Серебряный

      Даниэль сидел в гостиной своего дома в Северной Каролине, запивал горе дорогущим шотландским виски и думал о том, что когда-нибудь, лет через тридцать, он будет также сидеть на интервью и рассказывать о неудавшейся карьере когда-то перспективного гонщика.       Сколько из того, что случилось, он сможет рассказать?       О чем его попросят молчать и никогда не рассказывать. А сколько он сам пожелает сохранить за семью замками?       Он смотрел, как догорает огонь в камине, но не находил в себе силы подняться и разворошить угли.       Танцующий по комнате неровный свет становился все тусклее, длинные тени постепенно сливались с темнотой вокруг.       Увидев его сейчас, кто-то, может, счел бы обстановку слегка драматичной — кадры как в кино, звуки завывающего ветра за окном и беспробудная тишина в доме, погрязшем в одиночестве.       Какая чушь — квартира в Шарлотте, когда он может позволить себе особняк! Сейчас это казалось тупейшей идеей в жизни — огромный пентхаус, на второй этаж которого он поднимался от силы раз в месяц, проверить все ли в порядке, и на месте ли очередная ненужная ерунда, купленная только для того, чтобы заглушить пустоту.       Даниэль не знал, кого хотел впечатлить. Себя, прохожих, болельщиков, спонсоров или Шторма. Он купил этот дом еще в прошлом сезоне и теперь не мог придумать, как скрасить унылые будни.       Может, завести собаку?

***

      — …И вот, середина гонки. Я выжимал из машины все, что мог, только бы Шторм, вернувшийся с пит-стопа на трассу, не догнал меня. Я знал, это вопрос времени — вопрос всегда был исключительно во времени. Не если он обгонит, а когда.       Но я достойно боролся, ему пришлось изрядно попотеть, зайдя сначала по внутренней, а затем попытавшись пройти по внешней. Я знал его тактику, у меня было достаточно времени, чтобы выследить все его привычки — во втором номере были свои плюсы.       Как же мне хотелось найти хотя бы одну положительную деталь, чтобы за нее зацепиться. Я даже готов был поверить, что моё положение более выгодно: он ведь впереди и не может следить за мной, верно? А я могу. И пользуюсь этим.       Но Шторм снова быстро нашел просвет и легко промчался мимо меня, словно это ему ничего не стоило.       Я выругался в радио инженеру, но он не ответил.       Я стиснул зубы, пальцы злостно вонзились в руль, перчатки наверняка заскрипели, но сквозь рев трибун и моторов, я, к счастью, не мог расслышать этот противный звук.

***

      Рамирез оказалась талантливой девчонкой, с ходу обошла всех конкурентов и теперь преследовала тройку лидеров — Шторма, меня и Дарва. У последнего была своя борьба с Рейслоттом, так что обогнать его девчонке не составило труда.       Я смотрел в зеркала, как она приближается, но вряд ли мог хоть что-то противопоставить ей. Сегодня весь мой спортивный дух испарялся, стоило кому-то другому помимо Шторма, попытаться меня пройти.       Я не знал, что было тому виной: жалость к девчонке, уважение или просто желание наконец заставить Шторма проиграть. Я видел потенциал Рамирез, Джексон наверняка тоже. Как позже выяснилось, к тому моменту мы оба прекрасно осознавали, кто выиграет гонку во Флориде.       Уже тогда мы оба проиграли головой, но продолжали нестись по трассе со скоростью свыше двух сотен миль. Накануне я был уверен, что шанс обыграть Шторма хотя бы однажды у меня все же есть, но глядя на красную ливрею Ржавейки, уверенно преследующую меня по пятам, я все больше впадал в отчаяние.       «Может, прижать ее к стене и заставить сбрасывать скорость?»       Я всегда был за чистый спорт, но эта предательская мысль мелькнула всего за мгновенье до того, как инженер прокричал мне в ухо:       — Следи, чтобы в тебя не прилетели обломки!       Я даже не понял, что именно он имел ввиду, но переведя взгляд на серый бампер машины Шторма, заметил, что он слишком близко.       Двадцатый стремительно приближался ко мне.       Я так долго ждал этого дня, что растерялся: рот приоткрыт в немом вопросе, глаза широко распахнуты.       Повезло, что под шлемом лицо не видно, иначе в прессе непременно написали об этом.       Даниэль Виражиз оказался не готов к лидерской позиции.       Хотя для этой позиции меня и позвали в большой спорт.       — Ты второй номер Дэнни, — напомнил я себе сквозь сжатые зубы. — Просто забери эту чёртову позицию и не отдавай.       С почти животным рыком я вывел машину на центральную линию трассы, Шторм в зеркалах уже значительно отставал.       Плевать, что случилось с его тачкой.       Я глубоко вдохнул, входя в поворот быстрее обычного, адреналин ударил мне в голову. Меня всю жизнь готовили к тому, чтобы стать быстрейшим гонщиком и вести за собой пелотон.       А потом я понял, что с тачкой соперника ничего не случилось.       — Они, видимо, решили пообщаться жестами, иначе я не могу объяснить какого хрена Шторм делает, — передал гоночный инженер. — Полный бред.       Я согласно хмыкнул.       Крошечная надежда на золото растворилась в ярком свете стадионных прожекторов, так и не успев окончательно проявиться. Я равнодушно смотрел, как Шторм возвращает свое законное место.       Я должен был бороться до последнего, пока не убью шины или не влечу в барьеры, но ничего не сделал.       Только слабо попытался заблокировать обгон, но Шторм попытку вообще не заметил. Мой маневр выдал только лёгкий толчок — двадцатый задел меня краем антикрыла.

***

      Я не мог понять, что чувствую в отношении его проигрыша. Джексон Шторм, такой далёкий и недосягаемый, не человек, а идеальная машина, вдруг проиграл Рамирез.       Я был одержим идеей обогнать его в чемпионате, но глядя на цифру «два» рядом с номером «двадцать» не испытывал злорадства или облегчения от того, что Джексон Шторм оказался не так безупречен во всем, как продавали его маркетологи.       Как он мог проиграть?       Это же невозможно.       Мне столько месяцев твердили, что он железобетонный номер один, что столкнувшись с реальностью, я отказывался принимать его поражение.       Я должен был радоваться свержению новоиспеченного короля Наскар, но внутреннее чувство твердило, что это все сон.       Ужасная ложь, чей-то забавный розыгрыш, но я вернулся в боксы, а цифра «два» никуда не исчезла.       Казалось, я начинаю сходить с ума.

***

      После Флориды он пришел ко мне в номер, с виду трезвый и твердо стоящий на ногах, но что-то в нем было не так.       — Я войду? — спросил Шторм, и я незамедлительно пропустил его в комнату.       Повернул ключ в двери и повернулся к нему.       — Ты пьян? — прямо спросил я, надеясь, что дело не в чем-то другом.       — Я не курю, если ты об этом, — бросил Шторм и хмуро оглядел мой номер.       Я не успел убрать раскиданные в коридоре вещи — единственное о чем я мог думать после возвращения отель, это как поскорее принять душ и смыть с себя все, что случилось за последние несколько часов.       Его не волновал мой бардак, я понял это только когда вгляделся в его лицо. Он смотрел куда угодно кроме меня, но я все равно понял:       — Ты плачешь?       Он закатил глаза и наконец посмотрел на меня.       — Я же нравлюсь тебе? — в лоб спросил он, и я тысячу раз проклял свою прямолинейность в начале.       Я сам задал тон этой встречи, а теперь не находил слов.       Он продолжал изучать меня взглядом, но явно не ждал ответ. Все было очевидно, иначе я уже выгнал бы его за порог.       В тёмных глазах почти не было слез, но я отчетливо видел, как каждая редкая слезинка скользит по его щеке к подбородку.       Он первым прервал тишину:       — Ты можешь мне помочь?       Я сглотнул. Я прекрасно понимал, что он имеет ввиду, сам вчера пришел к нему за тем же, но сейчас казалось правильным не позволить этому вновь произойти.       — Мы оба знаем, что идея отвратная, — в итоге ответил я.       Шторм поджал губы и явно сдержал раздраженный вздох.       — Идея прекрасная, и я знаю, что ты этого хочешь.       — И ты решил этим воспользоваться? — Я вскинул брови.       Не ожидал, что во мне есть такое хладнокровие. Голос звучал спокойно и убедительно, будто я действительно желаю его отговорить.       Но разум твердил одно, а тело хотело совсем другого, поэтому я просто ждал, когда он возьмёт на себя инициативу как в спорте.       Я тогда не понимал, что он ждет того же от меня. Думал, он будет возражать или найдёт аргументы, чтобы меня убедить, но вместо этого Шторм усмехнулся почти оскорбленно и развернулся, чтобы уйти.       — Ладно, хорошо. Мне не стоило приходить, — бросил он. Я услышал, как задрожал его голос, а дыхание сбилось — он сдерживал слезы. — Пошёл ты к черту, Свервез.       Он уже повернул ключ, когда я опомнился:       — Подожди.       Его спина напряглась, он застыл, рука безвольно упала с ключа.       — Что еще? — Он глубоко втянул воздух и всхлипнул, теперь уже не пытаясь ничего скрывать. Он вытер глаза рукавом чёрной кофты и раздражённо посмотрел на меня. — Ну что еще ты хочешь от меня?! То стой, то уйди, а сам молчишь как…       Он разрыдался не в силах больше держаться.       — Какого черта ты просто молчишь, блядь? — Он осел на пол коридора и схватился руками за волосы.       Вчера его причёска пребывала в идеальном порядке, сегодня Шторм выглядел растрепанным и почти больным.       Я сомневался всего секунду, но для него, кажется, прошла целая вечность.       Я сел на колени напротив и потянулся, чтобы осторожно его обнять.       — Джек, — тихо позвал я.       — Когда ты пришел я хотя бы пытался выяснить, как тебе помочь, — прошипел он как раненый зверь, и только сильнее сжался на полу в моем номере.       — Не помог, — я не удержался от едкого комментария, в глубине души надеясь, что он не услышит.       Шторм громко рассмеялся.       — Ты сам сбежал, напридумывав бреда про девушку и свидание, а теперь я виноват?!       Это походило на истерию. Он рыдал уже в голос, уткнувшись в моё плечо. От него все еще пахло прожженной резиной покрышек.       Я погладил его по спине, под пальцами напряжённо заходили мышцы.       — Тебе надо расслабиться. — Я мягко провел ладонью по его влажным от пота волосам. — Пойдём в душ, я помогу тебе.

***

      Он смотрел в зеркало ванной с выражением, будто увидел призрака.       Я стянул с него кофту Адреналин и такую же черную футболку, и теперь медлил, не зная, что делать дальше.             Уйти? Помочь раздеться или держать его, чтобы он не разбился о мокрый кафель в душевой?       Шторм оперся руками на раковину, его глаза снова заблестели.       Слова сами вырвались из меня:       — Твоё поражение случайно, ты должен был выиграть.       «А я не должен был этого говорить».       — Ты же хотел меня обыграть, — мрачно напомнил он, глядя мне в глаза через отражение в зеркале.       — Я хотел. Никто другой не имеет на это права.       Меня поразила ледяная жёсткость в голосе, я правда считал, что никто кроме меня не имеет дозволения его побеждать.       Он недосягаем, лучший из лучших, как бы сильно мне не хотелось его презирать. Рамирез, впервые выехавшая на наскаровский трек, просто не могла его обойти. Я не верил в это настолько же сильно, насколько Шторм был убежден, что девчонка слабее него.       Не знаю, с чего взялись эти мысли — может, в его трагичном выражении или пустых глазах, но я четко видел, что он не был готов начинать сезон вот так.       Он сел на край столешницы раковины и запрокинул голову в попытках вернуть самообладание.       — Она запрыгнула в гонку едва ли не в самом конце, а ты сидел в кокпите с самого начала, — попробовал утешать я. — В равных условиях она не попала бы даже в десятку.       Он криво улыбнулся, но взгляд остался таким же отрешенным.       Я подошёл к нему почти вплотную, он не шелохнулся.       — Пожалуйста, — попросил он, в его умоляющем шепоте не было и тени издевки, как было вчера. Он смотрел на меня снизу вверх, по прежнему сидя на холодном камне, и я впервые заметил, что хищный взгляд присущ ему не от природы — сейчас вместо острого серебряного прищура на меня смотрели большие печальные глаза.       Я медленно накрыл его губы своими, зарываясь пальцами в темные волосы. Мне перехотелось смывать с него запах асфальта, бензина и пота, потому что именно таким я знал и хотел его.       Шторм выдохнул мне в губы, и я почувствовал ухмылку сквозь поцелуй — он как будто читал мои мысли.       Внезапно у меня возникло странное желание овладеть его поражением, словно это моя личная собственность. Не Рамирез, не кого-то еще.       Я потянул его на пол и развернул лицом к зеркалу, наши глаза снова встретились. Теперь я видел в них больше похожего, чем раньше — оба проиграли, но каждый в своей личной борьбе. Он — за первое место.       Я — в битве за его поражение.       — Даже в душ не пригласишь? — хмыкнул Шторм, с интересом разглядывая моё лицо. Он все еще выглядел опустошенным и слабым, но теперь нашел в себе силы нацепить привычную маску — он ухмыльнулся той знакомой улыбкой, о которой я грезил и которую столь же яростно ненавидел. — Жаль, а я думал, ты снимешь хотя бы футболку.       Я поразился тому, насколько уверенно он держался, хотя еще пол часа назад рыдал у меня на плече.       — Ты не представляешь, насколько одуряюще пахнешь серебром. — Я не удержался, и снова слился с ним в поцелуе, повернув его голову к себе за подбородок.       Он простонал от того, что я больно схватил его волосы, оттягивая назад, открывая шею, но не позволил ему повернуться ко мне целиком.       Я хотел видеть в отражении его вздымающуюся грудь, наблюдать, как мои руки очерчивают рельефный живот и спускаются ниже.       Я упёрся грудью в его спину, чувствуя, как напрягаться его мышцы, и вжал его в столешницу, прижимаясь как можно ближе, чтобы между нами не осталось пространства.       Он отвечал так медленно и размеренно, словно ничего не случилось, словно не я только что напомнил ему о его свержении.       — А ты бронзой, — прошептал он мне в губы. — Но это не отменяет того факта, что через неделю мы оба окажемся выше.       Он тихо рассмеялся, а я направил его руки к столу, заставляя нагнуться. Оставил влажную дорожку от языка вдоль его позвоночника.       — Так? Или, может… — я поцеловал его в шею и снова потянул за волосы. — Есть другие предложения?       — Как тебе вздумается, — податливо ответил он и не сдержал громкий стон, когда я упёрся в него. — Ты в одежде собираешься меня отыметь или соизволишь раздеться?       Я вдохнул головокружительный аромат его разгрома на треке и стянул футболку через голову. Затем избавился от его и своих штанов.       Мне хотелось навечно задохнуться в запахе слез и горючего, вплетенного в его влажные волосы. Мои руки уже блуждали по его ягодицам.       — Ты в хорошей форме, — прошептал я ему на ухо и сильнее прижал к столу. — Если захочешь остановится, скажи.       Я покрывал поцелуями его спину и плечи, царапал кожу головы, перебирая черные волосы. Мысли окончательно спутались, когда я всем телом прижался к его обнажённой коже.       Мне было так хорошо, что я совсем перестал думать о последствиях.

***

      Он спал у меня в номере, чистый, голый и пахнущий моим парфюмированным шампунем со шлейфом альпийских гор. Я лежал рядом, прикрываясь тонкими одеялом, и не мог уснуть. Все мои мысли крутились вокруг одного — он об этом завтра даже не вспомнит, а мне теперь надо жить дальше, каждый раз возвращаясь к аромату раскаленного асфальта и топлива, его затуманенным глазам, тихому хриплому шепоту и громким стонам.       Он пошевелился и тоже натянул одеяло по пояса.       — Ты чего не спишь, меня караулишь? — сонно спросил Шторм и повернулся ко мне, не открывая глаз. — Не бойся, не сбегу.       — Сейчас нет, а если позову в свой дом? — вяло отозвался я. — Тоже не сбежишь?       — Нет, — пообещал он, не до конца осознавая, о чем я вообще говорю, и положил голову на мою распростертую руку.

***

      — Расскажешь хоть одной живой или мертвой душе, я подам на тебя судебный иск.       Даниэль вздрогнул от неожиданности, открывая глаза, и быстро нашарил свой телефон.       Огонь давно догорел, дом полностью утонул в непроглядной черноте. Даниэлю в лоб направили фонарик — Шторм стоял в проёме гостиной с телефоном в руках и с легкой насмешкой смотрел на Свервеза.       — Как ты здесь оказался? — щурясь от прицельного света и закрывая глаза рукой, Дэнни исподлобья таращился на Шторма, пытаясь сопоставить как пазлы из разных коллекций неподходящие факты. — И, блядь, убери фонарик, имей уважение.       — О, я как раз за этим, — ухмыльнулся Шторм. — Хотя самоуважение я потерял в чьем-то номере еще во Флориде, я надеялся, что ты всерьез меня пригласил.       Даниэль вспомнил одну маленькую деталь и окончательно проснулся.       — Я крайне рад, что в перерывах между своими божественными делами ты снизошел до простого смертного, но я правда не думал, что ты приедешь.       Джексон старательно прожевал улыбку, но все равно выглядел подозрительно довольным ситуацией.       — Это я думал, что не приеду, но раз ты так приветливо оставил дверь открытой…       — Если бы ты не попытался ее открыть, никогда бы не узнал о том, что здесь не заперто, — атаковал Дэнни, направляя на него свой фонарик. — Ты в курсе, что неприлично вламываться ночью в чужие дома?       — Ладно, сдаюсь, — рассмеялся Джексон, вскидывая руки в примирительном жесте. — Мне стало интересно, как ты живёшь, а ты, оказывается сумасшедший, который бормочет себе под нос и оставляет ворота и двери открытыми для всех маньяков в округе.       Прозвучало беззлобно, Джексон находил занятие Дэнни забавным.       — Ты мог бы стать неплохим писателем, но будь добр, замени наши имена и вид спорта на что-то другое. Ну или выпусти под псевдонимом, предварительно заявив, что это художественный вымысел, — предложил Джексон и плюхнулся рядом на диван. — Удобно, кстати. — Оценил он. — Где купил? Как раз искал себе мебель в новую квартиру.       Дэнни пропустил последнее мимо ушей.       — Ты реально думаешь, что кто-то будет это читать?       Улыбка Джексона стала шире.       — Я точно буду — ты пропустил самое интересное. Мне же надо узнать, каким ты меня запомнил в ту ночь. Хотя, знаешь, могу помочь освежить воспоминания.       Шторм притянул его к себе и поцеловал.       А Дэнни не был против.