раньше не видел. Не просто злость. Что-то глубже. Что-то, похожее на отчаяние. — Ты спрашиваешь, блять, каждые пять минут, — произнёс Хисын. Голос его стал тише, но от этого не менее опасным. — Думаешь, если ты будешь спрашивать чаще, они вернутся быстрее? Думаешь, остальным легко? Думаешь я не... Он осёкся. Его челюсти сжались. Он отвернулся. — Просто сядь, — сказал он уже спокойнее, но всё ещё с напряжением. — И жди. Рики сел. Он больше не задавал вопросов. Но его глаза то и дело возвращались к тёмному проёму двери, где стоял командир, и к горизонту за ним, который всё ещё был пуст. Феликс молча положил руку Рики на здоровое плечо и слегка сжал. Рики не ответил, но его дыхание стало чуть ровнее. Через минут двадцать небо уже серело. До пяти утра оставалось меньше получаса. Ветер трепал его волосы, принося с собой запах гари — где-то далеко, у горизонта, снова что-то горело. Лес молчал. Птицы ещё не проснулись. Мир замер в том странном, неестественном оцепенении, которое бывает только перед рассветом. Он не оборачивался на группу. Не мог. Он знал, что только что переступил черту, и не понимал, как вернуться обратно. Приказать убить безоружного пленного. Кричать на них. Срываться. Это был не он. Это был кто-то другой — кто-то, кого он не узнавал и кого боялся. Перед глазами стояло лицо Джейка — разбитая губа, горящие глаза. «Ты бессердечная машина». А за ним — другое лицо. Сынмин. Кривая улыбка. Пистолет в руке. Одиночный выстрел в темноте аптеки. Жетон, который до сих пор лежал в кармане его спецовки, уже холодный. Хисын сжал его в кулаке — так, что края впились в ладонь. Боль помогала. Боль всегда помогала. Он открыл глаза. Небо на востоке стало светлее. — Ждём ещё пятнадцать минут, — сказал он, не оборачиваясь. Все уже были готовы выдвигаться. Рюкзаки затянуты, оружие проверено, пленный поднят на ноги. Группа стояла у выхода, ожидая команды. Но Хисын медлил. Впервые за всё время он откладывал решение, которое сам же и установил. Чонвон поднял голову. Джей перестал чистить автомат. Феликс переглянулся с Рики. Никто не спорил, но все понимали: Хисын никогда раньше не откладывал решение. — Пятнадцать минут, — повторил Хисын. — И ни минутой больше. Он отворачивался так, что никто не видел его лица. Но Чонвон, сидящий у стены, заметил, как дрогнули его плечи. Рики подошёл к Феликсу и встал рядом. Оба смотрели на тёмный силуэт командира в проёме двери. — Может, это к лучшему? — тихо сказал Рики. — Он тоже просто за них переживает. Они всё-таки лучшие бойцы. — Я надеюсь, что так и есть, — ответил Феликс. Пятнадцать минут прошли. Разведчиков не было. Тишина в башне стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Никто не двигался. Никто не говорил. Все смотрели на Хисына, который стоял спиной к группе, прямой, как штык, и молчал. Его рука, сжимавшая автомат, побелела. Плечи были напряжены до предела — он напоминал сжатую пружину, готовую разорваться в любой момент. — Уходим, — сказал он наконец. Голос его был ровным, но каким-то чужим. Словно говорил не он, а кто-то другой — кто-то, у кого не осталось ничего внутри. Группа начала движение к выходу. Феликс поднял рюкзак. Сону помог Рики подняться. Чонвон убрал рацию в чехол. Джей шагнул к двери, бросив последний взгляд на восток — туда, где небо уже окрасилось в серый предрассветный цвет. И замер. Там, на опушке леса, в двухстах метрах от башни, двигались две фигуры. Одна шла, согнувшись под тяжестью второй. Шаг — медленный, неровный, почти падающий. Но они шли. — Командир, — сказал Джей. — Движение на востоке. Хисын резко обернулся. — Двое. Глаза Хисына вспыхнули. Всего на секунду — но этого было достаточно, чтобы все заметили. Чонвон и Джей переглянулись. В этом взгляде было всё — и понимание, и тревога, и молчаливое «мы же говорили». — Кто? — Сонхун несёт Джейка... Хисын не стал ждать. Он не отдал приказ, не выставил прикрытие, не сделал ничего из того, что должен был сделать командир. Он просто шагнул наружу, забыв про субординацию, забыв про всё, — и побежал. Его ботинки застучали по замёрзшей траве, дыхание вырывалось из груди рваными облачками пара, а перед глазами не было ничего, кроме двух силуэтов на опушке. Чонвон и Джей снова переглянулись, затем выбежали следом. Сонхун вышел из леса, шатаясь. Он прошёл пять километров с Джейком на спине — без остановок, без отдыха, на одном лишь упрямстве. Его ноги подкашивались, лицо было серым от усталости, а глаза — красными, воспалёнными. Спецовка, которую накинул на него Джейк у реки, была мокрой от пота и грязи. Джейк висел на его спине, как мёртвый груз. Хисын добежал первым. Он перехватил Джейка со спины Сонхуна — рывком, почти грубо, — и прижал к себе. Джейк не открыл глаз. Его голова безвольно упала на плечо Хисына, дыхание было частым и поверхностным. Сонхун, лишившись груза, сделал ещё один шаг и рухнул на колени, а потом — лицом вперёд, прямо в траву. — Сону! — крикнул Хисын, не оборачиваясь. — Чонвон! Заберите его! Чонвон и Сону уже бежали к ним. Чонвон упал на колени рядом с Сонхуном, перевернул его на спину, приложил ладонь к щеке — кожа была холодной и липкой от пота. — Ты в сознании? — спросил Сону, наклоняясь над разведчиком. — Сонхун! Ты меня слышишь? Сонхун открыл глаза — с трудом, будто веки весили по тонне. Он посмотрел на Сону мутным, расфокусированным взглядом. — Разведданные... — прошептал он. — В блокноте. — Да к чёрту разведданные, — выдохнул Чонвон. — Ты дошёл. Вы оба дошли. Слава богу. Слава богу, вы живы. Он подхватил Сонхуна под одну руку, Сону — под другую. Вместе они подняли его и потащили к башне. Сонхун почти не переставлял ноги — просто висел между ними, как тряпичная кукла. Джейк остался на руках у Хисына. Командир стоял посреди поля, прижимая снайпера к груди, и его лицо, впервые за всё время, было открытым. Испуганным. Живым. Он смотрел на бледное лицо Джейка, на его забинтованную ладонь, на распухшую лодыжку, на посиневшие губы. И не мог произнести ни слова. — Вернулся, — прошептал он наконец. — Ты вернулся. Он подхватил Джейка на руки — одну ладонь под спину, вторую под колени, — и понёс к башне. Шаг за шагом, чувствуя, как горячее дыхание снайпера касается его шеи. Джейк был лёгким — легче, чем ожидал Хисын. Слишком лёгким для человека, который тащил на себе всю группу последние дни. Из башни уже бежали остальные. Рики, забыв о своём плече, выскочил первым, за ним — Феликс, припадая на больную ногу. Рики добежал до Чонвона и Сону, которые тащили Сонхуна, и подхватил его с другой стороны. Феликс остановился на полпути, глядя на Хисына, который нёс Джейка, — и что-то в его взгляде изменилось. Он видел лицо командира. И он понимал. — Живы, — выдохнул Рики, и его голос дрожал. — Вы живы. Сону ничего не сказал. Он просто помог занести Сонхуна внутрь, уложил его на расстеленный спальник и начал осматривать — быстро, профессионально, как умел. Руки больше не дрожали. Он работал. Хисын вошёл последним. Он опустил Джейка на свободный спальник, рядом с Сонхуном, и на секунду задержал ладонь на его лбу — горячем, влажном. Потом выпрямился и обернулся к группе. — Сону — осмотреть обоих, — сказал он. Голос его снова был командирским. — Остальным — приготовиться к выдвижению. У нас мало времени. Серые, вероятнее всего, уже поняли что они не одни. И группа задвигалась. Но каждый из них, проходя мимо обессиленных бойцов, на секунду задерживал взгляд. И каждый думал об одном и том же: «Вернулись».

***

От водонапорной башни они уходили на рассвете. Серое небо висело низко, задевая верхушки сосен. Воздух был влажным и холодным — не тот сухой мороз, что стоял ночью, а промозглая сырость, которая забиралась под одежду и оседала на коже ледяной плёнкой. Где-то далеко, на востоке, над портом, поднимался дым — чёрный, густой, маслянистый. Там всё ещё горел подорванный БТР. Там всё ещё суетились серые, не понимающие, что произошло. Группа использовала эту суету, чтобы уйти как можно дальше. Хисын шёл первым. За спиной у него, обхватив командира за шею, висел Джейк — всё ещё без сознания, бледный, с забинтованной ладонью и распухшей лодыжкой. Никто не спорил, когда Хисын сам взвалил снайпера на себя. Это было логично: командир — самый целый, самый сильный, единственный, кто нормально спал и ел последние дни. Джей молча подхватил винтовку Джейка. Рики забрал его рюкзак. Никто ничего не сказал. Но Сонхун, шагавший позади, проводил Хисына долгим взглядом. Сонхун шёл сам, но его шатало. Он отказывался от помощи — дважды огрызнулся на Сону, который пытался поддержать его под локоть, — и продолжал идти, стиснув зубы. Сону не настаивал. Он просто шёл рядом, время от времени касаясь плеча разведчика — проверить, не падает ли. На первом же привале, когда Сонхун всё-таки сел на землю, не в силах больше стоять, Сону опустился рядом. — Дай руку, — сказал он. — Зачем? — Пульс проверю. Ты четыре километра тащил на себе человека. Если у тебя сейчас сердце не выскочит — значит, ты действительно робот. Сонхун молча протянул руку. Сону взял его за запястье, сосчитал удары, нахмурился. — Тахикардия. Обезвоживание. Истощение. Ты пил воду? — Было некогда. — Пей сейчас. Медленно. Маленькими глотками. Он вложил флягу в ладонь Сонхуна и не отходил, пока тот не сделал несколько глотков. Потом достал из аптечки остатки сушёного мяса — последнее, что у него было, — и протянул разведчику. — Ешь. — Я не голоден. — Мне плевать. Ты нужен группе. Ешь. Сонхун посмотрел на него. Что-то в его глазах дрогнуло — не благодарность, нет. Скорее, усталое признание. Он взял мясо и начал жевать. Сону кивнул и переключился на Джейка. Джейка уложили на расстеленную плащ-палатку — Хисын осторожно опустил его на землю. Сону склонился над снайпером, приложил ладонь ко лбу. Жар не спадал. Он достал из аптечки последнюю ампулу жаропонижающего — ту самую, которую берёг с самого начала, — и ввёл её Джейку в плечо. Потом сменил повязку на руке, проверил лодыжку — отёк не увеличился, кость цела. Смочил тряпку холодной водой из фляги и приложил ко лбу. — Жить будет? — спросил Хисын. — Будет. Но идти сам не сможет ещё минимум сутки. Нужен покой, вода и еда. С водой плохо, с едой тоже. Но жар я сбил. Если не будет осложнений — через день встанет. — Через день, — повторил Хисын. — Минимум. Хисын кивнул. Он постоял ещё несколько секунд, глядя на бледное лицо Джейка, потом развернулся и пошёл в голову колонны. Сону проводил его взглядом. Феликс вёл пленного. Его нога, которая ещё несколько дней назад не давала ему нормально ходить, заметно окрепла — спасибо Сону, который не давал ему запускать рану, и упрямству самого Феликса, который не позволял себе быть обузой. Он всё ещё прихрамывал, но уже не опирался на Джея. Шёл сам, держа Донсу за локоть. Донсу больше не выглядел испуганным. За последние дни он, казалось, смирился со своей участью — пленного, которого то ли казнят, то ли отпустят, то ли просто забудут в суматохе. Он хромал — его нога заживала хуже, чем у Феликса, — и иногда спотыкался. Феликс каждый раз придерживал его. — Спасибо, — тихо сказал Донсу. — Не за что. — За то, что не дал меня убить. Феликс промолчал. Он не знал, что ответить. Он всё ещё не был уверен, что поступил правильно. Но глядя на Донсу — на его грязное лицо, на его хромую ногу, на его глаза, в которых больше не было ненависти, — он думал, что, наверное, да. Правильно. Тропа вела вверх. Лес редел, почва становилась каменистой. Подъём был пологим, но для измотанных людей — почти непреодолимым. Рики начал спотыкаться, его плечо ныло. Сону заметил это, молча забрал у него рюкзак Джейка и повесил себе на плечо. Рики попытался возразить — Сону просто покачал головой. На вершине холма лес расступился, и перед ними открылось море. Оно было серым, как небо, как земля, как всё вокруг. Огромное, бесконечное, равнодушное. Волны бились о скалы далеко внизу, и ветер, солёный и холодный, ударил в лицо. Группа остановилась. Никто не говорил. Все просто стояли и смотрели. Рики, забыв про плечо, подошёл к самому краю обрыва и замер. Сону стоял рядом, и ветер трепал его светлые волосы. Даже Хисын, который никогда не позволял себе отвлекаться на пейзажи, задержал взгляд на горизонте. — Красиво, — тихо сказал Рики. Никто не ответил. Но никто и не возразил. Сонхун поднял руку и указал на юг. Там, на скалистом мысу, в нескольких километрах от них, возвышался маяк. Старый, каменный, с покосившейся башней и давно погасшим фонарём. Его белые стены посерели от времени и копоти, но он всё ещё стоял. Он всё ещё был виден с моря. — Это он? — спросил Хисын. — Да, — ответил Сонхун. — Я видел его во время разведки. Оттуда порт как на ладони. Подход только один — по этой тропе. Легко оборонять. — И далеко от серых? — Три километра до ближайшего поста. Может, четыре. Они туда не суются — там скалы, нет дороги для техники. Хисын кивнул. Он посмотрел на маяк, потом на группу — измотанную, раненую, едва держащуюся на ногах. — Тогда вперёд, — сказал он. — Это будет наш новый лагерь. Путь до маяка занял ещё два часа. Тропа сужалась, петляла между скал, и несколько раз им приходилось идти по самому краю обрыва — слева каменная стена, справа пустота и море далеко внизу. Ветер здесь был сильнее, он рвал одежду и толкал в спину, словно пытаясь сбросить в пропасть. Рики шёл, прижимаясь к скале здоровым плечом. Сону вёл Джейка — Хисын всё ещё нёс его на спине, но дважды они менялись, давая командиру передохнуть. Феликс держал Донсу за локоть и следил, чтобы тот не оступился. Чонвон шёл сразу за Хисыном, глядя под ноги — он уже почти не слышал шума волн, только чувствовал, как ветер бьёт в уши. У входа на маяк их встретила ржавая дверь, запертая изнутри. Рики обошёл здание, нашёл пролом в стене — старую трещину, достаточно широкую, чтобы протиснуться. Он исчез внутри, и через минуту дверь со скрежетом открылась. Внутри было темно и холодно. Пахло плесенью, солью и старым деревом. Винтовая лестница уходила вверх, в темноту. На первом этаже — остатки мебели, перевёрнутый стол, ржавая кровать. Кто-то жил здесь до войны — может быть, смотритель. Теперь здесь не было никого. Группа зашла внутрь. Хисын опустил Джейка на кровать — осторожно, почти нежно, поддерживая голову. Сону тут же склонился над ним, проверил лоб — жар почти спал. Сонхун сразу пошёл на третий этаж. Феликс усадил Донсу в углу и сам сел рядом. Рики, забыв про усталость, поднялся за Сонхуном наверх — посмотреть на море с высоты. Джей и Чонвон остались внизу, у входа. Маяк стал их новым домом. На какое-то время. Хисын поднялся на второй этаж, бросив перед этим короткий взгляд на Джейка. Тот был бледный, почти серый, с забинтованной рукой и закрытыми глазами. Сону уже склонился над ним, проверяя состояние. Хисын отвёл взгляд и шагнул на лестницу. Ступени отзывались глухим эхом под ботинками — старая каменная кладка, стёртая временем и солью. Наверху было пусто. Только ветер гулял в разбитых окнах, выходящих на море, да пыль кружилась в косых лучах закатного солнца. Он подошёл к окну и остановился, глядя на воду. Море было серым. Бесконечным. Равнодушным. Оно не требовало от него ничего. Не смотрело на него. Не ждало приказов. Не умирало у него на руках. За это он был ему благодарен. Он должен был думать о плане. О том, как довести группу до порта. Как обойти серых. Как использовать полученные разведданные. Что делать с ранеными — с Джейком, который едва стоит на ногах, с Сонхуном, который вымотан до предела, с Рики, у которого плечо заживает медленно и плохо. Нужно было решать. Нужно было командовать. Но образ Сынмина не выходил из головы с того самого дня. Его улыбка до сих пор стояла перед глазами — кривая, тёплая, живая. Она приходила без спроса: ночью, когда Хисын пытался заснуть, и днём, когда он отдавал приказы и делал вид, что всё в порядке. Хисын помнил каждое слово. Каждую интонацию. Каждый звук того единственного выстрела, после которого он не обернулся. Он не обернулся тогда — и это было правильно. Рационально. Если бы он обернулся, он бы не выжил. Если бы он обернулся, он бы не смог уйти. Он всё сделал правильно. Он повторял себе это каждую ночь. И каждую ночь улыбка Сынмина приходила снова — чтобы напомнить, что «правильно» не значит «легко». Рядом с улыбкой вставал другой образ — Джисон. Контуженный, ничего не понимающий, вставший в полный рост под пулями. Лишь имя Минхо на губах, затем пуля в лоб. Хисын видел это так ясно, будто стоял рядом. Он не был рядом. Он был сзади, командовал. Но картина врезалась в память с чёткостью снайперской оптики. Джисон упал. Хисын не поймал его. Ким Сынмин. Хан Джисон. Двое, которым он не успел сказать «спасибо». Двое, которые теперь приходили к нему по ночам и смотрели — молча, без укора, просто смотрели. Как море. А потом — Джейк. Хисын моргнул. Джейк? Он думал о падших, думал о плане, думал о маршруте — при чём здесь Джейк? Но тот уже был тут, в мыслях, незваный, непрошеный, и от него нельзя было отвернуться. Разбитая губа. Горящие глаза. «Ты бессердечная машина». Хисын помнил, как стоял тогда в подвале, как держал его за запястье, как толкнул к стене — и как внутри что-то дрогнуло. Он не понял этого тогда. Не понял и сейчас. Но запомнил. Он запомнил всё. Он запомнил горячее, учащённое дыхание Джейка на его шее, когда он тащил его на спине до этого маяка. Он запомнил, как осторожно опускал его на кровать — всего несколько минут назад, — поддерживая голову, чтобы не ударилась о спинку. Как на секунду задержал ладонь на его лбу — просто чтобы проверить жар. Просто чтобы убедиться, что он жив. Просто... Хисын поднёс руку ко рту и прижал костяшки к губам. Замер так на секунду — глаза полузакрыты, дыхание ровное, спокойное. Со стороны могло показаться, что он целует собственную ладонь. Может, так и было. Может, ему просто нужно было что-то прижать к губам — что угодно, — чтобы не закричать. Почему так мерзко? Почему, если это всего лишь недоученный курсант, всего лишь их снайпер, всего лишь... Джейк, лежащий на кровати внизу. Бледный, слабый, с забинтованной рукой. Живой. Хисын зажмурился. Его правая рука, всё ещё прижатая к губам, дрогнула. Он отдёрнул её от лица — резко, как от ожога, — посмотрел на свои костяшки. Целые. Пока целые. Он перевёл взгляд на стену — серый камень, холодный, равнодушный. Такой же, как море. Такой же, как он сам. Он сжал кулак. Медленно, почти задумчиво — пальцы складывались один за другим, ногти впивались в ладонь. Он посмотрел на этот кулак, будто видел его впервые. Потом отвёл руку назад — спокойно, без замаха, как делают, когда хотят просто проверить прочность стены, — и ударил. Костяшки хрустнули. Звук был тихим, почти интимным — как треск ветки под ногой. Кровь брызнула на серый камень. Он бил методично, без ярости — как выполнял упражнение, как отжимался когда-то на плацу. Больно. Но больно — значит, ещё жив. Больно — значит, ещё чувствует хоть что-то, кроме этого липкого, тошнотворного... Он остановился. Посмотрел на свою руку. Разбитые костяшки, кровь на пальцах, кровь на стене. Улыбнулся — уголком рта, едва заметно. В это время снизу донёсся голос. Джейк пришёл в себя. Сердце Хисына пропустило удар. Не от радости. Не от облегчения. Просто — пропустило. Сбилось с ритма. Как барабанщик, который запнулся на ровном месте. Он прижал окровавленные костяшки к губам снова — теперь уже не чтобы не закричать, а чтобы насладиться. Прижал и стоял так, глядя на море, дыхание его было ровным, и лицо — спокойным. Почти умиротворённым. Мерзость. Вкус крови был солёным. Почти как море. Почти как слёзы. Почти как... он не знал, что. Да и не важно. Важно было только одно: Джейк был там, внизу. Живой. Тёплый. Его. Что? Нет. Не его. Просто — живой. Просто — тёплый. Просто — там, где Хисын мог до него дотянуться. И он дотянется. Обязательно. ... Джейк открыл глаза и увидел каменный свод. Он не сразу понял, где находится. Последнее, что он помнил — лес, темнота, боль в ноге и спину Сонхуна перед глазами. Сонхун тащил его. Сонхун что-то говорил. Сонхун спорил с ним, чтобы он не засыпал. А потом — пустота. Теперь над ним были старые каменные блоки, покрытые плесенью и копотью. Пахло солью, сыростью и дымом. Где-то гудел ветер — низко, протяжно, как в трубе. И море. Он слышал море — далёкий, ритмичный шум прибоя. — Где мы? — спросил он. Голос был хриплым, чужим. — А Сонхун? Разведданные... Сону возник в поле зрения почти мгновенно — он сидел рядом, на перевёрнутом ящике, и что-то перебирал в аптечке. Его лицо, обычно отстранённое и пустое, на секунду смягчилось. Почти улыбнулось. — Мы на нашей новой точке, — сказал он. — Старый маяк. Место тихое, серые сюда не суются. Сонхун в порядке. Спит наверху. Разведданные передал, всё записано. Джейк выдохнул и закрыл глаза. Слава богу, Сонхун жив. Слава богу, разведданные дошли. Он не подвёл группу. Он не подвёл. — Знаешь, Шим, — сказал Чонвон, незаметно появившийся у дверного косяка, — ты выглядел настолько ужасно, что я уж думал, это Сонхун тебя так. А оказалось — река и арматура. Стыдно должно быть. — Где он? — спросил Джейк. — Спит на третьем этаже. Ему тоже нехило досталось, — вместо Чонвона ответил Джей, который пришёл следом. Чонвон уже практически полностью потерял слух и просто стоял рядом, глядя на Джейка с лёгкой усмешкой. — Хорошо, — ответил Джейк уже намного тише. Сону протянул ему флягу с водой. Джейк взял её — пальцы всё ещё дрожали, но уже меньше, — и сделал несколько глотков. — Давай по порядку, — сказал Сону. Голос его снова стал деловым, врачебным. — У тебя растяжение лодыжки, не сломана, но ходить будет больно дня три. Глубокий порез на ладони, я наложил швы и сменил повязку. Жар спал, но ты обезвожен, так что пей. И никаких резких движений. Минимум сутки — постельный режим. — Я в порядке, — сказал Джейк и попытался встать. Мир покачнулся. Перед глазами поплыли чёрные круги, и он едва не рухнул обратно на кровать — только Рики, стоявший рядом, успел подхватить его. От неожиданности Рики пошатнулся, чуть не повалился вместе с Джейком, но устоял, вцепившись здоровой рукой в спинку кровати. — Нихуя себе, в порядке он, — вздохнул Феликс, прибежавший на голоса. Он стоял в дверях, припадая на больную ногу, и качал головой с выражением усталой обречённости. — Ты когда в последний раз ел, герой? Ты белее больничных стен. — Я в порядке, — повторил Джейк. — Просто Рики не удержал. — Ага, — кивнул Рики, всё ещё придерживая его за плечо здоровой рукой. — Это я не удержал. Не то чтобы ты весишь как слон и падаешь без предупреждения. Сону взял Джейка за плечи и решительно усадил обратно на кровать. — Ещё раз так сделаешь — боюсь, Рики ляжет вместе с тобой, — сказал он. — Так что не рыпайся, принцесса. Лежи. Пей. Дыши. Остальное — потом. Джейк хотел возразить, но сил не было. Он откинулся на подушку — старую, пахнущую плесенью, но на удивление мягкую, — и закрыл глаза. Рики отошёл, потирая здоровое плечо. Феликс снова откинулся к стене, но теперь в его взгляде, устремлённом на Джейка, читалось что-то похожее на облегчение. Живой. Чонвон и Джей переглянулись и вышли наружу — проверять посты. Сону остался рядом, проверяя повязку на ладони Джейка. Вечер наступил быстро. Маяк погрузился в полумрак, и только камин на первом этаже отбрасывал на стены дрожащие оранжевые отсветы. Группа разбрелась по этажам: Рики и Феликс спали внизу, Сонхун — на третьем, Сону дежурил у входа. Чонвон и Джей были на посту снаружи. Джейк лежал на кровати и смотрел в потолок. Мысли крутились вяло — разведданные, порт, серые. Сквозь эту муть пробивалось только одно: боль в ноге и глухое раздражение на всё вокруг. В том числе на звук шагов, который раздался от двери. Хисын. Он вошёл, как всегда, без стука, без предупреждения. Остановился в паре метров от кровати. В полумраке его фигура казалась выше и массивнее, чем обычно, а лицо — бледным пятном с тёмными провалами глаз. — Как себя чувствуешь? — спросил он. Голос ровный, но какой-то натянутый. Словно струна, которую перетянули. — Нормально. — Сону сказал, встать пытался. — Было дело. Пауза. Хисын не уходил. Он стоял и смотрел — пристально, не моргая. Джейк чувствовал этот взгляд кожей. Ему становилось не по себе. — Что-то ещё? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет. Проверяю состояние личного состава. — Состав в порядке. Иди куда шёл. Хисын не двинулся. Тишина затянулась, стала густой, неудобной. Джейк наконец повернул голову и встретил его взгляд. — Ты всегда такой? — спросил Хисын. — Какой? — Неуправляемый. Как будто специально меня провоцируешь. — Может, дело не во мне? Может, ты сам себя провоцируешь? Хисын шагнул ближе. Один шаг — но воздух в комнате сгустился. Джейк не отвёл взгляда, хотя внутри всё сжалось. — Ты думаешь, тебе всё позволено? — голос Хисына стал ниже, глуше. — Думаешь, если ты хороший снайпер, если ты мне нужен, я буду терпеть вечно? — А что ты сделаешь? — спросил Джейк. — Накажешь меня? Давай. Отжимания, минное поле, разведка без оружия? Я уже ничему не удивлюсь. Хисын смотрел на него. Его правая рука, висевшая вдоль тела, сжалась в кулак — сбитые костяшки треснули, и капля крови упала на пол. Он этого не заметил. Или сделал вид. — Поднимайся на второй, все уже там. Нужно обсудить дальнейшие действия. Он резко развернулся и вышел. Его шаги — тяжёлые, рваные — простучали по камню и стихли где-то снаружи. Джейк остался лежать, глядя в потолок. Сердце колотилось быстрее, чем ему хотелось бы. В висках стучало, рана на ладони дёргала тупой болью, а перед глазами всё ещё стояло лицо Хисына — бледное, с тёмными провалами глаз, с этим странным, липким взглядом, от которого хотелось то ли отвернуться, то ли врезать ему ещё раз. Что это, блять, было? Он не знал. И не хотел знать. Хисын в последнее время вёл себя так, будто у него в голове что-то перемкнуло — то орёт, то нежничает, то смотрит так, что мороз по коже. Джейк тряхнул головой, отгоняя мысли. Раздражало. Всё раздражало. Он полежал ещё пару минут, глядя в каменный потолок и слушая, как море бьётся о скалы. Потом сел. Мир покачнулся, перед глазами поплыли тёмные круги — но устоял. Выдохнул. Спустил ноги на пол. Лодыжка отозвалась тупой, ноющей болью — терпимо. Он посидел ещё минуту, собираясь с силами. Потом встал. С третьей попытки. Маяк встретил его тишиной и запахом соли. Он шёл медленно, придерживаясь за стену здоровой рукой, и каждый шаг отдавался в ноге глухим эхом боли. У выхода к морю, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Джей. Автомат на груди, взгляд — в темноту. — Ты куда попрыгал? — спросил он, не оборачиваясь. Услышал шаги, хромающие, неровные, и узнал их. — Умыться. — Джейк доковылял до косяка и остановился, переводя дух. — Хисын сказал, все наверху. Ты чего тут? — Кто-то в любом случае должен стоять на обороне. — Джей отлепился от косяка и шагнул к нему. — И кто-то должен проследить, чтобы ты не рухнул лицом в воду. Он взял Джейка под локоть — крепко, без лишних слов, — и помог спуститься к берегу. У самой воды, на плоском камне, стоял старый жестяной таз, найденный Рики в подсобке. Вода в нём была холодной, солёной, но чистой — насколько может быть чистой морская вода, набранная час назад. Джейк опустился на колени, зачерпнул воду здоровой рукой и плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, растёкся по шее, за воротник. Голова всё ещё трещала, но теперь хотя бы прояснилась. Он плеснул ещё раз. Ещё. Вода стекала по лицу, по запястьям, и он не заметил, как намокла повязка на правой ладони. Джей стоял рядом, опираясь на автомат, и молча смотрел. — Сону тебя убьёт, — сказал он наконец, кивнув на мокрую повязку. Джейк опустил взгляд на свою руку. Бинт промок насквозь, и сквозь него проступало розовое пятно. — Это теперь как шутка даже не звучит, — тихо ответил он. Джей усмехнулся — коротко, без веселья. — Это точно. Он протянул руку и помог Джейку подняться с колен. Тот выпрямился, отряхнул мокрую ладонь о штаны и посмотрел на море. Давно он не видел чего-то красивого, посреди всего этого ужаса. — Интересно, где сейчас Сынмин, — сказал он, не оборачиваясь. Джей помолчал. Он стоял, опираясь на автомат, и смотрел туда же, куда и Джейк — на серую воду, на бесконечный горизонт, на облака, подсвеченные далёкими пожарами. — Он всегда умел выкручиваться, — сказал он наконец. — Мне кажется, он их заговорил и теперь сидит с ними, чай пьёт. — Я его сам убью, если это так. — Джейк усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Он обещал мне персиковый чай заварить, как всё закончится. — Опять персик? — Джей приподнял бровь. — Ну да. У него там целая теория была, что персик — это не просто фрукт, а... не знаю. Символ. И что если мы доживём до персикового чая, значит, всё было не зря. Джей хмыкнул. — Это в его духе. — В его, — согласился Джейк. Они постояли ещё немного. Ветер трепал волосы, солёные брызги долетали до лица. Море шумело внизу — размеренно, ритмично, как дыхание огромного зверя. Где-то далеко, за горизонтом, ухали взрывы, но здесь, на краю скалы, это казалось почти нереальным. Как будто война была где-то в другом мире. — Заварит ещё, — сказал Джей. — Мы найдём его. Джейк не ответил. Он знал, что это вряд ли. Знал, что Сынмин, скорее всего, мёртв. Но эта маленькая ложь была нужна им обоим. Она была тем самым персиковым чаем, которого не существует, но ради которого они продолжали идти. Он вытер мокрую ладонь о штаны, поморщился — повязка совсем промокла, — и развернулся к маяку. — А с Чонвоном что? — спросил он, когда они двинулись обратно. — Практически не слышит, — ответил Джей. Его голос стал тише, глуше. Джейк остановился на полпути, глядя под ноги. Чонвон. Связист, который не слышит. Это было неправильно, несправедливо, как и всё остальное. Он хотел что-то сказать — но слов не было. Просто мотнул головой — коротко, резко, — и двинулся дальше. Джей проводил его взглядом, потом нагнал в два шага и молча подставил локоть. Джейк опёрся — без благодарности, без слов. Просто потому что так было надо. Они зашли внутрь. Тепло камина ударило в лицо, и на секунду Джейк зажмурился — после холодного ветра это было почти больно. У входа их встретил Рики. Здоровой рукой он прижимал к груди перевязанное плечо, но выглядел бодрее, чем час назад. — А я вас искал! — выпалил он. — Командир всех зовёт. Джей, иди наверх. Я встану на пост. Джей кивнул, хлопнул Рики по здоровому плечу и скрылся на лестнице. Джейк хромал следом, медленно, но упрямо. Рики посторонился, пропуская его, и занял место у входа. Они все уже были на втором этаже. Сонхун стоял у стены, листая блокнот — бледный, с тенями под глазами, но собранный. Феликс сидел на перевёрнутом ящике, вытянув заживающую ногу. Чонвон устроился в углу, глядя на дверь — он ждал, когда появятся остальные, чтобы читать по губам. Сону молча стоял у входа, скрестив руки на груди. Сонхун поднял голову от блокнота. Джейк, хромая, проходил мимо. Их взгляды пересеклись — на секунду, не больше. Ни кивка, ни слова. Просто двое, которые хотели убедиться, что другой ещё жив. Джейк отвёл глаза первым и опустился на ящик. Хисын стоял у стола, разложив карту. Он ждал, пока все соберутся, и не смотрел на входящих. Его правая рука была перевязана — Сону сделал это час назад, молча, без вопросов, и повязка уже успела пропитаться кровью. Он не замечал этого. Или делал вид. — Все здесь, — сказал он, когда последние шаги стихли у входа. Не спросил — констатировал. — Тогда начнём. Он обвёл взглядом собравшихся. На секунду его глаза задержались на Джейке — тот сидел на перевёрнутом ящике, вытянув больную ногу, и смотрел в карту. Хисын отвёл взгляд. — Сонхун, доложи. Сонхун шагнул к столу, поставил блокнот на стол. Голос его был ровным, без эмоций — как всегда. — Порт Тонхэ. Восточная часть. Серые заняли склады, раньше там был их госпиталь, теперь штаб. Численность — от двадцати до сорока человек. Офицеров минимум двое. Техника: три грузовика, два мотоцикла, БТР без гусеницы. БТР подорван, но они пытаются его восстановить. Патрули — по четыре человека, сменяются каждые три часа. Ночью активность ниже, но посты усилены. Слабое место — северный причал. Там старые контейнеры, несколько рядов, серые туда почти не заходят, потому что он простреливается с моря. Но с моря никто не стреляет. Если зайти с севера, вдоль контейнеров, можно подобраться к складам почти вплотную. Он закрыл блокнот. Хисын кивнул и развернул карту. — План такой, — он ткнул пальцем в карту. — Мы не можем атаковать в лоб. Нас слишком мало, у них преимущество в численности и технике. Поэтому работаем диверсиями. Цель — истощить противника, лишить их техники, создать хаос. А потом — основной удар. Он провёл пальцем по карте. — Первая цель — склад ГСМ. Он здесь, в восточной части, рядом с грузовиками. Если мы подорвём топливо, они останутся без транспорта. Сонхун и Феликс — вы идёте туда. Сонхун проникает на территорию, закладывает взрывчатку. Феликс прикрывает с фланга, контроль пути отхода. Работаете тихо. Если поднимут тревогу — отходите немедленно. Феликс кивнул. Сонхун просто смотрел на карту — он уже всё понял. — Вторая цель — пулемётное гнездо на крыше второго ангара. Джейк, это твоя задача. Ты работаешь с маяка или с позиции на холме, смотря что даст лучший обзор. Снимаешь пулемётчика и офицера, если тот появится. После этого пулемётное гнездо должно замолчать. Это даст нам окно для основного удара. Джейк поднял голову. — Дайте только оптику и патроны. — Получишь. — Хисын не посмотрел на него. — Третья цель — основной штурм. Я и Джей заходим с севера, через контейнеры. Как только пулемётное гнездо замолчит, мы проникаем в склад. Наша цель — связь и медикаменты. Если удастся — транспорт. Если нет — отходим. Вопросы? Джей шагнул вперёд. — Что с пленным? Хисын поднял голову. — А что с ним? — Он здесь. Он знает наши планы. Если он сбежит... — Не сбежит. Рики за ним смотрит. — Рики с простреленной рукой, — негромко заметил Феликс. Тишина. Хисын выпрямился. Что-то в его лице изменилось — стало жёстче, острее. — Ты хочешь предложить что-то другое? — спросил он. — Убить его? Так ты отказался это делать, когда я приказывал. Или ты хочешь сам? Феликс отвёл взгляд. Джей переглянулся с Сонхуном. Никто ничего не сказал. — Пленный остаётся здесь, — резюмировал Хисын. — Под охраной. Если он попытается бежать — стрелять на поражение. Это касается всех. Он обвёл группу взглядом, потом снова склонился над картой. — Теперь слушайте, что мы будем делать завтра. Выходим в двадцать два часа ровно, как только стемнеет. Первыми идут Сонхун и Феликс — у них самая дальняя точка. К полуночи они должны быть у склада ГСМ. Без снайпера мы никуда, так что Джейк выдвигается с ними же, но отделяется раньше — занимает позицию на холме к западу от порта, работает по пулемётному гнезду. — Но Джейк... — Сону выпрямился у дверного проёма и сделал шаг вперёд. — Ему нельзя, он еле на ногах... — Я не спрашивал твоего мнения, — оборвал его Хисын, даже не повернув головы. — Ты у нас врач. Твоё дело — залатать его настолько, насколько возможно. А моё — решать, куда ему идти. Сону открыл рот, чтобы возразить, но Джей коротко качнул головой — «не надо». Сону сжал челюсти и отступил обратно к двери. Хисын продолжил, как ни в чём не бывало: — Я и Джей выходим через полчаса после основной группы. Заходим с севера, через контейнеры. Ждём сигнала. Сигнал — отсутствие пулемётного огня с крыши второго ангара. Если пулемёт молчит — мы идём. Если нет — ждём. Если через час после назначенного времени пулемёт всё ещё работает — Сонхун и Феликс отходят без нас, мы возвращаемся к маяку. Второго шанса не будет. Вопросы? — А что с маяком? — спросил Феликс. — Кто остаётся здесь? — Рики, Сону и пленный. Чонвон — на связи, насколько это возможно. — Хисын посмотрел на Чонвона, который сидел у стены, глядя на его губы, в попытках разобрать хоть что-то. — Если услышишь что-то в эфире — сразу докладывай Рики, он передаст остальным. Маяк — наша точка сбора. Если всё пойдёт не по плану — возвращаемся сюда. Вопросы? Вопросов не было. Хисын свернул карту. — Тогда готовьтесь. Выступаем завтра, как стемнеет. Всем отдыхать. Все начали расходиться. Джейк поднялся — медленно, опираясь на ящик, — и захромал к лестнице. Сонхун прошёл мимо него, не сказав ни слова, и поднялся на третий этаж. Феликс и Джей спустились вниз. Чонвон задержался у стены, глядя на карту, — он почти ничего не слышал из того, что говорилось, но по губам и жестам понял достаточно. Хисын подошёл к нему и положил на стол записку. «Я напишу план вкратце. Зайди ко мне через тридцать минут.» Чонвон прочитал, кивнул и вышел. В комнате остались только Хисын и Джейк — первый стоял у стола, второй медленно двигался к лестнице, хромая и морщась от боли. — Шим, — позвал Хисын. Джейк остановился. Не обернулся. — На пару слов. Джейк постоял секунду, потом развернулся — нехотя, опираясь на стену здоровой рукой. — Я слушаю. Хисын подошёл ближе. Остановился в паре шагов — не слишком близко, но достаточно, чтобы Джейк снова почувствовал этот странный, липкий дискомфорт. — Я хотел объяснить, — сказал Хисын. — Что? — Почему я так себя вёл. Там, перед разведкой. И после. И сейчас. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Я понимаю, что перегнул. С минным полем. С тем, что орал на тебя при всех. С тем, что срывался. А потом беспокоился в открытую. Это было... странно. Джейк молчал. Он смотрел на Хисына — усталое лицо, перевязанная рука, тёмные круги под глазами. Командир выглядел так, будто не спал несколько суток. — Я просто... — Хисын замялся. — После Сынмина, после Джисона, после всего, что мы потеряли, я не могу нормально... — он не закончил, махнул рукой. — Ты и Сонхун были там, в разведке. А я сидел здесь и ждал. И не знал, вернётесь вы или нет. И когда вы задержались, я... — И что? — голос Джейка был холодным. — Ты испугался? Переволновался? Это не оправдание. — Я знаю. — Ты орал на всех. Ты чуть не заставил Феликса убить пленного. Ты сорвался на Рики, хотя он просто волновался. Ты... — Джейк осёкся и покачал головой. — Мне не важно, что ты там чувствовал. Важно, как ты это выплёскивал на остальных. Они не заслужили этого. — Я понимаю. — Голос Хисына дрогнул. Он опустил голову, и его плечи слегка ссутулились — впервые за всё время. — Я всё понимаю. Я не справляюсь. После всего, что случилось... я не знаю, как дальше. Я пытаюсь. Но я... — Он замолчал. Когда он поднял голову, в его глазах стояли слёзы. Настоящие, блестящие, готовые сорваться. Джейк замер. Он видел Хисына разным — холодным, жёстким, бешеным. Но таким — сломленным, дрожащим, с мокрыми глазами — никогда. — Я просто устал, — прошептал Хисын. — Я так устал, Джейк. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как нас всех отсюда вытащить. Я не знаю... Джейк молчал. Он смотрел на командира — на его дрожащие плечи, на перевязанную руку, на слёзы, которые всё-таки сорвались и потекли по щекам. Что-то внутри него сжалось. Он не хотел этого видеть. Не хотел жалеть человека, которого ещё вчера ненавидел. Но Хисын стоял перед ним — не машина, не чудовище. Просто человек. — Ладно, — сказал он наконец. — Иди сюда. Он подошёл — хромая, придерживаясь за стену, — и притянул Хисына к себе. Тот замер, не ожидая. Джейк обнял его — коротко, неловко, по-братски — и похлопал по спине. — Ты справляешься, — сказал он. — Слышишь? Ты справляешься. Просто... если тебе сложно, скажи об этом, а не срывайся на остальных. Ладно? Хисын кивнул ему в плечо. Его дыхание было рваным, горячим. — Я постараюсь, — прошептал он. Джейк отстранился. Посмотрел на Хисына — на его мокрые щёки, на красные глаза, — и кивнул. — Вот и хорошо. А теперь иди умойся. И отдыхай. Завтра у нас всех трудный день. Он развернулся и захромал к лестнице. Хисын остался стоять у стола. Слёзы всё ещё текли по его щекам — настоящие, солёные, — но он не вытирал их. Он смотрел на лестницу, где только что скрылся Джейк, и слушал, как стихают его шаги. А потом уголки его губ дрогнули. Это не было улыбкой. Это было чем-то другим — чем-то, что появилось, когда шаги стихли окончательно. Хисын вновь поднёс перевязанные костяшки к губам и прижал их. Вкус крови. Солёный, как слёзы. Солёный, как море за окном. Джейк пожалел его. Джейк обнял его. Джейк поверил ему. Хисын закрыл глаза и выдохнул — медленно, почти блаженно. Слёзы всё ещё не высохли на его щеках, но теперь они были не признаком слабости. Теперь они были оружием. И оружие сработало. Он стоял у окна, глядя на серую воду, и молчал. Только пальцы, прижатые к губам, дрожали. Только кровь, проступившая сквозь бинт, оставляла след на подбородке. Только тихий, почти неслышный смех сотрясал его плечи.