Пропавшие без вести

Ночь опустилась на маяк быстро, без сумерек, без перехода — будто кто-то выключил свет. Ветер усилился, и старые стены загудели низко, протяжно, словно огромный орган. Камин на первом этаже почти погас, только угли ещё тлели, отбрасывая на каменные своды дрожащие багровые отсветы. Джейк спустился со второго этажа. Он двигался медленно, придерживаясь за стену здоровой рукой, и каждый шаг отдавался в лодыжке глухой, ноющей болью. Спать не хотелось. Лежать тоже. Мысли крутились по кругу: завтрашняя операция, порт, серые, пулемётное гнездо. И Хисын. Ебучий командир. Джейк не знал, что с этим делать. Он не простил его — не после Сынмина, не после всего, — но теперь, после этого разговора, к ненависти примешалось что-то ещё. Что-то липкое и неприятное. Жалость. Ему было стыдно за то, что командир открылся перед ним, стыдно за то, что он увидел его сломленным, и ещё более стыдно за то, что он обнял его в ответ. От этого хотелось вымыть руки. Он дошёл до первого этажа и остановился. У камина, на перевёрнутом ящике, сидел Сонхун. Чистил автомат — привычное, машинальное движение: затвор, щётка, тряпка, снова затвор. Его лицо в неверном свете углей казалось ещё более резким, чем обычно, а тени под глазами — ещё глубже. Джейк замер на пороге. Он не планировал с ним сталкиваться. Он вообще не планировал с ним когда-либо разговаривать. Он уже развернулся, чтобы уйти, но тут из угла поднялся Рики. Он сидел там, прижимая к груди перевязанное плечо, и что-то перебирал в рюкзаке. Увидев Джейка, он замер. Перевёл взгляд на Сонхуна. Снова на Джейка. Воздух между ними был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Рики запнулся, переступил с ноги на ногу. Пробормотал что-то про Сону, который просил его проверить, и буквально выскользнул из комнаты, бросив на ходу извиняющийся взгляд. Джейк проводил его глазами и снова посмотрел на Сонхуна. Тот продолжал чистить автомат, даже не подняв головы. — Можешь не уходить, — сказал Сонхун. Голос его был ровным, без эмоций. — Я уже закончил. Джейк не ответил. Он прошёл к камину, сел на ящик напротив — не слишком близко, но и не слишком далеко — и уставился в тлеющие угли. Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивает дерево и как ветер воет снаружи. Сонхун собрал автомат, отложил в сторону и посмотрел на Джейка. — Позиция у тебя завтра хорошая, но открытая. Если поднимут тревогу, ты будешь первым, кого заметят. Джейк молчал. — Я могу предложить другую точку. На восточном склоне есть старая вышка. Обзор хуже, но безопаснее. Джейк молчал. — Шим. Я с тобой разговариваю. Тишина. Только угли трещали в камине. Сонхун нахмурился. Он не привык, чтобы его игнорировали, по крайней мере, не так. И не Джейк. — Грубо с твоей стороны не отвечать тому, кто тебе жизнь спас, — сказал он. Голос его стал суше. Джейк поднял голову. Медленно. Его глаза блеснули в свете углей. — Жизнь спас? — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты про того, кто оставил меня умирать? Не смеши меня, лопух. — Я же вернулся. — Через полчаса? — Джейк повысил голос. — Ты вернулся не за мной. Ты вернулся, потому что тебе стало стыдно. — Я вернулся, потому что ты не справился бы один. — Я бы справился. — Ты сидел под деревом с температурой и порезом до кости. — И всё равно выжил. — Джейк подался вперёд. — Так что лучше съебись с глаз моих, пока я тут сам не застрелился от твоей заботы. Сонхун смотрел на него. Его лицо было каменным, но в глазах пряталось что-то острое, что-то, что он закопал слишком глубоко, чтобы это можно было разглядеть. — Ты невыносим, — сказал он. — А ты бессердечный. — Я рациональный. — Ты мудак. Сонхун поднялся. Закинул автомат на плечо. Посмотрел на Джейка сверху вниз долгим, тяжёлым взглядом. — Не проспи завтра. — Пиздуй уже отсюда, и не возвращайся. Сонхун развернулся и пошёл к двери. Его шаги были ровными, спокойными, как всегда, как будто ничего не произошло. Но Джейк видел: плечи напряжены сильнее обычного. Значит, задел. Значит, не всё равно. Ну и прекрасно. Сонхун открыл дверь и замер. На пороге, согнувшись в три погибели, стояли Рики и Феликс. У Рики было такое лицо, будто его застукали за кражей последней галеты. У Феликса — чуть более спокойное, но всё равно виноватое. Они явно пытались подслушать и явно не ожидали, что дверь откроется так быстро. Сонхун посмотрел на них. Молча. Долго. Его брови медленно сошлись к переносице. — Нас Сону отправил! — выпалил Рики, пятясь. — Эм... Джейка проверить. У него... жар. Сонхун сложил руки на груди. Его взгляд стал ещё тяжелее. — Чего он сам не пришёл? Рики открыл рот и закрыл. Феликс молча отвёл глаза, изучая потолок с неожиданным интересом. — Вы чего? — Сонхун прищурился. — Почему смотрите так, будто мы тут план убийства обсуждали? Из глубины комнаты донёсся смешок. — Ликс, — встрял Джейк, — он младше тебя на два года. Ты чего ссышься? Феликс наконец поднял голову и посмотрел на Сонхуна. — А ты видел ебало этого пиздюка? — спросил он. — Он смотрит так, будто мы не подслушивали, а как минимум продали расположение отряда. — Я же убить вас за это не собираюсь, — сказал Сонхун. — Я просто констатирую. — Вот именно! — Рики ткнул пальцем в его сторону. — Это ещё, блять, страшнее. Джейк снова фыркнул. Напряжение, висевшее в комнате, треснуло и рассыпалось. Сонхун покачал головой — коротко, почти незаметно — и вышел в темноту. Рики и Феликс остались стоять в дверях, переводя дух. — Он же расскажет Сону, — прошептал Рики. — Не расскажет, — ответил Джейк, глядя в огонь. — Он не ябеда. Он просто мудак. Феликс хмыкнул и, прихрамывая, подошёл к камину. — Вы бы хоть дверь закрывали, когда ссоритесь. А то весь маяк слышал. — Весь маяк — это вы двое? — И Чонвон. — Феликс кивнул в угол, где на расстеленной плащ-палатке, привалившись спиной к стене, спал Чонвон. Его голова свесилась набок, наушники сползли на шею, а правая рука всё ещё лежала на рации, будто он заснул, не успев её выключить. — Частично...

***

Ночь отступила нехотя, словно сама не хотела выпускать маяк из своих холодных объятий. Серый рассвет просочился сквозь разбитые окна, заливая первый этаж бледным, болезненным светом. Море за стенами дышало ровно и глубоко, ветер наконец-то стих, и в этой внезапной тишине каждый звук казался оглушительным. Джейк проснулся от холода. Он открыл глаза и уставился в каменный потолок, пытаясь понять, почему его зубы выбивают дробь. Привстал на локтях, в полусознательном сознании уставился сначала в точку перед собой, потом посмотрел вниз. Одеяло. Одеяла не было. Он повернул голову — его старое, дырявое, но тёплое одеяло лежало на соседнем ящике, аккуратно накинутое на плечи Сонхуна. Тот сидел, привалившись спиной к стене, с автоматом на коленях, и, кажется, спал. Или делал вид, что спит. Его лицо, как всегда, было каменным, но одеяло — чёртово одеяло Джейка — было натянуто до самого подбородка. Сон как рукой сняло. — Ты ахуел? — голос Джейка прорезал тишину, как автоматная очередь. Сонхун приоткрыл глаза. Медленно. Лениво. Как будто он не спал вовсе, а просто ждал этого момента. — Ты вчера сказал, чтобы я съебался с глаз, — произнёс он ровным, лишённым интонаций голосом. — Я ушёл. За каждую услугу своя плата. — Это моё одеяло! — Оно лежало без присмотра. — Я спал под ним! — Ты спал. Оно сползало. Ты его не держал, значит не сильно нуждался. — Сонхун закрыл глаза. — Согласно полевому уставу, бесхозное имущество переходит во временное пользование тому, кто в нём нуждается. Джейк сел на кровати, и его больная нога отозвалась тупой болью. Он зашипел, но не остановился. Схватил ботинок — единственный, что лежал рядом, — и запустил им в Сонхуна. Тот уворачиваться не стал. Ботинок пролетел в сантиметре от его головы и врезался в стену, оставив на камне пыльный след. Сонхун даже не дрогнул. — Мимо. — Я не целился. — Врёшь. — Я снайпер, Сонхун. Если бы я целился, ты бы уже был мёртв. — Если бы ты был снайпером, ты бы заметил, что одеяло сползает. Джейк открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Он просто сидел на кровати — взлохмаченный, бледный, с забинтованной рукой и выражением лица человека, который только что проиграл мировую войну. Сонхун, не меняясь в лице, натянул край одеяла повыше. — Ты допиздишься, — сказал Джейк. Сонхун лишь усмехнулся в ответ. Из угла комнаты, где на расстеленной плащ-палатке спал Чонвон, донёсся невнятный звук. Он пошевелился, но не проснулся. Он всё равно ничего не слышал. Даже когда Джейк запустил вторым ботинком. В соседней комнате — бывшей подсобке смотрителя, где теперь держали пленного, — Феликс как раз проверял путы Донсу. Утро здесь начиналось тише: только скрип половиц под ногами и шум моря за стеной. Донсу сидел, привалившись спиной к холодной стене. Его нога была перевязана чистой тканью, руки связаны, но не туго. Он уже не выглядел затравленным — скорее, смертельно уставшим. Таким же, как все. Из-за стены донёсся приглушённый крик Джейка — что-то про одеяло, полевой устав и чью-то мать. Донсу поднял голову и прислушался. — У вас всегда так? — спросил он. Феликс не обернулся. Он продолжал перевязывать узел на запястьях пленного. — Нет, — ответил он после паузы. — Обычно хуже. Донсу моргнул. — Хуже? — Ну, до твоего прихода они не один раз дрались. И кричали так, что стены содрогались. Да не только стены, нервы командира тоже. А до этого один запустил в другого ножом, кажется. Или это было в тот же день... — Феликс на секунду задумался. — Не помню. Но поверь, это они ещё тихо. Из-за стены донёсся глухой удар — кажется, второй ботинок достиг цели. — Тихо? — переспросил Донсу. — Ну... обычно к этому времени кто-то уже пытается кого-то задушить. Донсу перевёл взгляд на стену, за которой Джейк, судя по звукам, пытался отобрать у Сонхуна одеяло, а Сонхун, судя по отсутствию криков, практически ничего не делал, чтобы этому помешать. Потом снова посмотрел на Феликса. — И вы их отпускаете на задания вместе? — Ты думаешь, у нас есть выбор? — Феликс наконец обернулся. Донсу не успел ответить. Из-за стены донёсся разъярённый крик Джейка: — ДА ЧТОБ ТЫ В ЭТОМ ОДЕЯЛЕ ЗАДОХНУЛСЯ НАХУЙ! Феликс тяжело вздохнул и потёр переносицу. Донсу открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и в проёме показался Сону. Он как будто всё ещё спал. Его светлые волосы торчали в разные стороны, глаза были полузакрыты, а рубашка застёгнута на две пуговицы, и обе — не на свои петли. Он стоял, пошатываясь, прижимая к груди аптечку, и смотрел в пространство таким взглядом, будто ещё не до конца понял, в какой реальности находится. — Я слышал крик, — произнёс он заплетающимся языком. — Кому-то нужна помощь? Или это опять... Из-за стены донёсся новый крик — что-то про «бессердечную тварь» и «чтоб ты провалился с этого маяка прямо в море». Сону моргнул, медленно переваривая услышанное, потом махнул рукой и, не сказав больше ни слова, развернулся и побрёл обратно, волоча аптечку за собой. Феликс проводил его взглядом и снова повернулся к Донсу. — Как видишь, не впервой. Донсу смотрел на дверь, за которой исчез сонный медик, потом на стену, за которой Джейк, судя по звукам, кажется, запустил в Сонхуна уже чем-то третьим, и медленно покачал головой. — Вы странные, — сказал он. Феликс не успел ответить — да и нечего было отвечать. Донсу уже не смотрел на него. Он смотрел на стену, за которой Сонхун, судя по звукам, начал проявлять сопротивление, и в его глазах читалось не осуждение, а скорее усталое, почти философское принятие. Как у человека, который за последние недели видел столько странного, что два южных солдата, дерущихся из-за одеяла, уже не тянули даже на средний уровень безумия. А потом ударил взрыв. Где-то далеко, на востоке, за холмами. Глухой, тяжёлый, от которого стены маяка дрогнули и с потолка посыпалась каменная крошка. За ним — второй, ближе. Третий — совсем рядом, так что задребезжали остатки стёкол в разбитых окнах. Фронт проснулся. Фронт напоминал о себе. На втором этаже Хисын, стоявший у окна с картой в руках, замер. Он смотрел на восток, туда, где над холмами поднимался чёрный дым, при этом его лицо было абсолютно спокойным. Только пальцы, сжимавшие карту, побелели. Бомбёжка шла по квадрату, соседнему с портом, и это могло быть как плохим знаком — серые активизировались, так и хорошим — возможно, южные силы ещё держались. Он свернул карту и начал спускаться вниз. На первом этаже взрыв разбудил всех, кто ещё спал. Чонвон, лежавший в углу на плащ-палатке, вздрогнул всем телом и открыл глаза. Он не слышал взрыва — только почувствовал, как дрогнул пол под ним. Сел, растерянно оглядываясь, и увидел Джейка, который уже стоял рядом — босиком, в одной рубашке, придерживаясь за стену здоровой рукой. Джейк ничего не сказал. Просто протянул руку и помог ему подняться. Чонвон, ещё не до конца проснувшийся, посмотрел на него и спросил: — Бомбят? Джейк кивнул. Чонвон кивнул в ответ. — Далеко? Джейк показал рукой на восток и добавил вслух, чтобы Чонвон мог прочитать по губам: — За холмами. Не наши. Чонвон выдохнул. Потянулся за наушниками, но Джейк перехватил его руку и просто положил её обратно на колени. Чонвон понял. Наушники больше ему не нужны. Он просто сидел и смотрел в окно, на серое небо, подсвеченное далёкими вспышками. С третьего этажа спустился Сонхун — уже полностью одетый, с автоматом на плече, как будто и не спал вовсе. Он прошёл мимо Джейка, не глядя на него, и встал у входа, всматриваясь в горизонт. Джейк проводил его взглядом, но ничего не сказал — только фыркнул и отвернулся. Хисын спустился через минуту. Он остановился в центре комнаты и обвёл взглядом собравшихся. — Бомбят квадрат семнадцать-сорок три. Это в пяти километрах к северо-востоку от порта. Стреляют с моря — скорее всего, южные силы. Значит, флот ещё держится. Почему это хорошо: серые будут отвлечены на береговую линию. Почему это плохо: они усилят патрули. План остаётся прежним, но будьте готовы к тому, что в порту может быть жарче, чем мы рассчитывали. Вопросы? Вопросов не было. Все уже поняли: вечер будет долгим. — Тогда завтракаем и морально готовимся, — сказал Хисын. — Где Джей? — У входа, на посту, — ответил Феликс. — Пак, поешь и замени его. — Я не голоден. Сонхун, не говоря больше ни слова, развернулся и вышел наружу. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, отрезав шум моря. В комнате повисла короткая тишина — все проводили его взглядом, но никто ничего не сказал. Сону, уже более-менее проснувшийся, принёс в общий зал остатки сухпайков и начал раздавать их по кругу — по половине галеты на человека и по глотку воды из одной из последних фляг. Рики стоял у камина, заспанный и взлохмаченный, и смотрел на свою порцию с выражением глубокой скорби. — Даже в аду кормят лучше, — сказал он. Феликс, жуя свою половину галеты, отозвался не оборачиваясь: — Ты был в аду? — Я сейчас в нём. Рики спрятал галету за щеку, как хомяк, и попытался сделать вид, что ничего не было. Хисын, проходивший мимо с картой в руках, молча забрал у него вторую половину — ту самую, которую Рики не успел спрятать. Рики возмущённо замычал с набитым ртом, не в силах произнести ни слова. Хисын, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ты же сказал, что это ад. Страдай. Рики судорожно прожевал, проглотил и уже открыл рот, чтобы выдать возмущённую тираду, но Сону, сидевший рядом с аптечкой, опередил его: — Если ты сейчас откроешь рот, боюсь, вообще без еды останешься. Рики закрыл рот. Завтрак продолжался в тишине, нарушаемой только хрустом галет и далёкими раскатами бомбёжки за холмами. День тянулся медленно, как всегда перед операцией. Время словно загустело, превратилось в патоку, и каждый час ощущался как три. Солнце поднялось над морем — бледное, размытое, — и застыло в зените, не давая тепла, только заливая маяк холодным серым светом. Бомбёжка за холмами стихла ближе к полудню, и наступившая тишина давила на уши сильнее, чем взрывы. Феликс и Джей ушли в короткую разведку сразу после завтрака — проверить подступы к порту, убедиться, что серые не перебросили патрули ближе к маяку. Вернулись через два часа. Феликс доложил Хисыну, что всё чисто: серые держатся у порта, на холмах пусто, следов не замечено. Джей молча прошёл к Чонвону и сел рядом, положив автомат на колени. Он ничего не сказал — просто кивнул, и Чонвон, прочитав по губам короткое «чисто», выдохнул. Хисын и Сонхун провели большую часть дня над картой. Они сидели на втором этаже, у окна, и перепроверяли маршруты: сектора обстрела, пути отхода, возможные точки засады. Хисын говорил — сухо, по-уставному. Сонхун слушал, изредка вставляя короткие замечания. Оба понимали друг друга без лишних слов. План был хорош. Но оба знали, что на войне планы живут ровно до первого выстрела. Джейк провёл день внизу, у камина. Сону запретил ему вставать, и Джейк, как ни странно, не спорил. Он сидел на кровати, вытянув больную ногу, и проверял винтовку — снова и снова, как будто от этого что-то могло измениться. Чонвон сидел рядом на перевёрнутом ящике и молчал. Они не разговаривали — им не нужно было. Просто быть рядом было достаточно. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату и тени в маяке стали длиннее, Джейк вдруг пошевелился. Он лежал, привалившись головой к плечу Чонвона, и смотрел в потолок. Потом резко сел — слишком резко, перед глазами поплыло, и он на секунду зажмурился, пережидая головокружение. Чонвон заметил это, но ничего не сказал — только придержал его за локоть. Джейк повернулся к нему и, показывая наполовину жестами, спросил: — Где та сигарета? Чонвон нахмурился, не понимая. Из всех слов, которые Джейк попытался до него донести, он разобрал только одно — «сигареты». Но этого было достаточно, чтобы насторожиться. — Сигареты? Джейк громче повторил и попытался показать руками — неуклюже, как человек, который никогда не учил язык жестов, а просто импровизирует на ходу. Он указал на значок их группы у себя на форме — тот самый, что был у каждого из старого состава. Потом показал на себя и на Чонвона. Потом прищурился, поднял воображаемый прицел — жест снайпера, который Чонвон видел десятки раз. Потом ткнул пальцем в Чонвона и изобразил, как тот курит — поднёс два пальца к губам, вдохнул, выдохнул. Потом снова повторил всю цепочку: значок, я и ты, прицел, ты куришь. Его брови сошлись к переносице от напряжения — он пытался быть максимально понятным, но получалось, наверное, смешно. Чонвон смотрел на него, сдвинув брови. — Наша группа. Я... ты... смотришь, я курю... — пробормотал он, озвучивая жесты Джейка, как будто переводил с иностранного. Джейк повторил жест — «я смотрю в прицел, ты куришь». И тут лицо Чонвона озарилось. — А, блять! Сигарета с того задания? Джейк закивал, и его глаза загорелись тем самым щенячьим взглядом, который все уже и забыли за последние недели. Чонвон резко встал и подошёл к своей экипировке, аккуратно сложенной в углу. Запустил руку во внутренний карман куртки — той самой, в которой он был в день их первой операции, — и вытащил сигарету. Одну. Последнюю. Немного помятую, но целую. Чонвон засиял. И Джейк засиял вместе с ним — бледный, с забинтованной рукой и испариной на лбу, но счастливый. За друга. За этот маленький кусочек нормальной жизни посреди всего этого. Они потопали к выходу. Джейк хромал сильнее обычного, придерживаясь за стену, но упрямо шёл сам. Чонвон придержал дверь, пропуская его вперёд. У входа, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Сонхун. Автомат на груди, взгляд — в темноту. Он обернулся на звук шагов и молча проследил за тем, как Джейк, пошатываясь, выходит наружу. — Есть зажигалка? — спросил Джейк. Сонхун посмотрел на него, потом на сигарету в руке Чонвона. Молча достал из кармана зажигалку — старую, потёртую, с выцветшим логотипом, — и протянул Джейку. — Откуда? — спросил он. — Неважно. — Джейк взял зажигалку и повернулся к Чонвону. — Главное, что Чонвон хоть на пять минут, но станет счастливее. Чонвон прикурил, затянулся — и закрыл глаза. Дым поднялся в серое небо, смешиваясь с солёным ветром. На его лице было выражение абсолютного, ничем не замутнённого покоя. Джейк смотрел на него и улыбался — устало, но искренне. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь к Сонхуну, — они с Джеем с гражданки дружат. С университета. Десять лет, кажется. Или больше. Чонвон тогда пролил на Джея суп в столовой, из-за чего они подрались, лопухи. А теперь как братья. Сонхун перевёл взгляд на Чонвона, потом снова на Джейка. — Я заметил, что они близки, — сказал он. — Джею плевать на всех, кроме него. — Ага. — Джейк прислонился плечом к стене, чувствуя, как гудят ноги. — Чонвон его уши. А Джей — его якорь. Были. Теперь вот... — Он не закончил. Сонхун понял без слов. — Он справляется, — сказал Сонхун. — Знаю. Он всегда справляется. — Джейк помолчал. — Просто иногда хочется, чтобы он отдохнул. Сонхун ничего не ответил. Чонвон докурил, глядя на море. Ветер трепал его волосы, и он, казалось, был где-то далеко — может быть, дома, может быть, в той жизни, где не было войны. Он затушил окурок о камень и развернулся к маяку. Открыл дверь, пропуская Джейка вперёд. Джейк сделал шаг и вдруг замер. Покачнулся. Его рука, державшаяся за дверной косяк, соскользнула, и он тихо, почти беззвучно выматерился — одними губами. Чонвон увидел, как его лицо становится ещё бледнее — если это вообще было возможно, — и не успел ничего сделать. — Ты чего?.. Джейк! Джейк рухнул на каменный пол, даже не успев выставить руки. Его забинтованная ладонь ударилась о камень, но он не издал ни звука — просто обмяк, как тряпичная кукла. Чонвон опустился рядом, схватил его за плечи, попытался приподнять. Сзади уже был Сонхун — он возник бесшумно, как всегда, и отодвинул Чонвона в сторону одним движением. Наклонился над Джейком, хлопнул его по щеке — раз, другой. Ресницы дрогнули, но глаза не открылись. Сонхун поднял голову и посмотрел на Чонвона. — Зови Сону. Сону! Чонвон прочитал по губам и побежал внутрь, на второй этаж, где Сону возился с аптечкой. Сонхун подхватил Джейка на руки — тот был лёгким, слишком лёгким, — и понёс внутрь. В коридоре он столкнулся с Хисыном. Тот стоял у лестницы, увидел их и шагнул вперёд, загораживая проход. Его глаза впились в бледное лицо Джейка, в его безвольно висящую руку, в забинтованную ладонь, на которой проступало кровавое пятно. — Докладывай, — потребовал он. Голос его был ровным, но в нём уже звенел тот самый металл, который предшествовал вспышке. Сонхун не остановился. Он обошёл Хисына, пнул дверь в общую комнату, вошёл и уложил Джейка на кровать — ту самую, с которой тот вставал сегодня утром. Хисын зашёл следом. Его лицо было каменным, но желваки ходили под кожей, а пальцы, сжимавшие автомат, побелели. — Пак Сонхун, я сказал докладывай! Сонхун выпрямился и посмотрел на него — прямо, без страха. Но не успел ответить — или не захотел. В этот момент в комнату вбежали Сону, Чонвон и Джей — запыхавшиеся, встревоженные. Сонхун повернулся к Сону: — Обморок. Потеря сознания после резкого подъёма. Температура держится. Порез на руке кровоточит, возможно, швы разошлись. Пульс слабый, но ровный. Сону уже склонился над Джейком, приложил ладонь ко лбу, проверил пульс. Хисын стоял в дверях и смотрел на это всё странно, даже слишком. Уголок его губ дрогнул. Он усмехнулся — коротко, непонятно, — и добавил, не скрывая улыбки: — На ком пленный? — спросил он. — Рики, — ответил Джей. — Кто на посту? — Феликс. Хисын кивнул. Он тихо посмеялся — то ли от нервов, то ли от чего ещё. Никто ничего не сказал. Джей и Чонвон лишь переглянулись. Хисын обвёл взглядом комнату, посмотрел на Джейка в последний раз и уже хотел выйти, как из подсобки донёсся крик. Рики. Хисын сорвался с места. В подсобке всё произошло быстро. Рики стоял у дверей, прижимая к груди перевязанное плечо, и смотрел в сторону общей комнаты. Он слышал крики, топот, голос Сонхуна, и на секунду отвлёкся — всего на секунду. Донсу ждал этого момента с самого утра. Он незаметно перетёр верёвку о ржавый гвоздь, торчащий из стены — тот самый, на который Феликс вешал пулемётную ленту, — и теперь, когда все были заняты, просто встал и сдёрнул остатки пут с запястий. Рики услышал шорох. Обернулся — и увидел, что Донсу уже на ногах. В его руке был тот самый гвоздь, выдернутый из стены, — длинный, ржавый, острый. — Прости, — сказал Донсу. Рики потянулся к автомату, но Донсу оказался быстрее. Он не колебался — рванулся вперёд и с размаху воткнул ржавый гвоздь прямо в раненое плечо Рики. Тот взвыл от боли — пронзительно, нечеловечески, — и его рука безвольно повисла. Донсу не остановился: он толкнул Рики ногой в грудь, и тот, не удержавшись, рухнул на пол, ударившись спиной о стену. Швы разошлись полностью, и кровь хлынула из раны — густая, тёмная, пульсирующая. Рики закричал — громко, отчаянно, на одной ноте, и его голос разнёсся по всему маяку. Хисын влетел в подсобку через несколько секунд и увидел Рики на полу — тот сидел, привалившись к стене, прижимая здоровую руку к плечу, откуда сквозь пальцы сочилась свежая кровь. Его лицо было белым, а глаза — полными боли и ужаса. — Он вооружён! — выкрикнул Рики. — На улице! Хисын развернулся и выбежал наружу. За ним — Сонхун, Джей, Феликс. У края обрыва, в нескольких метрах от входа, стоял Донсу. В его руках был автомат Рики, и он целился в Феликса, который уже стоял напротив, вскинув пулемёт. Они замерли друг напротив друга — двое солдат, направляющих оружие в грудь врагу. Никто не стрелял. Никто не двигался. Ветер рвал волосы, море шумело внизу, и в этой неестественной, звенящей тишине было слышно только их дыхание — частое, рваное. Хисын остановился. Медленно, очень медленно, он подошёл ближе. Его шаги были тихими, почти бесшумными, а лицо — абсолютно спокойным. Только глаза горели. В них не было ни страха, ни ярости. В них было что-то другое — что-то, от чего у Феликса, стоявшего ближе всех, по спине побежали мурашки. — Опусти оружие, — сказал Хисын. Голос его был тихим, почти вкрадчивым. Донсу покачал головой. Его руки дрожали, но автомат был направлен точно в грудь Феликсу. — Вы слишком наивные, ребят. — Опусти оружие, — повторил Хисын. — Я просто хочу домой! Но я знаю, вы меня живым не отпустите. Хисын сделал ещё шаг. Теперь он стоял почти вплотную — между Феликсом и Донсу, прямо на линии огня. Донсу перевёл автомат на него. Хисын даже не моргнул. — Ты прав, — сказал он. — Теперь не отпустим. Он ударил снизу вверх по стволу автомата — резко, без замаха. Донсу не ожидал. Палец рефлекторно нажал на спуск, и автоматная очередь ушла в небо, в сторону моря. Хисын перехватил оружие, вывернул его из рук Донсу и отбросил в сторону. Потом толкнул пленного в грудь — тот упал на спину, ударившись о камни. Хисын навалился сверху. В его правой руке блеснул нож — тот самый, который он всегда носил на поясе. Первый удар. Лезвие вошло в живот — глубоко, с влажным, чавкающим звуком, который был слышен даже сквозь шум моря. Донсу вскрикнул, но крик оборвался, захлебнувшись, когда нож вышел из раны и ударил снова. Хисын не торопился. Он двигался почти лениво — замах, удар, пауза, — как будто наслаждался каждым движением. Как будто пробовал его на вкус. Лезвие входило и выходило, и с каждым разом звук становился другим — мягче, влажнее. Кровь брызнула на лицо Хисына, попала на губы, и он слизнул её — машинально, даже не заметив. Она была тёплой, солёной, живой. Это было почти приятно. Донсу ещё дышал. Он пытался что-то сказать, но губы только шевелились, и из них текла тёмная струйка. Его глаза, широко открытые, полные ужаса и непонимания, смотрели на Хисына. Он ждал, что тот остановится. Но Хисын ударил снова — теперь в грудь, чуть выше сердца. Лезвие скользнуло по ребру, и ему пришлось надавить сильнее, чтобы пробить хрящ. Он надавил. С хрустом. С наслаждением. Тёплая кровь хлынула на его руку, пропитала рукав, затекла под манжет. Он не заметил. Он уже не замечал ничего, кроме ритма, который отдавался в его теле глухой, приятной пульсацией. Где-то на периферии сознания он слышал крик Феликса, но голос был далёким, неважным, как шум моря. Всё, что имело значение, было здесь, под ним, на камнях, истекающее кровью. Это было правильно. Это было справедливо. Донсу напал на Рики. Донсу угрожал команде. Угроза должна быть устранена. И он устранял её — тщательно, методично, с любовью к деталям. После пятого удара тело под ним перестало двигаться. Но Хисын не остановился. Его рука продолжала работать, нож поднимался и опускался, и кровь летела во все стороны — на камни, на траву, на его лицо. Он не чувствовал усталости. Он вообще ничего не чувствовал. Только покой. Глубокий, чистый покой, какого не испытывал уже много дней. Как будто всё, что копилось внутри, — весь гнев, весь страх, вся боль — выходило через лезвие, оставляя его пустым и свободным. — Командир. Хватит. Голос пробился сквозь пелену. Хисын моргнул, но не остановился. Краем глаза, он просмотрел тело под собой — изрезанное, развороченное, уже не похожее на человека. Посмотрел на лицо Донсу — открытые глаза, полные такого ужаса, какого он никогда раньше не видел. И улыбнулся. Широко, открыто, как ребёнок, который любуется своей работой. — Командир, прошу! — Феликс почти кричал, его голос сорвался на высокой ноте. — Он уже мёртв! Перестань! Хисын замер. Медленно, очень медленно, он повернул голову и посмотрел на Феликса. Его лицо было залито кровью — чужой кровью, — и в сумеречном свете оно казалось маской. Глаза были широко открыты, и в них всё ещё горел тот самый огонь — азарт, восторг, безумие. Он смотрел на Феликса так, будто видел его впервые — будто не узнавал. Будто пытался вспомнить, кто этот человек и почему он кричит. Потом опустил голову. Вновь посмотрел на тело Донсу — изуродованное, неподвижное, раскинувшееся на камнях, — и усмехнулся. Коротко, без веселья. Усмешка перешла в тихий смех — низкий, гортанный, почти интимный, — и так же резко оборвалась, будто кто-то выключил звук. Хисын встал с колен. Вытер нож о куртку Донсу — медленно, аккуратно, как будто это было самым обычным делом. Сунул его в ножны на поясе. Посмотрел на Феликса, потом на Сонхуна, стоявшего чуть поодаль, потом на Джея, который застыл у входа с расширенными от ужаса глазами. На его лице не было ни раскаяния, ни сожаления. — Выбросите в море, — сказал он. Голос его был ровным, спокойным, почти будничным. И ушёл, не оборачиваясь. Его шаги простучали по камням и стихли внутри маяка. На земле осталось тело Донсу. На камнях — лужа крови. На лицах тех, кто стоял у обрыва, — выражение немого, оглушительного ужаса. Феликс стоял над телом и не мог отвести взгляд. Донсу лежал на камнях, раскинув руки, и его глаза были открыты — он смотрел в серое небо, но уже ничего не видел. Грудь, живот, плечи — всё было изрезано, искромсано, превращено в кровавое месиво. Лужа крови, расползавшаяся по камням, была неестественно большой, почти чёрной. Феликс прижал ладонь ко рту. Его глаза были полны такого ужаса, какого он не испытывал даже в бою. Сонхун стоял чуть поодаль, опираясь на автомат. Его лицо было каменным, как всегда, но пальцы, сжимавшие цевьё, побелели. Он перевёл взгляд с тела на Джея. Джей стоял у входа, прижавшись плечом к дверному косяку, и смотрел туда же, куда и все — на тело, на кровь, на следы ботинок Хисына, уходящие внутрь маяка. — Что это, блять, было? — тихо спросил Джей. Феликс помотал головой — коротко, резко, в разные стороны. Он всё ещё прижимал ладонь ко рту, и его дыхание было частым и поверхностным. Он не мог говорить. Не мог подобрать слов. Да и не было таких слов. Сонхун перевёл взгляд на море. Волны бились о скалы внизу — размеренно, ритмично, как будто ничего не произошло. Как будто их командир только что не превратил человека в кусок мяса на их глазах. — Нужно убрать тело, — сказал он. Голос его был таким же ровным, как всегда. Феликс опустил ладонь. Его губы дрожали. — Ты... ты серьёзно? — Да. — Сонхун повернулся к нему. — Я тоже всё видел, но тело нужно убрать. Если остальные его увидят, я не думаю, что они поймут. Джей отлепился от косяка. Подошёл к телу. Остановился над ним и долго смотрел в открытые глаза Донсу. — Я возьму за ноги, — сказал Джей. — Феликс, ты за плечи. Феликс посмотрел на него. Потом на тело. Потом снова на Джея. Его глаза были влажными, но он кивнул. Они подняли Донсу вдвоём — он был лёгким, слишком лёгким, — и понесли к обрыву. Сонхун стоял и смотрел, как они раскачивают тело — раз, два, три — и отпускают. Тело ударилось о скалы, перевернулось в воздухе и скрылось в волнах. Море сомкнулось над ним и забыло. Внутри маяка было тихо. Слишком тихо для того, что только что произошло. Джейк пришёл в себя. Он лежал на кровати, бледный, с перебинтованной рукой и закрытыми глазами, и его дыхание было ровным, но слабым. Чонвон сидел рядом, придерживая его за локоть — просто чтобы чувствовать, что он живой. Сону склонился над Рики, прижимая к его плечу чистую тряпку. Кровь проступала сквозь ткань — швы разошлись, и рана снова открылась. Рики лежал на плащ-палатке, закусив губу, его лицо посерело от боли. Дверь открылась, и вошёл Хисын. Его лицо было в крови — чужой крови. Брызги покрывали лоб, щёки, шею. Форма на груди пропиталась тёмными пятнами. Он не вытерся. Не заметил. Или ему было всё равно. Рики, лежавший на полу, приподнял голову и открыл рот, глядя на капитана. Его глаза расширились при виде крови на его лице, но он ничего не спросил — только следил за ним взглядом, пока Хисын пересёк комнату быстрым, решительным шагом. Он отодвинул Чонвона в сторону и опустился на корточки рядом с кроватью. Взял руку Джейка в свою — окровавленную, дрожащую, — и начал оглядывать его с ног до головы: лицо, забинтованная ладонь, капли пота на шее. Быстро. Пристально. Как будто ничего другого в этой комнате не существовало. — Как ты? — спросил он. Голос его был тихим, почти ласковым. — Где болит? Голова ещё кружится? Сону повернулся к нему, всё ещё прижимая тряпку к плечу Рики. — Капитан, что там с... — Он осёкся, глядя на кровь на лице Хисына, на его руках, на его форме. — Ты... это чья? Хисын не ответил. Даже не обернулся. Он продолжал оглядывать Джейка, ощупывать его лоб, поправлять одеяло. Джейк приоткрыл глаза — мутные, воспалённые, — и нахмурился, увидев лицо капитана. Рики, лёжа на полу, тихо спросил: — Вы убили его?.. Хисын на секунду замер. Потом повернул голову и посмотрел на Рики. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Он ничего не ответил — лишь качнул головой медленно, едва заметно. И снова отвернулся к Джейку. Сону отвёл взгляд первым. Он продолжил прижимать тряпку к плечу Рики, но его руки теперь дрожали — не от усталости, а от чего-то другого. Чонвон, сидевший у стены, переводил взгляд с Хисына на дверь. Он не слышал ни слова из того, что было сказано, но он видел лица. Видел, как побледнел Сону. Видел, как Рики отвёл глаза. Видел кровь. И по губам прочитал достаточно. Джейк, всё ещё лежавший с полузакрытыми глазами, попытался высвободить руку из хватки Хисына — слабо, почти незаметно. Но Хисын не отпустил. Он продолжал держать его ладонь, гладить её, при этом лицо было абсолютно спокойным. Будто ничего особенного не произошло. В этот момент дверь открылась, и вошли Феликс, Джей и Сонхун. Феликс был бледным. Они встали у входа, не проходя дальше, и их глаза сразу же устремились к Хисыну. — Тело убрали, — коротко сказал Сонхун, стараясь не смотреть на других. Хисын кивнул, не оборачиваясь. Феликс открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джей перехватил его взгляд и едва заметно качнул головой — «не сейчас». Феликс промолчал. Рики, лёжа на полу, тихо застонал. Сону сменил тряпку — кровь всё ещё сочилась. Нужно было снова зашивать. Он поднял голову и посмотрел на Хисына. — Командир, — сказал он. — Рики нужно повторно зашивать. Если вы позволите, я займусь этим. Хисын перевёл взгляд на него. Его глаза всё ещё были странными — спокойными, но какими-то пустыми. Он посмотрел на Рики, на кровь на его плече, на гвоздь, который Сону уже вытащил и отложил в сторону. — Делай, — сказал он. — Потом осмотри Джейка. — Уже осмотрел, — ответил Сону. — До операции встанет? Сону замешкался с ответом. — Сомневаюсь. Ему нужен покой, хотя бы на сутки. — Сделай так, чтоб он встал за час. Хисын сказал это так, что никто не нашёлся с ответом. Он поднялся с корточек, опять поправил одеяло на Джейке — заботливо, почти нежно — и вышел из комнаты. Его шаги простучали по лестнице и стихли где-то на втором этаже. Тишина, наступившая после его ухода, была ещё тяжелее, чем до него. Все смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Чонвон подошёл к Джею и коснулся его плеча. Джей обернулся. Чонвон показал жестом — медленно, неуверенно, потому что они оба ещё учились: «Что случилось?» Джей посмотрел на него. Потом на Феликса. Потом на Сонхуна, который стоял у двери и смотрел в темноту. — Потом, — сказал он вслух, чтобы Чонвон мог прочитать по губам. Чонвон кивнул. Он не настаивал. Но его глаза были тревожными. Ночь медленно опускалась на маяк. До операции оставалось два часа. И никто не знал, что будет дальше.

***

В оставшееся время каждый занимался своим делом — не потому что хотел, а потому что бездействие было невыносимо. Чонвон сидел у стены, скрестив ноги, и перед ним на расстеленной плащ-палатке лежали внутренности двух переговорных устройств. Его собственного — старого, потрёпанного, которое он таскал с собой с самого начала, — и трофейного, снятого с убитого серого ещё неделю назад. Идея была простой: объединить две системы в одну сеть, чтобы группа в порту могла держать связь с маяком. На практике это означало несколько часов возни с проводами, частотами и молитвами всем богам, в которых Чонвон не верил. Он не слышал собственных движений — не слышал, как потрескивает паяльник, как звякают инструменты, как шумит море за стеной. Но он чувствовал. Чувствовал тепло паяльника, вибрацию проводов, холод металла. И рядом, плечом к плечу, сидел Джей. Джей стал его ушами. Когда Чонвон подключал новый контакт, он кивал Джею, и тот надевал наушники, слушал эфир и показывал результат — большой палец вверх, если слышно, или резкое движение ладонью горизонтально, если помехи. Когда нужно было проверить частоту, Чонвон касался плеча Джея, и тот называл цифры — медленно, чётко, чтобы можно было прочитать по губам. Когда Чонвон уставал и его руки начинали дрожать, Джей просто забирал у него паяльник и ждал, пока друг выдохнет. В другом углу маяка Сону заканчивал перевязку. Рики лежал на плащ-палатке, бледный, но уже не такой серый, как полчаса назад. Плечо было зашито заново — на этот раз крепче, надёжнее. Сону работал молча, его руки больше не дрожали. Сонхун стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на море. Он не участвовал в общих делах — не потому что не хотел, а потому что его задача была другой. Он ждал. Ждал вечера. Ждал операции. Ждал, когда всё это закончится — так или иначе. Феликс сидел у камина, чистил пулемёт. Он не смотрел ни на кого. Его движения были механическими, как у робота. Он всё ещё видел перед глазами тело Донсу. Всё ещё слышал крик. Всё ещё чувствовал запах крови. Он не знал, что с этим делать. Час прошёл незаметно. За окнами начало темнеть — небо из серого становилось тёмно-синим, море из бледного превращалось в чёрное. Ветер усилился, и старые стены маяка загудели низко, протяжно. Джейк открыл глаза. Он лежал на кровати и смотрел в каменный потолок. Голова всё ещё кружилась, но уже меньше. Нога болела, но терпимо. Рука — забинтованная, перевязанная заново — саднила. Он помнил, что упал. Помнил, как Сонхун нёс его на руках. Помнил лицо Хисына — в крови, с этим странным, пугающим выражением. Расплывчато, как сквозь мутное стекло, но он помнил. Он попытался сесть — на этот раз медленно, осторожно, опираясь на здоровую руку. Мир покачнулся, но устоял. Он выдохнул. Рядом с кроватью, на перевёрнутом ящике, сидел Рики. Его плечо было перевязано, лицо — бледное, но в глазах — облегчение. — О, — сказал Рики. — Живой. — Живой, — подтвердил Джейк. — Ты тоже, я смотрю. — Он перевёл взгляд на плечо Рики, где сквозь свежую повязку уже проступало розовое пятно, медленно расползавшееся по марле, как чернила по мокрой бумаге. — Ну, почти. — Рики проследил за его взглядом и невесело усмехнулся. — Сону сказал, что ещё раз дёрнусь — он меня сам пристрелит. Джейк усмехнулся, откинулся на подушку и закрыл глаза. Перед ним встало лицо Хисына — в крови, с этой странной, жуткой полуулыбкой. Кровь на щеках, кровь на лбу, кровь, застывающая тёмными дорожками на шее. Он вспомнил, как Сонхун сказал: «Тело убрали». Вспомнил, как Феликс стоял бледный, не в силах вымолвить ни слова. Вспомнил запах — металлический, влажный, — который, казалось, пропитал весь маяк. — Где командир? — резко спросил он. — На втором этаже. Джейк нахмурился. Он всё ещё видел перед собой это лицо — залитое чужой кровью, с горящими, безумными глазами. — Что произошло? Рики отвёл взгляд. — Донсу... — он запнулся, подбирая слова. — Мёртв. Джейк лишь медленно выдохнул. — Хисын? — Да. — Как? Рики посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Джейк раньше не видел — не страх, не боль, а какое-то глухое, беспомощное непонимание. — Не знаю, — сказал он. — Остальные не хотят говорить. Но, судя по тому, как выглядел Хисын, когда вернулся... — Он запнулся. — Кажется, не просто застрелил. Джейк закрыл глаза. Он не хотел представлять. Он уже видел достаточно. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Сону. Он был спокоен — или, по крайней мере, хорошо это имитировал. Подошёл к кровати, присел на корточки и приложил ладонь ко лбу Джейка. Жар почти спал. — Как себя чувствуешь? — спросил он. — Нормально. — Голова? — Кружится. Но меньше. — Нога? — Терпимо. Сону кивнул, достал из аптечки остатки бинта и начал перевязывать уже просочившуюся кровью повязку на ладони Джейка. Его пальцы двигались быстро, уверенно — мышечная память, которая не подводила даже тогда, когда всё остальное разваливалось. — Скоро операция, — сказал он, не поднимая головы. — Ты уверен, что... Дверь открылась снова. На этот раз без стука. Хисын вошёл в комнату и остановился в нескольких шагах от кровати. Он успел умыться — лицо было чистым, влажные волосы зачёсаны назад. Верх формы он сменил на сухую рубашку, но штаны остались те же, и на них, чуть выше колена, всё ещё темнело пятно — бурое, с неровными краями, уже подсохшее, но отчётливо различимое. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Джейка — пристально, оценивающе. — Через сорок минут начинаем, — сказал он. Голос его был ровным, командирским. — Справишься? Сону поднял голову. — Командир, я же говорил. Он не... — Мне плевать, — оборвал его Хисын, даже не взглянув в его сторону. Его глаза были прикованы к Джейку. — Я не тебя спросил. Сону открыл рот, чтобы возразить, но Джейк опередил его. — За языком следи, — сказал он, глядя прямо на Хисына. Хисын перевёл взгляд на Сону — короткий, колючий, — и снова посмотрел на Джейка. Что-то в его лице дрогнуло. Не злость. Не обида. Что-то другое. — Я справлюсь, — сказал Джейк. — Через сорок минут буду на позиции. Можешь не сомневаться. Хисын смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул — коротко, удовлетворённо. — Хорошо. Тогда готовься. Он развернулся и вышел. Его шаги простучали по камню и стихли на лестнице. В комнате снова стало тихо. Сону сидел на корточках, сжимая бинт в руке, и его лицо было бледным. Рики смотрел в пол. Джейк смотрел на дверь, за которой только что скрылся Хисын. — Ты уверен? — тихо спросил Сону. — Нет, — ответил Джейк. — Но у нас нет выбора. Он спустил ноги на пол и начал собираться. Ветер за маяком усилился, старые стены начали протяжно гудеть, словно огромный орган. Ночь даёт о себе знать. Группа собралась у выхода — пять фигур в полном снаряжении, проверяющих оружие в последний раз. Сорок минут истекли. Хисын стоял у двери, глядя на море. Его лицо было спокойным, почти отстранённым. Он обернулся к группе и обвёл всех взглядом, задержавшись на Джейке. Тот стоял, привалившись плечом к стене, сжимая винтовку здоровой рукой. Хисын смотрел на него на секунду дольше, чем нужно, потом отвёл глаза. — Всем проверить связь. Чонвон? Чонвон поднял большой палец. Наушники работали. Джей, стоявший рядом с ним, подтвердил вслух: — Связь есть. Канал чистый. — Тогда выдвигаемся. Сонхун, Феликс — первые. Джейк — с вами, отделяешься у холма. Мы с Джеем — через пятнадцать минут. Вопросы? Вопросов не было. Сонхун первым шагнул в темноту. За ним — Феликс с пулемётом. Джейк задержался на секунду, поправил винтовку на плече и, хромая, пошёл следом. — Джейк! Он обернулся. Хисын остановился в дверях. — Будь осторожен. Джейк выдержал его взгляд, потом коротко кивнул и вышел в темноту. Лес встретил их тишиной и запахом хвои. Сонхун шёл первым, бесшумно, как всегда, находя дорогу в темноте. Феликс держался за ним, припадая на больную ногу, но не отставая. Джейк хромал позади, стиснув зубы. Каждый шаг отдавался в лодыжке тупой болью, но он шёл. Не потому что мог, а потому что должен был. У подножия холма Сонхун остановился и поднял кулак. Группа замерла. Он указал на вершину, туда, где среди редких сосен угадывался просвет. — Твоя позиция, — тихо сказал он Джейку. Джейк кивнул. Он посмотрел на Сонхуна, на его бледное лицо, на тени под глазами, и ничего не сказал. Просто развернулся и начал подниматься на холм. Его спина была прямой, шаг — неровным, но упрямым. Сонхун проводил его взглядом, потом кивнул Феликсу, и они двинулись дальше. На вершине холма ветер был сильнее. Он рвал волосы, забирался под одежду, холодил кожу. Джейк лёг на холодную землю, пристроил винтовку на сошки и прильнул к оптике. Порт был как на ладони: тёмные силуэты складов, ржавые краны, огни на постах. Он насчитал три пулемётных гнезда. Одно на крыше второго ангара, как и предполагалось. Второе на крыше третьего, которое не было видно с маяка. Третье у главных ворот. Четыре патруля. Движение у штаба. — Вижу второе гнездо, — тихо сказал он в наушник. — Третий ангар. Его не было в разведданных. — Принято, — ответил Сонхун. — Мы уже у склада. Склад стоял в отдалении, охраняемый всего двумя часовыми. Один расхаживал вдоль стены, второй сидел на ящике и курил. Сонхун поднял руку — «жди». Феликс замер. Сонхун растворился в темноте, обходя склад с тыла. Через несколько минут первый часовой упал без звука — Сонхун снял его ударом ножа. Второй даже не успел обернуться. Сонхун вытер нож о форму убитого и махнул Феликсу — «чисто». Феликс подошёл, прихрамывая. Сонхун уже доставал взрывчатку, ту самую, что они берегли с самого начала. Он заложил заряд у основания топливной цистерны и выставил таймер. — Две минуты. Уходим. Они побежали. За их спинами горели огни порта. Таймер тикал. И в этот момент из темноты, из-за угла склада, вышел третий серый. Он был без оружия. Видимо, спал внутри, пока его товарищей убивали, и теперь стоял, моргая, не понимая, что происходит. Он увидел Сонхуна. Увидел таймер на цистерне. И побежал. — Блять, — выдохнул Сонхун. — Третий. Уходит к штабу. — Догоняй! — крикнул Феликс. — Нет времени! Они побежали быстрее. Серый скрылся в темноте, и через тридцать секунд в порту завыла сирена. Взрыв ударил, когда они были уже в трёхстах метрах. Огненный шар поднялся над складом, осветив всё вокруг. Серые закричали. Сирена взвыла громче. Начался хаос. — Склад готов, — доложил Сонхун в наушник. — Уходим к точке сбора. Хисын и Джей услышали взрыв, когда пробирались между контейнерами у северного причала. Хисын поднял кулак. Они остановились. Впереди, на крыше второго ангара, пулемётное гнездо всё ещё работало. Пулемётчик бил короткими очередями по тому месту, где только что был склад. Он не видел их. Он стрелял в темноту. — Шим, — сказал Хисын в наушник. — Снимай. На холме Джейк прильнул к оптике. Пулемётчик на втором ангаре был в его секторе — идеальная мишень. Он задержал дыхание. Выдох. Плавный спуск. Выстрел. Пулемётчик пал. Гнездо замолчало. — Готов, — доложил Джейк. — Второй чисто. Но на третьем ангаре ещё один. Я его не вижу, закрыт вышкой. Запрашиваю разрешение сменить позицию. — Разрешаю, — ответил Хисын. — Мы заходим. Джею нужна поддержка. Джейк начал отползать влево, ища новый угол. Больная нога зацепилась за корень, и он зашипел от боли, но не остановился. Он нашёл новую точку — небольшую впадину между камней, с которой третий ангар был виден лучше. Пулемётчик на крыше всё ещё стрелял, теперь по тому месту, откуда Джейк только что ушёл. — Вижу цель. Снимаю. Второй выстрел. Второй пулемётчик упал — пуля попала точно в шею, чуть ниже каски, и он рухнул на крышу ангара, даже не вскрикнув. Оба гнезда молчали. — Чисто. — Принято, — голос Хисына в наушниках был сухим, как всегда. — Мы заходим в ангар. Хисын первым шагнул внутрь, автомат наизготовку. Джей — за ним, прикрывая тыл. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло соляркой, ржавым металлом и старой резиной — запахи порта, запахи войны. Где-то в глубине склада капала вода, мерно и монотонно, как метроном. Хисын включил фонарик с красным фильтром, узкий луч заметался по ящикам, стеллажам, перевёрнутым бочкам. Они двигались быстро, но осторожно, зная, что в любой момент из темноты может вылететь пуля. Джей нашёл медикаменты первым — несколько упаковок бинтов, флакон антисептика, две ампулы морфина. Он рассовал их по карманам, не останавливаясь. Хисын двигался дальше, к дальней стене, где на старом деревянном столе стояла рация — большая, армейская, с потёртой ручкой настройки и длинной антенной. Та самая, ради которой они сюда пришли. Хисын схватил её, рванул провода, выдернул блок питания. Рация была тяжёлой, но исправной. — Уходим, — сказал он, разворачиваясь к выходу. И в этот момент из темноты ударила автоматная очередь. Три пули. Одна прошла над головой, выбив крошку из стены. Вторая попала в ящик, разнеся его в щепки. Третья ударила Джея в бок, чуть выше пояса, и он упал — не вскрикнув, просто рухнул на колени, прижимая ладонь к ране. Кровь хлынула мгновенно — тёмная, почти чёрная в красном свете фонарика, пропитывая форму и заливая пол. Хисын развернулся раньше, чем эхо выстрелов стихло. Он увидел серого — тот стоял за штабелем ящиков, в десяти метрах, и уже вскидывал автомат для второй очереди. Хисын не целился — просто дал короткую, злую очередь от бедра. Три патрона. Все три попали в цель. Серый рухнул на спину, автомат выпал из его рук и покатился по бетону. Тишина. Хисын бросился к Джею, подхватил его под руку, рывком поставил на ноги. Джей застонал, но удержался. Кровь текла по его боку, заливая ремень, капая на пол. Хисын, не говоря ни слова, потащил его к выходу. — Топай, — бросил он, подталкивая Джея к двери. — Я прикрою. Джей, стиснув зубы, захромал к выходу, одной рукой прижимая рану, другой опираясь о стену. Хисын вышел следом, пятясь, держа автомат наготове. Снаружи творился ад. Порт проснулся. Огни горели на всех постах, сирена выла не переставая, серые были повсюду. Хисын видел их тени между контейнерами, слышал крики на гортанном диалекте, чувствовал запах гари и пороха. Справа, откуда-то со стороны главных ворот, бил пулемёт Феликса — короткими, экономными очередями. Он прижимал серых к земле, не давая им подойти. Сонхун прикрывал отход с фланга, его автомат работал безостановочно, и каждый выстрел находил цель. Хисын тащил Джея через открытое пространство к контейнерам. Пули свистели над головой, выбивали крошку из бетона, звенели по металлу. Одна прошла в сантиметре от его плеча — он даже не дёрнулся. Добежав до первого ряда контейнеров, он толкнул Джея в узкий проход между ними, за стальной щит, и прижал к холодному металлу. — Сиди здесь. Не высовывайся. — Я в порядке, — выдавил Джей, хотя его лицо было белым как мел. — Я сказал — сиди! Хисын обернулся, оглядывая поле боя. В наушниках гремели голоса: — Феликс на позиции, прижимаю левый фланг, патроны кончаются! — Сонхун — отхожу к точке сбора, вижу четверых на шесть часов, не могу задержать! — Джейк — серые выдвигаются к северному причалу, вас обходят! — Отходим! — рявкнул Хисын в наушник. — Все к точке сбора! Немедленно! Группа отступала через контейнеры. Серые наседали, их было слишком много, и они знали местность. Джей хромал, прижимая руку с повязкой к боку, кровь уже пропитала её и текла по пальцам, но он шёл. Рядом, прикрывая его, двигался Сонхун — он появлялся то слева, то справа, давал короткую очередь, менял позицию, снова стрелял. Его лицо было сосредоточенным, как всегда, но движения стали резче, злее — он понимал, что они не успевают. Джейк спускался с холма, и каждый шаг отдавался в лодыжке острой, пульсирующей болью. Он цеплялся за деревья, за камни, за что угодно, лишь бы не упасть. Пот заливал глаза, винтовка била по спине, но он шёл. Он видел, как впереди Феликс прокладывает путь, как Джей хромает, опираясь на Сонхуна, как Хисын прикрывает тыл. Он видел всё это через пелену усталости и думал только об одном — дойти. Они вышли к старой грунтовой дороге, ведущей от порта к холмам. Здесь лес подступал ближе, сосны смыкались над головой, и преследователи отстали — то ли побоялись засады, то ли решили, что добыча не стоит риска. Хисын поднял руку — «привал». Группа остановилась, переводя дух. Джей опустился на землю, прижимая ладонь к ране. Кровь всё ещё сочилась, но уже не так сильно. Хисын бросил ему аптечку — та скользнула по траве и остановилась у его ног. — Перевяжи. Через пять минут выдвигаемся. Джей кивнул, не в силах говорить. Он разорвал зубами упаковку бинта и начал перевязывать рану, морщась от боли. Феликс стоял на посту у дороги, вглядываясь в темноту. Его пулемёт был наготове. Сонхун опустился на одно колено и проверил автомат — магазин был пуст. Он вставил новый, передёрнул затвор. Его лицо было каменным, но пальцы, сжимавшие оружие, дрожали — от усталости, не от страха. Джейк сидел на земле, вытянув больную ногу. Его лицо было серым от усталости, глаза закрыты, дыхание — частое и поверхностное. Он не слышал шагов, но почувствовал, как кто-то остановился рядом. Хисын. Он стоял над ним, глядя сверху вниз. В неверном свете луны его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были живыми. Тёплыми. Так он смотрел только на Джейка. — Нога? — Терпимо. — Врёшь. — Какая тебе разница. — Джейк открыл глаза и встретил его взгляд. — Главное я дошёл. И стрелял. И попал. Так что заткнись. Хисын не ответил. Он медленно опустился на корточки рядом с ним. Протянул руку и поправил ремень винтовки на плече Джейка. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, коснувшись плеча. Джейк заметил это. Раньше он бы отшатнулся. Раньше он бы бросил что-то колкое. Но сейчас — сейчас он просто позволил. Не потому что хотел. А потому что сил не было сопротивляться. Или потому что что-то изменилось. Хисын больше не казался ему машиной. Он казался человеком — странным, иногда пугающим, но человеком. — Спасибо, — промямлил он. Хисын замер. На секунду его лицо потеряло свою обычную каменную маску. Он смотрел на Джейка — и в его глазах было что-то, чего Джейк не мог понять. А потом уголки его губ дрогнули — едва заметно, почти неуловимо. Не улыбка. Скорее, тень улыбки. Он поднялся и пошёл дальше, оставляя Джейка в покое. Группа двинулась следом. Лес становился гуще, тропа уже. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Феликс шёл первым. Он двигался осторожно, но быстро — слишком быстро. Он хотел дойти до точки сбора как можно скорее. Он хотел, чтобы все вернулись. Он не заметил, как земля под ногами изменилась — стала более рыхлой, как будто здесь недавно копали. Щелчок. Феликс замер. Все замерли. В тишине леса этот звук был оглушительным — металлический щелчок, сработавший под нажимом. — Не двигайся, — сразу выпалил Сонхун. — Всем стоять на местах. Феликс стоял на мине. Противопехотная, нажимного действия, старая, ржавая, но всё ещё смертоносная. Такие ставили ещё в первые недели войны, и эта, судя по виду, пролежала в земле достаточно долго, чтобы её не заметили сапёры. Он стоял, прижимая пулемёт к груди, и смотрел вниз, на едва заметный бугорок под подошвой. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Осознание пришло не сразу. — Феликс... — Джейк шагнул вперёд, но Сонхун перехватил его за плечо и дёрнул назад. — Не подходи. Это нажимная. Хоть одно лишнее движение... — Я знаю, — ответил Джейк. Его голос дрогнул. — Я знаю, блять, я просто... — Я сказал стоять! — оборвал его Сонхун. — Всем стоять. Феликс поднял голову и посмотрел на них. На Сонхуна, застывшего с автоматом. На Джея, прижимающего руку к раненому боку. На Хисына, стоявшего в стороне. На Джейка, который смотрел на него с таким выражением лица, какого Феликс никогда раньше не видел. — Эй, — сказал он. — Джейк. Ты чего? Тот не ответил. Его глаза блестели в лунном свете, и Феликс видел, как слёзы наворачиваются, как дрожат ресницы. Джейк пытался сдержаться — он всегда пытался сдержаться, — но сейчас это было выше его сил. — Ты чего, блять? — Феликс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, неправильной. — Ты что, реветь собрался? — Нет, — выдавил Джейк. Голос его сорвался. — Врёшь. — Феликс покачал головой. — Снайперы нюни не распускают! Ты же не тряпка. Джейк открыл рот, чтобы ответить, но не смог. По его щеке потекла слеза, одна, потом вторая. Он не вытирал их. Просто стоял и смотрел на Феликса, и его плечи дрожали, и губы тряслись, и он ничего, ничего не мог с этим сделать. Феликс смотрел на него, и его собственная улыбка угасала. Он хотел сказать что-то ещё — что-то ободряющее, что-то в своём духе, — но слова застревали в горле. Он смотрел на Джейка и чувствовал, как у самого начинает щипать в глазах. Он заморгал. Быстро. Зло. Но слёзы уже наворачивались, и он ничего не мог с этим поделать. — Тряпка, блять, — сказал он, и его голос дрогнул. — Посмотри на себя. Посмотри на меня. Минхо бы нас застрелил на месте. Джейк сдавленно всхлипнул. Феликс смотрел на него и улыбался — криво, мокро, с глазами, полными слёз. Два идиота, которые не умели прощаться. — Слушай, — сказал он. — Ты должен держаться, хотя бы ради Чонвона. Понимаешь? — Нет. Нет, Феликс, я... — Ты справишься. — Феликс кивнул, будто убеждая самого себя. — Ты же Шим Джеюн. Ты всегда выкручиваешься. Джейк не ответил. Он просто стоял и смотрел на Феликса, слёзы текли по его щекам, он не мог их остановить. — Джей, — позвал Феликс. Джей поднял голову. Его лицо было бледным от боли, но он смотрел прямо. Не отводил глаз. Он знал, что сейчас произойдёт, и всё равно смотрел. — Возьми. — Феликс медленно, очень медленно снял пулемёт с плеча. Движение было осторожным, почти церемониальным — он не мог позволить себе резких движений, но дело было не только в мине. Он просто не хотел торопиться. Он протянул пулемёт Джею. — Теперь твой. Джей шагнул вперёд. Их пальцы соприкоснулись на холодном металле, и Феликс на секунду задержал его руку — крепко, до боли в костяшках. Его ладонь была тёплой, шершавой от пороха и мозолей. Он смотрел на Джея, и в его глазах было всё, что он не мог сказать словами. Всё, что он хотел бы сказать, будь у него время. — Береги их, — сказал он. — Всех. Даже этого. — Он кивнул на Сонхуна, который стоял чуть поодаль, сжимая автомат. — Пиздюка. — Заткнись, — сказал Сонхун, но в его голосе не было холода. Только усталость. Только то, что на войне он никогда не показывал. Феликс усмехнулся. Потом перевёл взгляд на Хисына. Тот уже протягивал ему свой автомат — молча, без слов. Феликс взял его. Взвесил в руках. Проверил магазин — полный. Передёрнул затвор. Патрон вошёл в патронник с сухим, металлическим щелчком. Он поднял голову и встретился глазами с командиром. — Командир, запрашиваю разрешение остаться. Хисын смотрел на него. Феликс стоял на мине, прижимая к груди автомат, и ждал. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым — лицо человека, который уже всё для себя решил. Хисын знал, что это значит. Знал, что Феликс не просит — он ставит его в известность. И всё же медлил. Он перевёл взгляд на Джейка. Тот стоял в стороне, хромая, с мокрыми щеками и дрожащими плечами. Сонхун всё ещё держал его за плечо — не давал упасть, не давал броситься к Феликсу. Джейк до сих пор смотрел на пулемётчика, со слезами на глазах. На своего друга. «На Джейке, кажется, это сильно отразится.» Хисын перевёл взгляд обратно. — Разрешаю, — наконец сказал он. Голос его был ровным, но в нём что-то сломалось. — Ты знаешь, что делать. — Так точно. Феликс повернулся к остальным. Он смотрел на них — мокрыми глазами, кривой улыбкой, прижимая к груди автомат Хисына, — и молчал. Секунду. Две. Три. А потом сказал: — Уходите. Я их задержу. — Феликс... — начал Джейк. — Не начинай. — Феликс покачал головой. — Просто уходи. Хисын шагнул к Джейку и взял его за плечо, крепко, почти грубо. Джейк дёрнулся, но Хисын не отпустил. Его пальцы впились в плечо, как якорь, не давая упасть, не давая остаться. — Уходим, — сказал он. — Я не... — Джейк, давай. — Хисын развернул его и толкнул в сторону тропы. — Сонхун прикрываешь. Джей вперёд. Быстро. Группа двинулась. Джейк не оборачивался. Он боялся, что если обернётся — не сможет уйти. Хисын шёл рядом, всё ещё держа его за плечо, и его пальцы были горячими, почти обжигающими. Джейк чувствовал эту хватку, и почему-то она была единственным, что удерживало его на ногах. Они прошли около ста метров, когда за их спинами раздалась автоматная очередь. Феликс открыл огонь. Он бил короткими, экономными очередями — как учили. Три патрона, пауза, три патрона. Серые наступали, и он прижимал их к земле, не давая подойти. А потом — взрыв. Не один. Сначала рванула мина, на которой он стоял — глухо, тяжело, и земля дрогнула под ногами уходящей группы. А через секунду, когда пламя добралось до гранаты в его разжатой руке, ударил второй взрыв — громче, ярче, осветив верхушки сосен оранжевой вспышкой. Эхо прокатилось по лесу и затихло где-то у моря. Группа замерла. Джейк остановился. Он чуть дрогнул, закрыл лицо рукой, забинтованной, дрожащей. Хисын стоял рядом и смотрел на него. Сонхун повернулся назад — единственный. Посмотрел на поднимающийся дым, на оранжевое зарево, угасающее между деревьями, затем опустил взгляд вниз и повернулся обратно. — Уходим, — повторил Хисын. Голос его был тихим, почти мягким. — Нужно идти. Джейк кивнул. Он опустил руку и пошёл дальше. Хромая. Стиснув зубы. Оставляя за спиной друга. Маяк встретил их тишиной. Чонвон, увидев их в дверях, поднялся и открыл рот, чтобы спросить, но осёкся. Он видел лица. Он видел, что вернулись лишь четверо. Он видел слёзы на щеках Джейка. Он всё понял. Чонвон просто подошёл и обнял Джейка — молча, крепко. Джейк уткнулся лицом в его плечо и замер. Он не плакал больше, слёзы кончились. Но он дрожал, и Чонвон чувствовал эту дрожь. Сону бросился к Джею, уложил его на плащ-палатку и начал осматривать рану. Пуля прошла через бок, не задев даже рёбра. Повезло. Рики сидел в углу, прижимая к груди перевязанное плечо, и смотрел в пол. Сонхун прошёл к стене и опустился рядом, закрыв глаза. — Феликс... как? — тихо спросил Чонвон, хотя уже знал ответ. Джей покачал головой. Чонвон закрыл глаза. В маяке повисла тишина — та самая, которая наступает, когда все слова уже сказаны, а новые ещё не найдены. И море за стенами дышало ровно и глубоко, как будто ничего не произошло. Как будто их друг не остался там, на мине, прижимая к груди оружие и улыбаясь сквозь слёзы. Как будто его последний взрыв не осветил ночное небо над портом — не как огонь войны, а как единственный луч света посреди всей этой тьмы. Короткий. Яркий. Отчаянный. Как и он сам.