Постыдное приложение

Прошла неделя. Неделя с того самого вечера, когда Илья признался в любви, а Петя ответил ему поцелуем, который сказал больше любых слов. Неделя с того момента, как они, сплетённые в объятиях, уснули на кровати, а утром проснулись вместе — по-настоящему вместе, без приложения, без заданий, без страха, без того липкого, холодного ужаса перед будущим, который так долго отравлял им жизнь. И каждое утро этой недели начиналось одинаково — с того самого простого, но бесконечно драгоценного ритуала. Он просыпался первым. Всегда. Его внутренние часы, заведённые годами ранних тренировок, не давали ему валяться в постели дольше определённого времени. Но в эту неделю он не вскакивал сразу, как делал обычно, когда жил один. Теперь он позволял себе роскошь — ту самую, которую раньше не мог себе представить, — просто лежать и смотреть. Петя спал рядом с ним, раскинувшись на его подушках, зарывшись лицом в его простыни, и выглядел при этом таким домашним, таким родным, что у Ильи каждый раз сжималось сердце от переполнявшей его нежности. Утренний свет, рисовал на его лице мягкие золотые полосы. Илья лежал, подперев голову рукой, и смотрел — на то, как подрагивают его ресницы во сне, как чуть приоткрыты губы, как ровно и спокойно вздымается и опускается его грудь под одеялом, — и чувствовал, как его переполняет любовь. А потом Петя открывал глаза — всегда медленно, как будто выплывал из какого-то глубокого, приятного сна, — и первое, что он видел, было лицо Ильи. И он улыбался. Сонно, чуть смущённо, но искренне. И они говорили друг другу «доброе утро» — не словами даже, а взглядами, прикосновениями. И день начинался. За эту неделю они успели столько, сколько некоторые пары не успевают за месяцы. Успели позавтракать вместе во всех кафе в радиусе пешей доступности от дома Ильи — Петя оказался не просто гурманом, а настоящим знатоком кофе, и каждый завтрак превращался в небольшую лекцию: он рассказывал о разных сортах, о способах обжарки, о температуре воды, о том, как правильно заваривать, чтобы раскрыть вкус, и Илья слушал его, заворожённый не столько содержанием, сколько самим звуком его голоса — тембром, интонациями, тем, как он оживлялся, говоря о том, что любит. Успели сходить на каток — Илья показал Пете свою тренировочную арену, ту самую, где он провёл тысячи часов, где оттачивал свои четверные, где падал и поднимался, где рос как спортсмен. Он познакомил Петю с тренером, с персоналом катка, с ребятами из своей группы, и Петя, обычно сдержанный и тихий, держался на удивление открыто — улыбался, отвечал на вопросы, даже немного покатался вместе с Ильёй, и они дурачились на льду, как дети. Успели провести вечер за просмотром старых выступлений — своего рода профессиональный разбор, который плавно перетёк в личные воспоминания: «помнишь тот турнир?», «а этот прокат я смотрел по телевизору и думал, что ты гений», — и закончился тем, что они снова оказались в объятиях друг друга, потому что эмоции переполняли их и требовали выхода. Успели поссориться из-за какой-то глупости — Илья уже не помнил, из-за чего именно, кажется, из-за того, кто моет посуду, — и помириться через полчаса, потому что ни один из них не умел долго злиться на другого: Петя подошёл первым, молча обнял Илью со спины, уткнулся лбом в его плечо, и этого было достаточно. Успели приготовить ужин вместе — амбициозный проект, который закончился катастрофой на кухне (подгоревшая паста, пересоленный соус, хаос на всех рабочих поверхностях) и пиццей, заказанной на дом, которую они ели прямо из коробки, сидя на полу в гостиной и смеясь над своим кулинарным провалом. Успели рассказать друг другу ещё больше — о детстве, о страхах, о мечтах, о тех мелочах, которые не расскажешь никому, кроме самого близкого человека. Петя жил у Ильи. Это получилось само собой, без обсуждений, без формальностей, без неловких разговоров в духе «может, тебе лучше снять гостиницу». В первый же вечер, когда после всего случившегося они лежали в объятиях друг друга, Петя тихо сказал, что завтра ему нужно будет найти жильё поближе к катку Арутюняна, где проходила его стажировка. На что Илья ответил просто: «Зачем? Оставайся здесь». И Петя остался. Его чемодан, который сначала сиротливо стоял в коридоре, перекочевал в спальню. Его вещи — толстовка, джинсы, пара футболок — появились на стуле рядом с вещами Ильи. Его зубная щётка — теперь уже не купленная второпях в аэропорту за безумные деньги, а выбранная с толком в нормальном магазине — стояла в ванной в стаканчике рядом со щёткой Ильи. Кошки, кстати, приняли Петю окончательно и бесповоротно. Миу-Миу, которая поначалу демонстративно игнорировала гостя — задирала хвост, отворачивалась, — теперь позволяла ему гладить себя и даже мурчала при этом. Правда, мурчала она с таким выражением, будто делала Пете огромное одолжение, но Илья-то знал: это высочайший знак кошачьего расположения. А Мисти совершила настоящий прорыв. Однажды вечером, когда Петя сидел на диване с книгой, Мисти осторожно выбралась из своего убежища, подошла к дивану, замерла на мгновение, а затем запрыгнула Пете на колени и свернулась клубком. Илья, который как раз вышел из кухни с чашкой чая, замер на пороге гостиной и смотрел на эту картину, чувствуя, как его сердце разрывается от счастья. Его самая пугливая, самая недоверчивая кошка, которая шарахалась от любого постороннего звука, доверчиво мурчала на коленях у его парня. Илья много обнимал Петю. Это началось как-то само собой — в то первое утро, когда они проснулись вместе на диване, и Илья, ещё не открыв глаз, притянул Петю ближе, зарываясь лицом в его волосы, чувствуя их мягкость и знакомый запах. А потом это вошло в привычку. Он обнимал его постоянно: на кухне, пока Петя заваривал кофе, подходил со спины, обхватывал руками за талию, клал подбородок на плечо и стоял так, просто дыша с ним в унисон, чувствуя, как его спина прижимается к его груди, как его тело расслабляется в его руках. Он обнимал его перед сном — притягивал к себе под одеялом, закидывал на него ногу, прижимался всем телом и засыпал, слушая его дыхание и чувствуя, как его сердце бьётся где-то рядом. Он обнимал его просто так — когда проходил мимо, когда Петя читал на диване, когда они смотрели фильм, когда Петя, сосредоточенно хмурясь, работал за ноутбуком. Петя сначала удивлялся — он не привык к такому количеству тактильного контакта, — потом привык, а потом и сам начал отвечать: клал ладонь поверх руки Ильи, откидывался назад, прижимаясь спиной к его груди, и тихо, почти неслышно вздыхал от удовольствия. В тот день всё было как обычно. Илья вернулся с тренировки — лёгкой, потому что сезон шёл своим чередом, а следующие соревнования были ещё не скоро, и можно было позволить себе немного расслабиться, не выкладываться на полную. Он принял душ, позволив горячей воде смыть остатки усталости, переоделся в домашнюю футболку и свободные штаны, и заглянул на кухню, зная, что Петя, скорее всего, там. Петя действительно был там. Он сидел за столом, сгорбившись над ноутбуком, и что-то сосредоточенно печатал. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре, а на лбу залегла морщинка. На нём была его любимая домашняя одежда — мягкие тёмные штаны и простая белая футболка, — волосы собраны в низкий хвост, из которого, как всегда, выбилось несколько прядей, обрамлявших лицо и чуть покачивавшихся при каждом движении головы. Петя был так погружён в работу — что-то связанное со стажировкой, с заметками о тренировках, с анализом техники, — что не услышал, как Илья вошёл. Илья воспользовался этим, чтобы подойти бесшумно — сзади, как делал уже десятки раз за эту неделю. Его босые ноги не издавали ни звука на ламинате, и он приблизился к Пете совершенно неслышно. А затем обнял его. Это было медленное, плавное движение — его руки легли на плечи Пети, скрестились на его груди, ладони прижались к его телу, чувствуя через тонкую ткань футболки тепло его кожи и ровное, спокойное биение сердца. Илья прижался грудью к его спине, положил подбородок на его макушку, вдыхая знакомый запах. Его глаза на мгновение закрылись, и он просто стоял так, наслаждаясь моментом. Петя не вздрогнул. Он уже привык к этим внезапным объятиям. Он только на мгновение оторвал руки от клавиатуры, накрыл ладони Ильи своими, и чуть откинул голову назад, прижимаясь затылком к его груди. Его глаза закрылись, ресницы дрогнули, и он тихо, едва слышно вздохнул. Илья почувствовал этот вздох всем телом, и его губы сами собой растянулись в улыбке. — Привет, — сказал Петя, не открывая глаз. Его голос прозвучал мягко, чуть расслабленно. — Привет, — ответил Илья, и его голос прозвучал чуть хрипловато, но тепло. — Как тренировка? Ой, то есть как работа? Петя тихо рассмеялся. Он открыл глаза и снова посмотрел на экран ноутбука, но руки Ильи не убрал, продолжая удерживать их на своей груди. — Ты чуть не сказал «тренировка». Привычка? — Да, — признался Илья, усмехнувшись. — Я всех спрашиваю про тренировки. — Ничего. Работа в порядке. Я пытаюсь разобрать заметки Арутюняна, — Петя указал взглядом на экран, где были открыты какие-то схемы и текст, написанный, судя по всему, от руки и отсканированный. — Он пишет, как врач, — ничего не разобрать. Я уже полчаса бьюсь над одной фразой и не могу понять, он пишет «угол наклона» или «угол атаки». Это разные вещи, между прочим. Илья снова усмехнулся и, наклонившись, поцеловал Петю в макушку. — Ты справишься, — сказал он. — Ты умный. — Спасибо, — Петя улыбнулся — Илья не видел этого, но услышал по его голосу. Ничего необычного. Просто ещё один момент близости. Просто ещё одно объятие. Но тишину прорезал звук. Знакомый до дрожи. Звук уведомления, но не обычного. Этот звук Илья знал слишком хорошо. Илья замер. Его руки, всё ещё лежавшие на плечах Пети, напряглись мгновенно , Петя наверняка почувствовал это. Сердце Ильи пропустило удар, а потом забилось быстро, гулко, где-то в горле, мешая дышать. Петя тоже замер. Он тоже узнал этот звук — его невозможно было не узнать. Его плечи под ладонями Ильи напряглись, спина выпрямилась. Его пальцы, которые до этого легко и расслабленно лежали поверх рук Ильи, сжались. — Это... — начал Петя, но осёкся. Его голос прозвучал глухо, напряжённо. — Да, — ответил Илья, и его собственный голос был не лучше. — Я слышал. Петя медленно, очень медленно потянулся к телефону, который лежал на столе рядом с ноутбуком. Его движения были осторожными, как будто телефон мог взорваться у него в руках. Илья смотрел через его плечо, всё ещё обнимая его, всё ещё прижимаясь к нему. Он не хотел отпускать Петю. Его руки, всё ещё скрещённые на его груди, прижались крепче, и он почувствовал, как сердце Пети колотится под его ладонями. Петя взял телефон и включил экран. Илья зажмурился на мгновение — не от страха перед заданием, а от какого-то горького, почти физического разочарования, которое накрыло его с головой. Неделя. Всего неделя покоя. Всего неделя счастья. Он думал, что всё закончилось. Он видел своими глазами, как иконка приложения исчезла с его телефона. А теперь... Неужели всё начинается снова? Но когда он открыл глаза и заставил себя посмотреть на экран, то, что он увидел, заставило его забыть, как дышать. Это было сообщение от приложения — да, интерфейс был тот же: белый фон, чёрные буквы, тот самый шрифт. Но тон сообщения был... другим. Совершенно другим. Уважаемые пользователи! Поздравляем вас с успешным завершением основного цикла заданий. Ваша связь подтверждена, и вы получаете доступ к бонусной программе. Бонусные задания являются полностью добровольными. За их выполнение предусмотрены награды. Наказания за невыполнение отсутствуют. Вы можете проигнорировать любое бонусное задание без каких-либо последствий. Доступные бонусные задания: 3. Оставшиеся 2 задания заблокированы и станут доступны после выполнения первого. Илья прочитал это. Его мозг, привыкший к тому, что приложение — это враг, — отказывался принимать новую реальность. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его плечи. Петя под его руками тоже выдохнул — Илья почувствовал, как его грудная клетка расширилась, а потом опала в глубоком, облегчённом вздохе. Они оба поняли это одновременно: опасности нет. — Бонусные задания, — прошептал Петя. — Никогда бы не подумал... — Добровольные, — добавил Илья. — Никаких наказаний. — Хочешь посмотрим, что там? — спросил Петя. — Давай. Петя, всё ещё сидя в кольце рук Ильи, нажал на первое задание. Экран мигнул и показал новый текст. Илья читал через его плечо, и с каждым прочитанным словом его сердце билось всё быстрее, но теперь уже по другой причине. Бонусное задание №1 Проколоть соски. Награда: +3 месяца совместной жизни с Ильёй Малининым. Принять / Отклонить В комнате повисла тишина. Петя должен был уехать через две недели. Его стажировка у Арутюняна заканчивалась, и он должен был вернуться в Россию, к своим тренировкам, к своим соревнованиям, к своей жизни. Две недели — это было всё, что у них оставалось, и Илья, как ни старался гнать от себя эти мысли, каждый день смотрел на календарь и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Четырнадцать дней. А потом — расстояние. Потом — переписка, видеозвонки, редкие встречи, которые будут зависеть от расписания соревнований, от финансов, от тысячи факторов, которые они не могли контролировать. Илья знал, что они справятся. Но он также знал, что это будет тяжело. Невыносимо тяжело — просыпаться в пустой постели, не иметь возможности обнять Петю вот так, просто подойти и обнять, не слышать его дыхания по ночам. А теперь приложение предлагало им ещё три месяца. Три месяца, в течение которых Петя мог бы остаться здесь. И цена за это — проколоть соски. Илья сглотнул. Он знал, что это значит. Знал, что Петя — фигурист, что его тело — его инструмент, что любое вмешательство, даже такое, казалось бы, незначительное, как пирсинг, может быть рискованным. Он знал, что Петя должен будет обсудить это с тренером, с врачом, возможно, с федерацией. Он знал, что это больно — не смертельно, но больно. Илья медленно разжал объятия и обошёл стул, встав напротив Пети. Он опустился на корточки, так что он смотрел на Петю снизу вверх, и взял его за руки, переплетая свои пальцы с его. Петя всё ещё смотрел на экран, и его лицо было сложным — на нём отражалась целая гамма эмоций, которые сменяли друг друга, как облака в ветреный день. — Петь, — сказал Илья тихо. — Посмотри на меня. Петя медленно, неохотно оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Илью. Его глаза были широко распахнуты. Илья сжал его руки крепче. — Что бы ты ни решил, — сказал он, — я поддержу тебя. Абсолютно. Безоговорочно. Если ты не хочешь этого делать — мы просто закроем это сообщение и забудем о нём. Две недели — это тоже много. У нас есть две недели, и мы проведём их так, что они будут стоить целого года. А потом... потом мы будем переписываться каждый день, звонить друг другу по видео, приезжать при любой возможности. Мы справимся. Мы уже справлялись. И никакие три месяца, полученные ценой твоей боли, не стоят того, чтобы ты чувствовал себя... обязанным. Понимаешь? Ты ничего мне не должен. Ты уже дал мне больше, чем я мог мечтать. Петя слушал его, и его глаза блестели. Он не отвечал, но его пальцы сжали пальцы Ильи в ответ. — Три месяца, — прошептал наконец Петя, и его голос дрогнул. — Три месяца с тобой. Это... это больше, чем я мог просить. Когда я думал о том, что через две недели уеду... — он замолчал, и на его лице промелькнула тень. — Я не хочу уезжать, Илья. Я только приехал. Я только начал... жить. По-настоящему. С тобой. Илья почувствовал, как его собственные глаза защипало. Он хотел что-то сказать, но Петя продолжил, не дав ему перебить: — Это не из-за приложения. Не из-за того, что оно предлагает. Я бы сам... я бы сам остался, если бы мог. Но контракт, федерация, всё... я не могу просто так взять и остаться. А теперь... — он снова посмотрел на экран, где всё ещё горели слова «+3 месяца совместной жизни», — ...теперь у меня есть возможность. И цена за неё — это... это просто пирсинг. Я справлюсь. Это не страшно. — Это больно, — сказал Илья. — И ты фигурист. Твоё тело... — Моё тело — моё дело, — перебил его Петя. — Я знаю риски. Я поговорю с врачом, тренером. Но решение — моё. И я... я хочу остаться. Я хочу эти три месяца. Я хочу просыпаться рядом с тобой, завтракать с тобой, обнимать тебя, когда захочу. Я хочу ещё три месяца вот этого, — он кивнул на их сплетённые руки. — Три месяца счастья. Илья смотрел на него и чувствовал, как его сердце разрывается. — Хорошо, — сказал Илья тихо. — Если ты уверен — я с тобой. Мы сделаем это вместе. Как и всё остальное. Петя улыбнулся. А потом он поднял телефон, посмотрел на экран в последний раз — и нажал «Принять». Его палец не дрогнул. Экран мигнул и выдал новое сообщение: Бонусное задание №1 принято. Время выполнения: 48 часов. После выполнения задания награда будет активирована автоматически. Удачи! Петя отложил телефон и снова посмотрел на Илью. — Три месяца, — сказал он. — Три месяца с тобой. Я бы согласился и на большее. Но для начала — три месяца. Илья не выдержал. Он подался вперёд, всё ещё держа Петю за руки, и поцеловал его — глубоко, нежно, с той самой любовью, которая переполняла его до краёв. Петя ответил мгновенно, его губы были тёплыми и податливыми. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, но улыбались. — Мы справимся, — сказал Илья. — Да, — ответил Петя. — Вместе. Как всегда. Первым делом Петя, конечно же, позвонил своему тренеру. Илья наблюдал за ним, пока Петя набирал номер. Его пальцы чуть дрожали — не от страха, а от волнения. Он держал телефон у уха, и его лицо было сосредоточенным, серьёзным. Гудки шли долго, и с каждым гудком Петя, казалось, напрягался всё сильнее. Наконец на том конце ответили. — Вероника Анатольевна? Это Петя. — Его голос звучал ровно, но Илья, знавший его уже достаточно хорошо, слышал в нём скрытое напряжение. — Мне нужно с вами кое-что обсудить. Это касается... небольшого изменения во внешности. На том конце провода, видимо, последовал вопрос, потому что Петя на мгновение замолчал, слушая, а потом продолжил — теперь уже чуть более сбивчиво, что выдавало его волнение: — Я хочу проколоть соски. Нет, это не шутка. Я понимаю, что это необычно, но у меня есть причины. Личные. Да. Я знаю, что я спортсмен, поэтому и звоню вам — чтобы узнать, нет ли медицинских или каких-то других противопоказаний. С точки зрения федерации, с точки зрения выступлений. В трубке послышался долгий, оживлённый монолог. Илья не слышал слов, но мог представить реакцию тренера: удивление, возможно, даже шок. Петя слушал, кивая, хотя его собеседница не могла этого видеть. Его брови то сдвигались в напряжении, то поднимались в удивлении, то расслаблялись — видимо, новости были не такими уж плохими. — Хорошо. Я понял. Спасибо, что не отговариваете. Да, я подумал. Это моё решение. На соревнованиях буду снимать, конечно. Само собой. Спасибо, Вероника Анатольевна. До свидания. Он отложил телефон и выдохнул. — Ну что? — спросил он. — Что она сказала? — Она удивилась, — Петя посмотрел на Илью. — Сначала подумала, что я шучу. Потом, когда поняла, что серьёзно, спросила, зачем мне это. Я сказал — личное. Она не стала допытываться. — Это хорошо, — осторожно заметил Илья. — Что-то ещё? — Сказала, что с медицинской точки зрения противопоказаний нет, если делать всё стерильно и правильно ухаживать потом. Но на соревнованиях нужно будет снимать украшения. В тренировках — можно, но она советует заклеивать пластырем, чтобы не тёрлось о ткань костюма. И ещё сказала, что я сумасшедший. — Петя улыбнулся уголками губ. — Но она часто так говорит. Это ничего. Илья выдохнул с облегчением. Значит, можно. Можно, и это не повредит карьере Пети, не создаст проблем с федерацией, не вызовет осложнений. Осталось только сделать. — Тогда за дело. Нужно заказать всё необходимое. Они провели остаток дня за изучением информации. Илья сидел за ноутбуком, открыв десяток вкладок, а Петя, пристроившись рядом, заглядывал через его плечо и время от времени указывал пальцем на экран. Они искали профессиональные наборы для пирсинга — не дешёвые одноразовые штуки, которые продаются на сомнительных сайтах, а настоящие, стерильные, которыми пользуются профессионалы. Илья настаивал на том, чтобы заказать самый лучший набор, с одноразовыми иглами, с зажимом, с антисептиком, с перчатками, с серебряными штангами для первичного заживления. Петя, который в обычной жизни был довольно экономным, на этот раз не спорил — он понимал, что это вопрос здоровья, и экономия здесь не уместна. Они выбрали набор с титановыми штангами — гипоаллергенными, лёгкими, — и оформили экспресс-доставку на следующий день. — Завтра будем делать, — сказал Петя, когда заказ был оформлен. — Ты нервничаешь? — спросил он, поворачиваясь к Пете и заглядывая ему в лицо. — Немного, — признался Петя. На следующий день курьер привёз посылку рано утром — небольшую, аккуратную коробку, запечатанную со всех сторон. Илья принял её, расписался в планшете курьера и принёс в гостиную, где Петя уже приготовил всё необходимое. Илья, в свою очередь, сходил в ванную и принёс всё, что они заготовили накануне: стерильные перчатки, антисептик на спиртовой основе, ватные диски, стерильные марлевые салфетки, бутылочку с хлоргексидином для последующей обработки и чистые, проглаженные утюгом полотенца. Они устроились на полу в гостиной — там было больше света, и пространство позволяло разложить всё необходимое в удобном порядке. Петя расстелил чистое полотенце на журнальном столике и начал выкладывать инструменты. Его движения были точными. Он вскрывал стерильные упаковки, раскладывал иглы, зажим, штанги, и Илья, наблюдая за ним, чувствовал странную смесь восхищения и волнения. Петя всегда был собранным в критические моменты, и это качество, которое он проявлял на льду, теперь проявлялось и здесь, в их гостиной. Илья, в свою очередь, разложил всё, что принёс из ванной: антисептик, ватные диски, марлевые салфетки, перчатки, хлоргексидин. Он делал это медленно, тщательно, понимая, что от его аккуратности сейчас зависит здоровье Пети. Он не был медиком, но он был спортсменом и знал, что такое стерильность и как важно её соблюдать. — Вроде всё, — сказал Петя, оглядывая разложенное перед ними. Они сели друг напротив друга — Петя на диване, Илья на полу перед ним, скрестив ноги. Петя посмотрел на Илью. А затем, не говоря ни слова, он взялся за край своей футболки и снял её через голову. Ткань задралась, открывая его тело, а затем полетела на пол. Петя остался сидеть перед Ильёй с обнажённым торсом. Илья сглотнул. Он видел Петю без одежды много раз, но каждый раз это зрелище вызывало у него трепет. Сейчас к трепету примешивалось волнение: ему предстояло сделать то, что требовало от него приложение — и чего хотел сам Петя. Петя доверил ему своё тело, и Илья не имел права на ошибку. — Не стоит тянуть, — сказал Петя тихо, и его голос прозвучал ровно. Илья кивнул. Он надел стерильные перчатки — белые, тонкие, которые приятно обтягивали пальцы, — и взял ватный диск, смоченный антисептиком. Холодная жидкость пропитала вату, и в воздухе поплыл резкий, медицинский запах спирта. Он придвинулся ближе к Пете, встав на колени чтобы быть на уровне груди, и начал обрабатывать. Сначала левый сосок — Илья провёл ватным диском вокруг ареолы, чувствуя, как Петя вздрогнул от холода, но не отстранился. Его сосок, ещё мгновение назад расслабленный, тут же сжался, стал твёрдым и напряжённым. Илья тщательно, очень тщательно обработал всю поверхность, стараясь не пропустить ни миллиметра. Затем взял новый диск, снова смочил его антисептиком и повторил процедуру с правым соском. — Хорошо, — сказал он, откладывая использованные диски в сторону. — Теперь... разметка? — Да, — Петя взял маркер, и аккуратно поставил две крошечные точки с обеих сторон от левого соска. — Здесь и здесь. Чтобы штанга прошла ровно. Илья взял зажим — металлический, холодный, и, стараясь, чтобы его руки не дрожали, пристроил его на левый сосок Пети. Тот зашипел — не от боли, а от холода металла и давления, — но тут же замолчал. Он взял иглу, и замер на мгновение, глядя на Петю. — Готов? — спросил он. Петя посмотрел на него — прямо в глаза, не отводя взгляда, — и кивнул. — Давай. Илья пристроил иглу к первой точке — туда, где стояла метка маркера, — и надавил. Медленно, но уверенно. Игла проколола кожу, и Петя зашипел, сжав зубы. Его тело напряглось, мышцы на животе очертились резче, но он не отстранился, не закричал, не остановил Илью. Игла прошла насквозь, и вышла с другой стороны, туда, где стояла вторая метка. Капелька крови выступила на коже, но тут же была промокнута стерильной салфеткой, которую Илья держал наготове. — Готово, — выдохнул Илья, и его голос дрогнул. — Почти. Теперь штанга. Он взял титановую штангу — тонкую, блестящую, с шариком на конце, — и аккуратно, следуя за иглой, вставил её в прокол. Металл скользнул легко, и игла вышла с другой стороны, оставив штангу на своём месте. Илья закрепил шарик, проверяя, чтобы он сидел плотно, но не слишком туго, и только после этого выдохнул, чувствуя, как его собственные руки дрожат от пережитого напряжения. Он посмотрел на Петю: тот сидел с закушенной губой, но на его лице была улыбка. Они сделали это. Первый прокол был готов. Второй прокол Илья сделал увереннее — теперь он знал, чего ожидать, знал, как ведёт себя игла, как реагирует тело Пети, как нужно держать зажим, чтобы он не соскользнул в самый ответственный момент. Его руки, которые при первом проколе дрожали от волнения, теперь двигались точнее, спокойнее, хотя сердце всё ещё колотилось, а на лбу выступила лёгкая испарина. Он снова обработал кожу антисептиком, чувствуя, как Петя вздрагивает от холода. Ватный диск скользнул по правому соску, и тот мгновенно сжался, стал твёрдым, напряжённым. Петя взял маркер и так же аккуратно, как в первый раз, поставил две крошечные точки по бокам от правого соска. Его рука не дрожала, но Илья видел, как он закусил губу. Затем Петя откинулся на спинку дивана, подставляя грудь, и посмотрел на Илью долгим, глубоким взглядом. Илья взял зажим, пристроил его на правый сосок и сжал, фиксируя плоть. Петя снова зашипел — на этот раз тише, как будто уже привык к ощущению, — но его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Илья подождал несколько секунд, давая ему время привыкнуть, а затем взял вторую иглу, и, не давая себе времени на колебания, пристроил её к первой метке. — Готов? — спросил он. — Да, — выдохнул Петя, и Илья надавил. Игла вошла так же чисто, как и в первый раз. Петя зашипел громче. Но он снова не отстранился, не закричал, не остановил Илью — только сжал зубы и закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их снова. Игла прошла насквозь и вышла с другой стороны, и Илья быстро, но аккуратно промокнул выступившую кровь стерильной салфеткой, а затем так же ловко, следуя за иглой, вставил штангу. Титан скользнул легко, игла вышла, и шарик встал на место, закреплённый уверенными пальцами Ильи. — Готово, — выдохнул он. Илья отложил инструменты, снял перчатки и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Петя посмотрел вниз, на свою грудь, где теперь красовались две серебряные штанги — по одной в каждом соске. Они блестели в свете лампы, притягивая взгляд, и кожа вокруг них была чуть розовой. Он осторожно, кончиками пальцев коснулся одной из штанг — и вздрогнул от нового, незнакомого ощущения: металл был прохладным, а прикосновение к проколотому соску отдавалось странной смесью боли и удовольствия. — Как ощущения? — спросил Илья, внимательно наблюдая за ним. — Странно, — признался Петя. — Немного саднит. Илья улыбнулся и, подавшись вперёд, осторожно, чтобы не задеть свежие проколы, поцеловал Петю в грудь — чуть выше левой штанги, туда, где кожа была нетронутой и тёплой. Его губы задержались на мгновение, чувствуя биение сердца Пети под кожей, а затем он отстранился и посмотрел на дело своих рук. — Знаешь, — сказал он. — ты выглядишь как порнозвезда. Петя моргнул. Его брови поползли вверх, а на лице промелькнуло выражение, которое Илья не мог расшифровать: смесь удивления, смущения и чего-то похожего на смех. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и наконец выдавил: — Что?... — В самом хорошем смысле, — поспешил добавить Илья, и его губы дрогнули в улыбке. — Серьёзно. Ты сидишь тут, полуголый, с этими проколами... и ты невероятно сексуальный. Как будто только что со съёмок. Петя покраснел, и его рука невольно потянулась прикрыть грудь, но Илья перехватил её и поцеловал пальцы. — Не прячься, — сказал он тихо. — Ты красивый. Ты всегда был красивым. А теперь — особенно. Эти украшения... они тебе идут. Петя посмотрел на него, и медленно, очень медленно его губы растянулись в улыбке. — Порнозвезда, — повторил Петя задумчиво, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва заметная ирония. — Никогда не думал, что обо мне так скажут. — Я говорю как есть, — ответил Илья и, подавшись вперёд, поцеловал его в губы. Петя ответил на поцелуй. А потом они отстранились, и Петя, всё ещё улыбаясь, коснулся одной из штанг кончиком пальца и сказал: — Три месяца. Оно того стоило.