Не лишняя, а запасная

День Солнцестояния! Вся Эквестрия сегодня гудит, заливаясь светом и радостью. Они празднуют самый длинный день в году, вывешивают яркие флаги, пекут сладкие торты и восхваляют ту, что когда-то обрекла это тело на тысячелетнюю муку в холодной пустоте. А у меня… у меня сегодня годовщина. Покойся с миром, безымянный я. Который это уже раз? Третий? Четвертый? Пятый? А, к Дискорду, не хочу даже считать. Время, что для меня теперь время? Я почти вечная. Снова снился дом. Тот, настоящий, бесконечно далекий дом. Родители, их голоса, звучащие из кухни по утрам. Запах свежего асфальта после летнего ливня, гул машин за окном, мерцание экрана старого монитора. И снова — люди без лиц. В моих снах они не имеют четких черт, их лица смазаны, как мокрая акварель. От них осталось лишь глухое, рвущее душу ощущение тоски и абсолютной безнадежности. И тягучее, липкое чувство вины, которое оседает на дне легких с каждым вдохом. Вины за то, что обманула. За то, что я жива, дышу, существую, а они — там, остались оплакивать пустой гроб, или что там от меня осталось. За то, что я трусливо сбежала в другой мир, в это проклятое, чужое, чудовищно могущественное кобылье тело. Хотя, разве у меня был выбор? Разве кто-то спрашивал меня: “Эй, парень, не хочешь ли проснуться в шкуре свергнутой богини тьмы и по совместительству главной злодейки детского мультика?” Само так получилось? А какая теперь, к чертовой матери, разница? Итог один: я здесь, в этом сыром подвале, а они там. Навсегда. Пошатываясь, я подошла к массивному дубовому стеллажу, чьи полки стонали под весом запасов Вечнодикого замка. Накопытники гулко цокнули по влажному камню пола. Сняла еще один деревянный ящик крепленого яблочного сидра. Сорвала зубами крышку, сплюнув деревянные щепки. Чем дольше я нахожусь здесь, чем сильнее и совершеннее становится это тело, тем сложнее мне напиться. Регенерация аликорна, будь она трижды неладна, сжигает алкоголь в крови быстрее, чем он успевает ударить в голову и подарить хоть каплю забытья. Даже это… даже это жалкое право на временную слабость у меня отнимают. Мой метаболизм теперь работает как магический реактор. Времени-то прошло всего ничего по меркам бессмертных, а что от меня прежнего осталось? Кто я теперь вообще такая? Или такой? Я зажмурилась, вливая в глотку терпкую, обжигающую жидкость прямо из горла пузатой бутылки. Попыталась вспомнить, когда в последний раз думала о себе в мужском роде. Когда в моей голове звучал мой собственный голос, а не этот глубокий, бархатный контральто? Да и какой он был? И не смогла. Просто не смогла. Вот так, ребята. Приехали. Конечная станция. Уже не вселенец-попаданец, судорожно цепляющийся за остатки прошлой жизни, уже полноценная кобыла. Гибрид чертов, слепленный из осколков чужих душ. И ведь сама виновата! Сама! Зачем было постоянно лезть в эти проклятые, воспоминания Найтмер? Зачем было каждый раз выныривать в слезах, переживая боль изгнания на луне, словно свою собственную? Зачем было рвать свою душу на куски, пытаясь ассимилировать память несчастной кобылы? Внутренний голос, теперь уже неотличимый от голоса самой Лунной Пони, ядовито прошептал в подсознании: “Магии тебе хотелось? Власти? Могущества? Ну вот, получи свою магию, распишись. А вместе с ней куски личности не забудь забрать!”. Для полного слияния осталось только сдаться во время очередной охоты. Да хрен вам по всей морде. Я не сдалась! Тяжело дыша, я прижалась разгоряченной головой к холодной стене винного погреба. Неотесанный камень приятно остудил лоб, но легче не стало. Внутри всё горело. Ощущение собственного тела сводило с ума. Эти огромные, тяжелые крылья за спиной, которые живут словно своей отдельной жизнью, реагируя на каждую эмоцию. Этот длинный, острый рог, пульсирующий скрытой энергией. Это не мое. Это всё не мое! Но почему тогда оно отзывается на каждую мысль так естественно? Сколько мне осталось быть собой? Год? Десятилетие? Или уже поздно? Я всё еще я? И кто это «я»? Тишину подземелья нарушили робкие шаги. В массивную кованую дверь подвала неуверенно постучались. — Кого там принесло к демонам лысым?! — рявкнула я. От моего голоса, усиленного магией, по потолку пробежала мелкая дрожь, сбросив на пол вековую пыль и пару паутин. — Г-госпожа… Ваше Высочество… — донесся из-за двери, испуганный голос кого-то из ночной гвардии. — Простите, что беспокою… Вам срочное письмо… Личное послание от Селестии. Курьер из Кантерлота только что прибыл. — Прочь. Всё потом, — рыкнула я так, что дверь жалобно скрипнула в петлях. А затем, медленно сползая по стене на холодный каменный пол, добавила уже жалким, сорванным шепотом, который стражник по ту сторону вряд ли мог услышать: — Оставьте меня в покое. Хоть на день. Хоть на один проклятый вечер. Проклятое тело. Проклятая корона. Проклятый нарисованный мир. Признания тебе захотелось, тупая кобыла? Ну получи! И ненависть в придачу! И работу от зари до зари, разгребая авгиевы конюшни эквестрийской бюрократии! Довольна? Этого ты хотела? “Восхищайтесь мной!” Ну как тебе их восторг? Как тебе их страх, скрытый за вежливыми, заискивающими улыбками аристократов? Вкусно? Наелась? В приступе слепой ярости я со всей силы бью закованным в темную сталь копытом в каменную кладку. Звук пушечного выстрела раскатывается по подземелью. По древнему камню замка с сухим треском разбегаются глубокие трещины, осыпая меня каменным крошевом. К черту. К черту всё это. К черту эти мысли. К черту страхи о потере собственной идентичности. К черту эту нарисованную, сказочную жизнь, которая на поверку оказалась грязнее, сложнее и тяжелее, чем мне хотелось думать. Хоть на день. Хоть на одну ночь я хочу просто отключить мозг. Забыть, напиться и забыть. Забыть о том, кто я есть. Забыть о том, кем я была. Очередная пустая бутылка летит в треснувшую стену, разлетаясь сверкающим фонтаном стеклянных брызг. Как же хреново-то, а. И сидр этот не берет уже совершенно. Вода водой. Давно же хотела нормального самогона нагнать, выстроить перегонный аппарат, да всё некогда. Принцесса хренова! Правительница теней! Звездный Двор у нее, глобальные налоговые реформы у нее, борьба за права простых пони у нее. Беата со своими отчетами, Мундэнсер с её слепыми глазами и жалкими стипендиями, пони… Нахрен всё. Улечу отсюда к энтой матери! Расправлю крылья и улечу на край света, за океан, в Грифонию, к драконам, куда угодно! Пусть сами разгребают свое дерьмо! Пусть Селестия сама разбирается с коррупцией, аристократами и медициной! Как-то же справлялась тысячу лет? Я прикрыла глаза, тяжело дыша. Снова холод камня остужает разгоряченный мозг, возвращая болезненные крупицы трезвости. Ага, улечу, как же. Обещания держат меня здесь крепче любых цепей. Сама же ввязалась в эту игру. Сама же начала строить этот Звездный Двор, давать надежду тем, кого отбросила и забыла система. Сама ведь дала им цель, дала дом. Куда мне теперь бежать? От себя не убежишь. От ответственности не скроешься. Теперь только вперед, до самого конца. Тащить этот крест, пока не рухну замертво, что мне явно не грозит. Черт, я даже сдохнуть не могу! Бардак в голове. Всё смешалось в один пульсирующий комок боли: прошлое, настоящее, чужие амбиции, собственные страхи, тоска по дому, которого больше нет. Ладно, похрен. Где там оставшиеся бутылки? Нужно хотя бы попытаться. Я с трудом поднялась на ноги, отряхивая темную шерсть от каменной пыли. Подняла нераспечатанную, покрытую пылью бутылку, сорвала пробку. - Ну, прошлый я, земля тебе пухом. – легко чокнувшись со стеной запрокидываю голову и пью до дна. День Солнцестояния, мать его, День поминок.